Гарри Канаяма
Таинство расплавленного серебра
– Врата Белой Луны — Седьмая печать: Вечная мерзлота Цитадели! – Звонкий, яростный крик Суны разорвал удушливый смрад горящей смолы.
С вершины утеса сорвалась ослепительная лавина серебристо-голубого света. Девять призрачных лисьих хвостов за спиной наследницы Сумэраги вспыхнули ледяным пламенем, сливаясь в колоссальную фигуру священного зверя. Десятки печатей-офуда, выброшенные ее тонкой рукой, закружились в воздухе, вспыхивая древними иероглифами сковывания.
В ту же секунду ядовитый воздух ущелья промерз до самого основания. Смоляные щупальца твари, извивавшиеся в воздухе с черными молниями темномагического проклятия, остекленели на лету. Ледяная корка толщиной в ладонь сковала бурлящее русло реки, превратив черную жижу в зеркальный, неподвижный каток. Даже ядовитые испарения осели на камни колючим, сизым инеем.
Но черное ядро гибридного амасоги внутри сломанного капкана все еще билось, испуская волны слепой ненависти. Лед вокруг него затрещал, покрываясь паутиной трещин.
– Гарри, сейчас! – крикнула Суна, удерживая мудру обеими руками. На ее висках выступили бисеринки пота, а пальцы мелко дрожали от колоссального расхода духовной силы. – Я не удержу ядро дольше трех ударов сердца!
Гарри не требовалось повторять.
Он падал сквозь морозный туман, подобно метеору, закованному в лазурное пламя. На высоте пяти метров над застывшим чудовищем юноша выбил катану из ножен большим пальцем.
*ДЗИНЬ!*
Чистый, певучий звук рассек тишину ущелья.
– Стиль Окиты — Истинный Мумё Кэн! – раздался торжествующий, звонкий голос цукумогами, материализовавшейся на мгновение за его плечом в сиянии бирюзового шелка. – Сгинь в небытие, жалкая падаль!
Гарри нанес не три удара. Для смертного глаза это выглядело как одна-единственная, ослепительная вспышка, в которой слились три плоскости рассечения. Клинок вобрал в себя первородный жар наковальни Тагури: духовная сталь раскалилась до белого свечения, обращая холодный воздух в ревущий смерч.
*ХРЯСЬ!*
Сломанный капкан в сердце чудовища был рассечен на четыре идеально ровные части.
Божественный огонь кузницы Канаямы хлынул внутрь амасоги, вступая в реакцию со сковавшим его лунным льдом Суны. Вспышка парадоксальной аннигиляции озарила все ущелье. Черная смола, яд Пожирателей Смерти, гнилые руны европейских чернокнижников — все это за долю секунды обратилось в тончайший, невесомый белый пепел, не оставив после себя ни крупицы скверны.
Ударная волна очищенного ветра взметнула кроны мертвых ив.
Гарри плавно приземлился на остывшие, гладкие камни высохшего русла.
*Клац.*
Лезвие катаны с идеальным, сухим звуком скользнуло обратно в ножны.
Белый пепел мягко кружился в воздухе, словно хлопья первого декабрьского снега, оседая на плечи юноши и мгновенно тая. Земля под его ногами глубоко, облегченно вздохнула: жилы горы вновь наполнились чистой, незамутненной родниковой влагой. Из трещин в скалах забили прозрачные хрустальные струи, смывая следы яда и возвращая реке ее исконное русло.
Суна легко спрыгнула с утеса, мягко коснувшись носками сапожек влажного гравия.
Призрачные лисьи хвосты за ее спиной медленно растаяли, но дыхание девушки оставалось частым и неровным. Плечи под темно-синим пиджаком академической формы слегка подрагивали. Когда она сделала шаг к Гарри, ее колено предательски подогнулось: поддержание барьера седьмого ранга в сочетании с абсолютной заморозкой темномагического проклятия высосало почти весь резерв лунной энергии ее тела.
Гарри оказался рядом мгновенно.
Его сильная, надежная рука перехватила девушку за талию, не позволив ей упасть на мокрые камни. Суна судорожно вздохнула, инстинктивно вцепившись пальцами в лацканы его рубашки, и уткнулась лбом в его ключицу.
– Осторожнее, – негромко, с бархатной мягкостью произнес юноша, прижимая ее к себе. – Ты отдала слишком много силы на сковывание.
