Гарри Канаяма
Где бессильно древнее древо
– ...перед волей истинных хозяев этой земли?! – Глас Тагури Канаямы больше не походил на человеческую речь. Это был утробный рокот тектонического разлома, гул раскаленной магмы, запертой в базальтовом чреве горы.
Багровый столб огня, взметнувшийся из трещины перед ногами Дамблдора, не обжигал плоть, но воздух вокруг него выгорел дотла за долю секунды. Старый директор Хогвартса, чей авторитет в магической Европе не подвергался сомнению более полувека, замер, прижав Бузинную палочку к груди. Величайший артефакт Смерти — непобедимый жезл из сердцевины бузины с волосом хвоста фестрала — в его ладони мелко, испуганно вибрировал. Древо жалобно стонало, словно сухая щепка под весом кузнечного пресса.
Альбус попытался сделать вдох, но в легкие хлынул лишь раскаленный серный чад. Заклинания ментальной защиты, которые он инстинктивно развернул вокруг своего разума, трещали и лопались, как мыльные пузыри. На него смотрело не магическое существо, не темный маг и не анимаг. Перед ним стояла концепция. Воплощенная воля металла, огня и первобытного созидания.
– Госпожа Канаяма... – Дамблдор с титаническим усилием заставил свой голос звучать мягко, пытаясь включить привычную интонацию мудрого, всепрощающего наставника, но из горла вырвался лишь жалкий, сиплый хрип. – Произошла чудовищная... ошибка. Мы не желали оскорбить богов вашей земли. Но кровь мальчика... закон древних родов Британии...
– Заткнись, – Тагури даже не повернула головы.
Она лишь медленно, с тягучим скрежетом подняла свой колоссальный молот с расколотых плит и опустила его тыльную часть на край трещины. Удар был мягким, почти невесомым, но по всей площади академии Камиока пробежала невидимая волна. Магический барьер, который Дамблдор исподволь пытался натянуть поверх трибун, осыпался хрустальной пылью, не оставив после себя даже следа.
– Ты говоришь о законах, начертанных на пергаменте из козьей шкуры, старик, – пророкотала богиня, сплевывая на раскаленный камень. – Вы, западные недоумки, вырезали кусок сухого дерева, назвали его жезлом судьбы и возомнили, что можете повелевать сущностями. Ты пришел в мой дом. Ты назвал моего сына чудовищем. Ты посмел угрожать моим людям цепями и очищением разума.
Она сделала один шаг вперед. Ее деревянные гэта с сухим стуком коснулись камня, и земля под ногами магов просела еще на ладонь. Британские авроры, сопровождавшие делегацию, не выдержали: двое из них рухнули на четвереньки, судорожно хватая ртом воздух и сдирая ногти о полированный гранит арены. Их палочки выпали из ослабевших пальцев, покатившись по настилу.
– Тагури-сама, – раздался спокойный, звонкий голос.
Суна Сумэраги шагнула вперед, плавно опускаясь на одно колено позади богини. Ее правая рука лежала на рукояти родового клинка, а левая удерживала свиток с золотой печатью префектуры.
– Позвольте дисциплинарному комитету и совету кланов завершить протокол. Земля уже осквернена их нечистой кровью и страхом. Не стоит пачкать ваш молот о прах чужаков.
Тагури скосила один янтарный глаз на девушку, затем медленно перевела взгляд на Гарри.
Юноша стоял в центре арены, не шелохнувшись. Его изумрудные глаза были темными, глубокими, в них не осталось ни ярости поединка, ни торжества победителя. Он просто ждал. Катана в его руке покоилась в ножнах, но Окита, зависшая призрачным силуэтом за его правым плечом, не убирала ладоней с эфеса своего вакидзаси, сверля побелевшего Дамблдора насмешливым, кровожадным взглядом.
– Ладно, – шумно выдохнула богиня, и клубы черного дыма из ее трубки устремились к затянутому тучами небу. – Занимайся бумажками, девка. Но если хоть один из них дернется... я перекую их кости на дверные петли для нижнего амбара.
Тагури закинула молот на мускулистое плечо, развернулась и неторопливо зашагала к помосту, лениво почесывая затылок черенком трубки. С ее уходом удушающая тяжесть в воздухе слегка спала, позволив магам наконец сделать полноценный вдох, но ледяной ужас никуда не делся.
Суна медленно поднялась. Ее лицо вновь превратилось в маску абсолютной, пугающей невозмутимости. Она развернула шелковый свиток, и ее голос — чистый, поставленный, усиленный духовной энергией клана — зазвучал над затихшей площадью, эхом отражаясь от галерей, где сотни учениц академии замерли в благоговейном молчании.