– Я должна была... удержать его, – сбивчиво прошептала Суна, не поднимая головы. Ее щека сквозь тонкую ткань ощущала неистовый, бешеный жар его тела — последствие высшей техники пламени кузницы. – Если бы ядро лопнуло... яд ушел бы в город.
– Ты справилась идеально, Суна. Как и всегда.
Девушка подняла на него лицо. Ее серые глаза были затуманены странной, лихорадочной дымкой.
В этот момент Гарри ощутил, как воздух между ними начинает вибрировать.
Это был духовный откат — редчайшее явление глубокого боевого резонанса. Когда экзорцист огня и жрица льда сливают свои силы для уничтожения скверны высшего порядка, их духовные каналы не закрываются сразу. Они остаются распахнутыми, жадно ища заземления, требуя восстановления баланса. Жар горна в жилах Гарри требовал прохлады, а замерзающее, истощенное естество Суны инстинктивно тянулось к его обжигающему теплу.
Серебряное кольцо на ее пальце слабо мерцало, отзываясь в такт биению сердца Гарри.
– Аруджи-сама... Суна-сама... – раздался тихий, непривычно смущенный голос.
Окита зависла в воздухе в трех шагах от них. Ее бирюзовое хаори слегка колыхалось на свежем ветру, а глаза воина Бакумацу удивленно расширились, уловив ту плотную, почти осязаемую волну влечения и духовного жара, что окутала пару.
Девушка-клинок вдруг покраснела до самых кончиков ушей, торопливо прижала рукава к лицу и выпалила:
– Окита-сан... Окита-сан внезапно вспомнила о срочном карауле на складе угля! Да! Уголь требует непрестанной медитации! И вообще, кодекс Синсэнгуми строго запрещает третьим лицам совать нос в дела официальных жениха и невесты после великих побед! Я ухожу в ножны! До завтрашнего полудня меня нет ни для смертных, ни для богов!
Не дожидаясь ответа, цукумогами с паническим писком растворилась в воздухе, и катана на поясе Гарри тихо щелкнула, запечатывая присутствие духа глубоко внутри духовной стали.
Суна слабо усмехнулась пересохшими губами, но тут же вздрогнула от волны мелкого озноба, прокатившейся по ее телу.
– Гарри... – прошептала она, и ее пальцы сжались на его плечах сильнее. – Мне... холодно. Мои каналы пусты. Они горят изнутри от лунного мороза.
Гарри бережно подхватил девушку на руки, подняв ее так легко, будто она ничего не весила. Суна тихо выдохнула, обхватив его за шею и спрятав пылающее лицо на его груди.
– Мы идем в восточный павильон твоего поместья, – твердо произнес юноша, переступая через журчащие ручьи ожившего ущелья. – Туда, где бьет горячий источник. Я согрею тебя.
***
Восточный павильон поместья Сумэраги стоял на отшибе, скрытый от глаз слуг и старейшин густыми зарослями карликового бамбука и вековыми соснами.
Здесь располагались личные покои наследницы клана, к которым примыкала закрытая купальня на открытом воздухе — ротэмбуро, высеченная прямо в черном базальтовом монолите. Вода в купальню поступала из глубинных геотермальных жил, насыщенных серой и священными солями горы, смывавшими любую духовную скверну.
В павильоне горели лишь две масляные лампы из матового рисового фарфора, отбрасывавшие мягкий янтарный свет на бамбуковые циновки и шелковые ширмы с изображениями летящих журавлей. Воздух был теплым, напоенным ароматом влажного кедра, сосновой хвои и цветущего жасмина.
Гарри аккуратно опустил Суну на край купальни, сложенной из гладких, парящих камней.
Девушка сидела, опустив ноги в горячую минеральную воду, но дрожь все еще не покидала ее тонкое тело. Духовный голод после седьмой печати требовал физического контакта — тесного, непрерывного, стирающего любые барьеры между двумя душами.
Гарри опустился на колени перед ней на деревянном настиле.
Его пальцы мягко легли на лацканы ее темно-синего пиджака. Суна замерла, ее ресницы дрогнули, но она не отвела взгляда. В ее серых глазах плескалась бездна абсолютного, безграничного доверия.
– Позволь мне, – тихо попросил он.
– Да, – едва слышно выдохнула девушка.
Гарри медленно расстегнул пуговицы форменного пиджака и снял его с ее плеч, отложив плотную ткань в сторону. Следом пальцы юноши коснулись тонкого шелкового галстука и пуговиц белоснежной блузки. Каждое его движение было осторожным, почти благоговейным, словно он прикасался к величайшей святыне, выкованной не из металла, а из чистого лунного света.