– Именем Совета старейшин префектуры Камиока, волей духовных хранителей земли и решением попечительского совета женской академии, – чеканила Суна каждое слово на безупречном, безжалостно холодном английском. – Официальный статус турнира аннулирован в связи с применением британской стороной запрещенного смертоносного проклятия высшей категории. Гражданин Годрик Поттер признан военным преступником, нарушившим кодекс чести и поставившим под угрозу жизни сотен мирных граждан.
– Он ребенок! – закричала Лили Поттер, поднимая заплаканное лицо от лежащего на циновках сына. Она судорожно прижимала Годрика к своей груди, пытаясь стереть грязь и слезы с его пылающих щек. – Он не понимал, что делает! Это случайность! Проклятие сорвалось!
– Смертельное заклятие не бывает случайностью, женщина, – раздался скрипучий, суровый голос мастера Кэнсиро. Старый наставник ударил посохом о камень, заставив металлические кольца жалобно взвизгнуть. – Авада Кедавра требует абсолютного, осознанного желания убить. Ваш сын целился в горло старшему брату с намерением стереть его душу в небытие. В нашем мире за такое вырывают язык и отсекают правую кисть.
Годрик, услышав эти слова, забился в истерике, вжимаясь в подол материнской мантии:
– Мама! Мамочка, забери меня отсюда! Они убьют меня! Этот псих с мечом... он хотел разрезать мне горло! Папа, сделай что-нибудь! Убей их всех!
Джеймс Поттер не шевелился. Он стоял на коленях в пыли перед помостом, его руки бессильно висели вдоль тела. Лорд древнейшего рода смотрел не на рыдающего Годрика и не на замершего Дамблдора. Его взгляд был прикован к чистому, ровному шраму-молнии на лбу Гарри.
Одиннадцать лет. Одиннадцать долгих лет они убеждали себя, что поступили правильно. Что Гарри — всего лишь слабый, незначительный довесок к великой судьбе Мальчика-Который-Выжил. Что Годрик — их единственный щит и надежда. А сейчас перед ним лежал жалкий, сломленный трус, опозоривший родовое имя перед всем миром, а напротив стоял истинный воин, в жилах которого вместо крови древних Поттеров текла божественная сталь чужих богов.
– Сумма дипломатического залога и штрафа за осквернение арены будет списана с британских счетов в банке Гринготтс через Международную конфедерацию, – продолжала Суна, даже не взглянув на плачущую женщину. – Делегация школы Хогвартс и представители министерства магии Великобритании объявляются персонами нон грата. Вам дается ровно один час, чтобы покинуть территорию префектуры. Если по истечении этого времени хоть один из вас будет замечен в черте священных границ Камиоки... клан Сумэраги и защитники храмов приведут приговор в исполнение на месте. Без суда и предупреждения.
– Альбус... – с мольбой в голосе прошептал Северус Снейп, делая шаг назад и пряча руки в широкие рукава мантии. Зельевар, обладавший уникальным чутьем на смертельную опасность, видел то, чего в панике не замечала Лили: по всему периметру крыш академии уже стояли десятки безмолвных фигур в белых масках лисиц и воронов, сжимая в руках натянутые духовные луки. – Мы должны уходить. Немедленно. Здесь у нас нет власти.
Дамблдор медленно опустил Бузинную палочку.
Казалось, старый маг постарел на целый век за эти несколько минут. Плечи его ссутулились, яркие серебряные звезды на мантии словно потускнели. Он понял. Понял окончательно и бесповоротно: партия, которую он выстраивал с той роковой ночи в Годриковой Лощине, рассыпалась в прах. Оружие Света, на которое он поставил все ресурсы Ордена Феникса, оказалось пустышкой, а то, что он выбросил за ненадобностью, превратилось в клинок, готовый снести ему голову.
– Мы уходим, – глухо произнес директор, не глядя ни на кого. – Джеймс, подними сына. Лили... идем.
– Нет! – Лили Поттер внезапно вырвалась из рук мужа.
Она вскочила на ноги, путаясь в подоле мантии, и, не обращая внимания на нацеленные на нее нагинаты дежурных учениц, бросилась через арену прямо к Гарри.
– Стой на месте, чужачка! – рявкнула Суна, ее рука мгновенно легла на свиток очищения, но Гарри едва заметным жестом остановил девушку.