Когда блузка соскользнула на пол, обнажив хрупкие, точеные плечи и изящные ключицы, Суна тихо вздохнула от прохлады воздуха. Ее кожа была совершенной — матовой, бледной, как свежевыпавший снег, и гладкой, словно драгоценный китайский фарфор. На левом плече едва заметно мерцала серебристая родовая метка клана Сумэраги — силуэт девятихвостой лисицы.
Гарри поднялся и одним движением стянул через голову свою разорванную в бою рубашку, бросив ее на настил.
Суна невольно затаила дыхание, глядя на него.
Тело юноши было шедевром кузнечного искусства богини Тагури. Широкие, покатые плечи, мощные рельефные мышцы груди и пресса, каждая линия которых дышала первобытной, несокрушимой мощью. На его смуглой от жара горна коже виднелись следы былых тренировок: тонкие светлые полосы от стальных стружек и духовного огня, которые не портили его, а придавали облику черты античного воина. В полумраке купальни под его кожей мерцали лазурные нити духовных каналов, пульсирующие густым, раскаленным жаром.
Девушка медленно протянула дрожащую руку и коснулась кончиками пальцев широкой груди Гарри, прямо над тяжело бьющимся сердцем.
От этого прикосновения по телу юноши пробежала судорожная дрожь. Контраст между ее прохладными, тонкими пальцами и пылающим жаром его плоти был ошеломляющим, лишающим рассудка.
– Ты горишь, Гарри... – прошептала Суна, и ее дыхание перехватило.
– А ты замерзаешь, – отозвался он, накрывая ее ладонь своей и прижимая крепче к груди. – Иди ко мне.
Он шагнул в горячую воду источника, не сводя с нее темнеющих, изумрудных глаз. Вода с мягким плеском сомкнулась вокруг его бедер.
Гарри протянул руки и бережно привлек Суну к себе.
Девушка соскользнула в источник, оказавшись в кольце его сильных рук. Оставшиеся шелковые ткани ее нижнего белья промокли за секунду, облепив ее тело прозрачной второй кожей, очерчивая высокую, упругую грудь с отвердевшими от волнения сосками и плавный, соблазнительный изгиб тонкой талии.
Когда их мокрые, горячие тела соприкоснулись в воде, Суна судорожно всхлипнула.
Волна животворного, чистого тепла хлынула из груди Гарри прямо в ее замерзшие духовные каналы. Пустота внутри нее мгновенно заполнилась густым, гудящим пламенем. Озноб отступил, сменившись неистовым, опьяняющим жаром, который ударил ей в голову, заставив кровь тяжело запульсировать в висках.
– Ах... Гарри...
Ее пальцы судорожно зарылись в его мокрые, смоляные волосы. Суна сама подалась вперед, прижимаясь к нему всем телом, чувствуя каждую мышцу его торса, твердость его бедер и властную тяжесть его рук на своей пояснице.
Гарри не стал больше сдерживать рвущееся наружу пламя.
Его губы накрыли ее губы в голодном, собственническом поцелуе.
Это не было целомудренным прикосновением под звездами. В этом поцелуе смешались вкус горячей родниковой воды, пряный аромат жасмина и первобытная страсть двух воинов, только что вырвавшихся из пасти смерти. Гарри целовал ее глубоко, жадно, исследуя податливый, горячий рот девушки, сминая ее губы, заставляя Суну стонать прямо ему в рот.
Ее тело в его объятиях плавилось, как мягкое серебро на наковальне. Вся ее гордость, вся холодная невозмутимость наследницы великого клана обратились в пепел. Перед ним была женщина — страстная, ненасытная в своем желании слиться с ним воедино.
Руки Гарри скользнули по ее мокрой, гладкой спине, пальцы ловко расстегнули тонкую застежку намокшего шелка, избавляя ее от последних преград. Мокрая ткань скользнула на дно купальни.
Суна тяжело задышала, когда его ладони переместились вперед, властно и бережно накрыв ее обнаженную грудь. Кожа девушки была невероятно чувствительной; когда большие пальцы Гарри очертили напряженные, темнеющие вишневые кружки сосков, ее спина выгнулась дугой, а из горла вырвался протяжный, сладкий стон:
– Боги... Гарри... пожалуйста...
– Ты прекрасна, Суна, – хрипло выдохнул он ей в шею, покрывая влажными, обжигающими поцелуями ее ключицы, спускаясь ниже, к ложбинке между грудей. – Чистейшее серебро. Моя луна.