Лили остановилась в трех шагах от юноши. Ее лицо было мокрым от слез, рыжие волосы выбились из прически, в глазах плескалась бездна материнского отчаяния, вины и запоздалого, раздирающего душу раскаяния.
– Гарри... сыночек... – ее голос сорвался на шепот. – Умоляю тебя... Скажи хоть слово. Неужели в твоем сердце совсем ничего не осталось? Я твоя мать! Я носила тебя под сердцем! Я помню, как ты улыбался мне в колыбели... Пожалуйста... Прости нас! Мы были слепы, мы доверились не тем людям... Но мы можем все исправить! Вернись домой! Позволь мне быть твоей матерью!
Гарри смотрел на нее сверху вниз.
Его лицо оставалось абсолютно спокойным, словно высеченным из серого горного гранита. Он не отшатнулся от нее, не выхватил меч, не повысил голоса. Но в этой тишине сквозила такая чудовищная, непреодолимая дистанция, какую не смогли бы создать никакие океаны и магические барьеры.
– Моя мать умерла тридцать первого октября две тысячи первого года, – негромко, размеренно произнес он. Каждое его слово падало на камни арены подобно тяжелой капле застывающего свинца. – Ее звали Дорея Поттер. Она начертала рунный круг собственной кровью и отдала свою жизнь, чтобы защитить двух младенцев. А женщина, которая стояла рядом с ней... предпочла забыть своего первенца, как только старый паук поманил ее сказкой об Избранном.
Лили покачнулась, словно от физического удара в грудь.
– Гарри... нет...
– У меня есть мать, – юноша слегка повернул голову в сторону помоста, где Тагури Канаяма лениво выбивала трубку о перила. – Она нашла меня в грязи, замерзающего, полумертвого от духовного удушья. Она омыла мои раны родниковой водой, выжгла ваши трусливые печати в своем горне и вложила в мои руки молот. Она научила меня дышать, стоять на ногах и защищать тех, кто слаб. А ты... – Гарри окинул Лили долгим, пустым взглядом, – ты просто чужая женщина, которая пришла забрать то, во что не вложила ни капли тепла.
– Пожалуйста... – Лили упала на колени прямо перед ним, протягивая дрожащие руки к подолу его брюк, но не смея коснуться ткани. – Не отрекайся от нас... Мы твоя семья...
– Сталь не помнит руды, из которой была выплавлена, – отрезал Гарри.
Он плавно развернулся спиной к рыдающей женщине, сделав шаг к Суне Сумэраги.
– Убирайтесь. Мой дом — здесь. Мой путь — здесь. И если ваш «Избранный» еще хоть раз посмеет произнести заклятие на этой земле... я лично позабочусь о том, чтобы род Поттеров оборвался навсегда.
Джеймс Поттер подошел сзади, тяжело, со всхлипом дыша, и осторожно опустил руки на плечи рыдающей жены. На его лице больше не было слез — осталась лишь серая, мертвая пустота человека, осознавшего, что он сам, своими руками, разрушил собственную жизнь.
– Идем, Лили, – глухо произнес лорд Поттер, силой поднимая женщину на ноги. – Идем. Мы опоздали на одиннадцать лет.
Британская делегация отступала медленно, под гробовое молчание сотен свидетелей.
Джеймс и Снейп тащили под руки обмякшего, хныкающего Годрика, чья роскошная драконья мантия волочилась по грязи. Лили шла, спотыкаясь, закрывая лицо руками, заглушая рыдания в ладонях. Впереди шел Дамблдор — безмолвный, сгорбленный, сжимающий в кармане бесполезный кусок бузины, который впервые в истории оказался бессилен перед волей истинной стали.
Когда тяжелые деревянные створки внешних ворот академии захлопнулись за чужаками с глухим, окончательным стуком, напряжение, висевшее над школой, наконец лопнуло.
***
– УРА-А-А-А-А-А-А!
Гул сотен девичьих голосов буквально разорвал весеннее небо над Камиокой.
Школьницы на балконах повскакивали со своих мест, махая лентами, тетрадями и веерами. Ученицы специального класса, забыв о строгой воинской дисциплине, с визгом бросились к арене, окружая помост плотным кольцом.
– Канаяма-семпай!
– Он разрубил проклятие! Вы видели?! Одним движением!
– А как он врезал этому наглому иностранцу! Боже, я думала, у меня сердце остановится!
– Он настоящий герой! Наш защитник!
– Аруджи-сама! Дайсёри! Абсолютное дайсёри! – прямо в воздухе над головой Гарри закружилась в безумном победном танце Окита.
Бирюзовое хаори цукумогами развевалось, фиалковые глаза сияли неподдельным, чистейшим восторгом. Девушка-клинок приземлилась прямо на плечи Гарри, обхватив его шею тонкими руками и победно потрясая кулачком в сторону ворот:
– Видели, как они бежали?! Словно бродячие коты из переулков Гиона! Окита-сан требует немедленного банкета! Я заслужила бочку сладкого сока и сотню, нет, тысячу рисовых пирожков! Аруджи-сама, вы были великолепны! Этот удар Мумё Кэн... сам капитан Кондо прослезился бы от гордости!
– Содзи, слезь немедленно, – с усталой, но искренней улыбкой покачал головой Гарри, придерживая духа меча за локоть. – Ты тяжелая.
– Кто тяжелая?! Окита-сан легка, как лепесток сакуры на ветру! – возмущенно надула щеки мечница, но послушно соскочила на настил, уперев руки в бока.
Гарри перевел взгляд на Суну.
Девушка стояла в двух шагах от него. Она уже убрала свиток, но ее ладонь все еще сжимала рукоять родового клинка. В ее серых глазах, обычно холодных, как высокогорный лед, сейчас плескалось такое количество невысказанных эмоций — облегчение, гордость, скрытая нежность и затаенная боль за то, через что ему пришлось пройти, — что Гарри невольно сделал шаг навстречу.
– Сумэраги-сан, – негромко произнес он, слегка склонив голову. – Благодарю за поддержку барьера. Без твоего вмешательства трибуны могло задеть остаточным жаром.
Суна привычно приподняла подбородок, возвращая себе маску строгой наследницы клана, но кончики ее ушей предательски порозовели. Она кашлянула в кулак, бросив быстрый взгляд на ликующих соучениц:
– Дисциплинарный комитет лишь выполнял свои прямые обязанности, Канаяма-сан. Нарушение правил безопасности на школьной территории недопустимо. И... – она сделала едва заметную паузу, опустив ресницы, – ты был неоправданно резок в самом конце. Мог бы не пачкать кулак о его лицо.
– Он заслужил, – просто ответил Гарри.
– Заслужил, – эхом повторила Суна, и на ее губах наконец расцвела та самая редкая, ослепительная улыбка, которую она дарила только ему одному. – Пойдем отсюда. Мастер Кэнсиро сейчас начнет читать лекцию о правилах этикета, а госпожа Тагури наверняка уже опустошает запасы сливового вина в учительской.
***
К вечеру шум в академии наконец улегся.
Специальный приказ директора школы предоставил ученикам внеочередной выходной, и большинство девушек разбрелись по общежитиям, без умолку обсуждая невероятные события прошедшего дня. Слухи о поражении британского «национального героя» и триумфе экзорциста храма Канаяма уже неслись по телеграфным лентам и закрытым каналам связи во все уголки страны, но здесь, на священных склонах холмов, время словно замедлило свой бег.
В святилище Кукурихиме-но-Ками царил непривычный покой.
Кадзуя Кагами сидел на деревянных ступенях террасы, задумчиво разглядывая гладь священного пруда, где лениво плескались золотые карпы. Рядом с ним, закинув ногу на ногу и выпустив струйку ароматного табака, полулежала Кириха. Цукумогами-оби сегодня не язвила: она задумчиво перебирала бахрому своего пояса, изредка бросая взгляды на Гарри, который сидел в противоположном углу веранды, опустив ноги в траву.
– Ну и наделал же ты шуму, кузнечный выродок, – лениво протянула Кириха, постукивая трубкой о край каменной чаши. – Весь совет старейшин Токио на ушах стоит. Говорят, посол Великобритании чуть не проглотил свой шелковый галстук, когда ему передали ноту протеста от клана Сумэраги.
– Мне плевать на их послов, – отозвался Гарри, медленно потягивая прохладный жасминовый чай из глиняной пиалы.
– Правильно, плевать! – из глубины павильона, шурша шелками, выплыла Кукури.
Богиня воды была в превосходном настроении: перед ней на низком столике высилась огромная деревянная тарелка с горой свежайших мандзю с пастой из красной фасоли — подношение от благодарных жриц академии. Кукури с аппетитом захрустела сладкой корочкой, довольно жмурясь:
– Этот старый козел с бородой думал, что может пугать нас своими деревяшками! Видел бы ты его лицо, Гарри, когда Тагури опустила молот! Оно стало белее, чем брюхо мертвого сома! Я чуть не лопнула от смеха за занавеской!