Он подхватил ее под бедра, легко подняв из воды, и усадил на широкий, гладкий край базальтового помоста, устланный мягкими кедровыми циновками. Вода ручьями стекала по ее бедрам, блестя в янтарном свете фонарей.
Суна сидела, тяжело дыша, ее бедра невольно приоткрылись, обнажая сокровенную, нежную тайну ее женственности. Взгляд Гарри, потемневший, полный первобытного мужского вожделения и безграничного благоговения, скользнул по ее телу, заставив девушку густо покраснеть, но она не попыталась прикрыться. Напротив — ее серые глаза сияли вызовом и беззаветной преданностью.
– Возьми меня, – прошептала она, и ее голос дрожал от переполнявших чувств. – Я принадлежу тебе, Верховный Страж. Мое тело... моя душа... вся моя жизнь. Сделай меня своей.
Гарри одним плавным движением избавился от промокших брюк, шагнув из воды на помост и нависнув над ней.
Его обнаженное тело было воплощением несокрушимой силы. Тяжелый, пульсирующий член, горячий и твердый, как закаленный стальной брусок, коснулся влажной кожи ее бедра. Суна вздрогнула от этого жара, ее дыхание стало прерывистым, а бедра инстинктивно подались навстречу, жаждая заполнить звенящую пустоту внутри.
Гарри опустился между ее разведенных колен, его сильные руки легли по обе стороны от ее головы, удерживая вес тела. Он заглянул в ее глаза, ища малейший след сомнения, но нашел там лишь бушующий океан любви и страсти.
– Я буду осторожен, родная, – прошептал он, касаясь губами ее виска, смывая капельки пота.
– Не бойся... – Суна обвила его шею руками, притягивая к себе, ее бархатистые бедра плотно обхватили его поясницу. – Я не сломаюсь. Сталь клана Сумэраги способна выдержать твой огонь.
Гарри медленно, с тягучим напряжением каждого мускула, направил себя к ее влажному, трепещущему лону.
Кончик его плоти коснулся нежных лепестков, уже сочащихся ее собственной сладкой влагой. Суна тихо вскрикнула от обжигающего контраста, ее пальцы судорожно впились в широкие плечи юноши, оставляя на загорелой коже полумесяцы от ногтей.
Он медленно подался вперед.
Жаркая, тугая плоть девушки неохотно, с трудом принимала его массивный объем. Стенки ее естества сжимали его с невероятной силой, пульсируя и обжигая. Гарри стиснул зубы, удерживая себя на грани, не позволяя слепому инстинкту взять верх над нежностью.
На полпути он встретил преграду — тонкую, священную печать ее невинности.
Юноша замер, заглянув в ее лицо. На лбу Суны залегла тонкая морщинка боли, дыхание сбилось, но ее взгляд оставался чистым и ясным.
– Не останавливайся, – прошептала она ему в губы, сжав пальцы на его лопатках. – Разбей ее. Впусти меня в свой мир.
Гарри накрыл ее губы глубоким, заглушающим поцелуем и сделал один мощный, плавный толчок вперед.
*Всхлип.*
Тонкая преграда лопнула.
Суна вскрикнула сквозь поцелуй, ее тело натянулось, как тетива боевого лука, а ногти глубоко оцарапали его спину. Острая, обжигающая вспышка боли пронзила ее низ живота, но в то же мгновение... произошло невероятное.
Их духовные ядра соприкоснулись напрямую.
Серебряная лисица клана Сумэраги и лазурный дракон священного горна сплелись в неистовом, божественном танце. Волна ослепительного резонанса прокатилась по их телам. Боль девушки мгновенно растворилась, уступив место чудовищному, запредельному наслаждению. Ее каналы распахнулись настежь, принимая в себя саму суть его бытия: шум бушующего пламени, звон священной наковальни, непоколебимую волю земли и безграничную, всепоглощающую нежность, которую Гарри хранил только для нее.
А Гарри почувствовал ее.
Он ощутил всю чистоту ее души: прохладный лунный свет, шелест священных сосен, запах первого снега и ту безумную, преданную любовь, которую она взрастила в своем сердце к чужеземному мальчику, отвергнутому собственным родом.
– Боги... Гарри... – со слезами восторга на глазах выдохнула Суна, когда он медленно, давая ей привыкнуть, заполнил ее до самого основания.
Он вошел полностью, погрузившись в ее горячую, пульсирующую глубину. Их тела соединились в единое целое — идеальный сплав серебра и стали, не знающий изъяна.
Гарри замер на несколько бесконечно долгих секунд, тяжело дыша ей в шею, позволяя ее телу принять его колоссальный жар. Внутри нее было невероятно жарко, туго и влажно; каждый крошечный мускул ее естества пульсировал вокруг его ствола, сжимая его в экстатических спазмах.
– Ты в порядке? – хрипло спросил он, сцеловывая соленую слезинку с ее ресниц.
– Я... я в раю, – ответила Суна, и на ее губах расцвела пьяная, счастливая улыбка. Она слегка шевельнула бедрами, посылая волну невыносимого удовольствия по его позвоночнику. – Двигайся, Гарри. Прошу тебя... двигайся!
И Гарри начал двигаться.
Сначала медленно, плавно, вытягивая себя почти до самого края и вновь погружаясь во влажный, тесный плен ее плоти. Каждый его толчок отзывался в теле Суны электрическими разрядами. Она запрокинула голову назад, обнажая тонкую, беззащитную шею; ее длинные темные волосы разметались по мокрым кедровым циновкам черным шелковым веером.
– Ах... да... вот так... еще!
Темп нарастал.
Плавные движения сменились мощными, размеренными ударами кузнечного молота. С каждым толчком Гарри вбивал свою силу, свою страсть и свою душу в податливое, стонущее тело возлюбленной. Шлепки их мокрых, распаленных тел гулко разносились по купальне, заглушая мерное журчание горячего источника.
Суна стонала без умолка. Ее голос, обычно столь строгий и сдержанный, срывался на высокие, захлебывающиеся ноты животного восторга. Она двигалась ему навстречу, жадно насаживаясь на его раскаленный кол, царапая его спину, кусая его за плечи, выгибаясь всем телом при каждом сокрушительном проникновении.
– Гарри! Гарри-и-и! Я... я больше не могу... это слишком...
Ее духовная аура вспыхнула серебром. Девять призрачных хвостов распахнулись в воздухе над купальней, окутывая их тела сияющим защитным коконом. В ответ на это аура Гарри взревела лазурным огнем: искры божественного пламени Канаямы закружились в танце со снежинками лунного света, освещая темный павильон фантастическим, неземным сиянием.
Слияние душ перешло в апогей.
Суна забилась в его руках, ее внутренние мышцы сжались вокруг его члена с судорожной, сокрушительной силой. Ослепительный оргазм накрыл ее с головой, выбивая воздух из легких. Девушка закричала, запрокинув голову, ее тело задрожало мелкой, непрерывной дрожью, изливаясь потоками сладкой влаги на его бедра.
Глядя на ее экстатическое, прекрасное лицо, ощущая, как ее плоть пульсирует вокруг него, сжимая в сладостных тисках, Гарри потерял последние остатки контроля.
С хриплым, победным рыком он сделал три последних, сокрушительных толчка, впечатывая ее бедра в циновку.
Его семя, горячее, как расплавленная золотая руда святилища, хлынуло глубоко внутрь ее лона мощными, пульсирующими толчками. Он изливался в нее долго, безудержно, отдавая ей все накопленное напряжение, весь свой первородный жар, скрепляя их узы древнейшим ритуалом жизни, против которого бессильны любые проклятия и законы смертных.
Суна судорожно всхлипнула, принимая в себя его семя, ее руки намертво сомкнулись на его шее, не отпуская, удерживая его внутри до последней капли.
Они замерли, тяжело, надрывно дыша в унисон.
Сияние их аур медленно угасало, оседая на влажную кожу мерцающей серебристо-лазурной пыльцой. В воздухе купальни пахло грозовым озоном, горячей родниковой водой и сладким, мускусным ароматом свершившегося таинства.
***
Гарри осторожно опустился рядом с ней на циновки, не размыкая объятий и прижимая уставшую девушку к своей груди.
Суна лежала, уткнувшись носом в его ключицу. Ее дыхание постепенно выравнивалось, становясь глубоким и спокойным. Пальцы девушки лениво, с благоговейной нежностью чертили невидимые узоры на его широкой груди, спускаясь к мощному прессу.
На белой ткани циновки под ними темнело небольшое алое пятнышко — символ ее разорванной невинности, отданной ему без капли сомнения.
– Ты в порядке? – тихо спросил Гарри, целуя ее во влажный лоб.
Суна подняла на него лицо. Ее серые глаза сияли таким глубоким, безмятежным счастьем, какого он никогда прежде не видел в жителях этого мира. Она улыбнулась — тепло, открыто, по-женски мудро:
– Никогда... никогда в жизни мне не было так хорошо, мой страж. Мои каналы... они больше не пустые. Твой огонь течет во мне. Я чувствую твою силу, словно она стала частью моей собственной крови.
– Она и есть часть тебя, – Гарри накрыл ее ладонь своей, переплетая пальцы. Серебряное кольцо на ее руке слабо пульсировало теплом. – С этой ночи мы едины. Никто — ни старый паук из Англии, ни воскресший темный владыка, ни сами небесные боги — не сможет разорвать эту связь.
Суна приподнялась на локте, глядя на его лицо. Ее тонкие пальцы коснулись бледного шрама-молнии на его виске.
– Знаешь... – прошептала она, и в ее голосе прозвучала нотка затаенной грусти, – я благодарна тем слепцам за океаном.
Гарри удивленно приподнял бровь:
– За что?
– За то, что они были настолько глупы и трусливы, что выбросили величайшее сокровище прямо к нашим ногам, – Суна наклонилась и нежно коснулась губами его шрама. – Если бы они не бросили тебя... ты никогда не пришел бы на эту землю. Ты никогда не стал бы учеником госпожи Тагури. И я... я никогда не узнала бы, что такое настоящая любовь.
Гарри молчал несколько секунд, глядя в ее ясные, любящие глаза.
Вся тяжесть прошлых обид, вся горечь детского чулана под лестницей, холодные насмешки Дурслей и предательство родителей окончательно, бесповоротно растворились в небытии. Там, в туманной Британии, осталась лишь бледная тень, пустой призрак по имени «Гарри Поттер».
Здесь, в объятиях этой гордой и прекрасной девы, под защитой древних богов и звоном священной наковальни, жил Канаяма Гарри. Верховный Страж. Мастер клинка. И мужчина, нашедший свой истинный дом.
– Пойдем в воду, – мягко произнес он, легко поднимая ее на руки. – Нужно смыть кровь и усталость.
Суна доверчиво прижалась к нему, обвив руками его шею:
– Только если ты пообещаешь не выпускать меня из объятий до самого утра.
– Обещаю, – улыбнулся Гарри, шагая обратно в парящие, ласковые воды источника.
***
Рассвет над Камиокой занимался тихим, нежно-розовым свечением.
Первые лучи солнца пробились сквозь бамбуковые жалюзи восточного павильона, расчертив комнату золотистыми полосами. На широком футоне, укрытом тяжелым шелковым одеялом, спали двое.
Суна спала, положив голову на плечо Гарри, ее рука покоилась на его груди, а темные волосы разметались по подушке, смешиваясь с его смоляными прядями. На ее лице играла безмятежная, умиротворенная улыбка.
Гарри уже не спал. Он лежал, глядя в потолок, мерно дыша и слушая биение ее сердца под своей ладонью. Его тело было наполнено колоссальной, обновленной силой: духовный союз с наследницей Белой Луны закалил его ядро, сделав его сталь поистине несокрушимой.
На низком столике у входа в павильон тихо лежала катана в лакированных ножнах.
Вдруг воздух над рукоятью едва заметно всколыхнулся, и в утреннем полумраке возник полупрозрачный, крошечный силуэт Окиты. Дух меча зависла на цыпочках, заглянула за ширму, увидела спящую пару и счастливо, беззвучно захлопала в ладоши.
– Устав Синсэнгуми выполнен на сто двадцать процентов, – шепотом, чтобы не разбудить госпожу, пробормотала цукумогами, утирая воображаемую слезу краем широкого бирюзового рукава. – Теперь у нашего клана точно будет самое крепкое продолжение рода! Окита-сан объявляет полную боевую готовность к защите семейного очага!
Гарри скосил глаза на крошечного духа и едва заметно, одними губами, усмехнулся:
– Спи, Содзи. Война подождет.
Окита показала ему кончик языка и со снопом крошечных лазурных искр нырнула обратно в сталь клинка.
Гарри крепче прижал к себе Суну, натягивая шелковое одеяло на ее обнаженное плечо. Девушка во сне тихо вздохнула, прижалась к нему еще плотнее и замурлыкала, словно сытая лисица, нашедшая свое самое теплое и безопасное логово.
Впереди их ждали новые битвы, интриги британских магов и ярость воскресшего Тёмного Лорда. Но все это больше не имело значения.
Сталь обрела свою форму. Пламя нашло свой покой. А в недрах священной долины Камиока родилась несокрушимая сила, способная перековать саму судьбу.