– Кукури-сама, проявите сдержанность, – вздохнул Кадзуя, поворачиваясь к богине. – Нам повезло, что они отступили без полномасштабного боя. Если бы тот старик пустил в ход высшие чары...
– Не пустил бы, – отрезал Гарри, ставя пиалу на доски. – Его магия держится на иллюзии непогрешимости. Дамблдор привык быть светом во тьме, высшим арбитром. Стоило показать ему, что его законы здесь не работают, как весь его пафос обратился в пепел. Он не боец. Он кукловод. А сломанными куклами войну не выиграть.
– Истинно так, – раздался спокойный голос из-за бамбуковой рощи.
По замшелой дорожке к святилищу поднималась Суна.
Она уже сменила школьную форму на простое темно-серое кимоно для прогулок, перехваченное нешироким серебристым поясом. Волосы девушки были распущены и мягкой волной струились по спине, слегка покачиваясь в такт неспешным шагам. В сумерках ее фигура казалась почти призрачной, сотканной из лунного света и горного тумана.
Окита, дремавшая на стропилах павильона, тут же свесила голову вниз и хитро зашептала:
– О-о-о! Госпожа староста явилась без официального визита! Окита-сан чувствует нарушение протокола! Охрана покоя аруджи-сама объявляет стратегическое отступление за мандзю!
Цукумогами с ловкостью белки спрыгнула со стропил, на лету умыкнула из тарелки Кукури сразу три пирожка и с победным хохотом скрылась в кронах кленов.
– Эй! Мои сладости! Наглая железка, я скормлю тебя речным ракам! – взвизгнула богиня воды, вскакивая на ноги и бросаясь в погоню, увлекая за собой зашипевшую Кириху и растерянного Кадзую.
Шумная компания мгновенно растворилась в сумерках сада, оставив Гарри и Суну в долгожданной, мягкой тишине.
***
Они шли по гребню холма, туда, где вековые сосны расступались, открывая захватывающий вид на долину Камиоки.
Город внизу зажигал вечерние огни. Тысячи крошечных золотистых светлячков мерцали среди темных массивов жилых кварталов, отражаясь в изгибах горной реки. Ночной ветер приносил прохладу, запах цветущей сливы и далекий, едва слышный перезвон колокольчиков храма Цукуёми.
Гарри остановился у замшелого деревянного парапета старой смотровой площадки. Опершись ладонями о шершавые перила, он глубоко вдохнул чистый горный воздух.
Суна встала рядом. Она молчала, глядя на огни города, но юноша чувствовал, как от ее присутствия успокаивается то гулкое, тяжелое эхо минувшего боя, которое все еще отдавалось в его жилах.
– Ты дрожишь, – тихо произнес Гарри, не поворачивая головы.
Суна опустила глаза на свои руки. Пальцы ее действительно едва заметно подрагивали.
– Это не страх, – прошептала она. – Это... пустота. Когда тот мальчишка произнес запретные слова... когда зеленый луч сорвался с его оружия... Мое сердце остановилось, Гарри. Я знаю, насколько ты силен. Я видела твою технику сотни раз. Но в то мгновение... мне показалось, что мир рухнул.
Гарри повернулся к ней всем корпусом.
В полумраке ее лицо казалось необычайно хрупким. Вся ее напускная строгость, вся гордость наследницы древнейшего клана экзорцистов словно смылись ночной прохладой, обнажив сердце шестнадцатилетней девушки, которая только что едва не потеряла того, кто стал для нее дороже всего на свете.
– Смертельное проклятие убивает лишь тех, кто боится смерти, Суна, – мягко произнес он, протягивая руку и накрывая ее холодные пальцы своей теплой ладонью. – В нем нет веса истинной стали. Это просто яд трусов. Мое тело выковано из железа этой земли. Мой дух закален огнем матушки Тагури. Меня нельзя убить заклинанием, за которым стоит лишь каприз избалованного ребенка.
Суна сделала полшага вперед.
Ее вторая рука легла ему на грудь, прямо туда, где под тонкой хлопковой тканью рубашки мерно, мощно билось его сердце. Она почувствовала этот спокойный, размеренный ритм — живой, несокрушимый, настоящий — и судорожно выдохнула, словно только сейчас позволила себе сделать полноценный вдох после долгих часов кошмара.
– Ты не должен был стоять перед ним один, – ее голос дрогнул, в нем прорезались слезы, которых никто и никогда не видел в глазах наследницы Сумэраги. – Мы партнеры, Гарри. Мы дали клятву храмам. Если наступит тьма... мы должны встречать ее вместе.
– Мы и встретили ее вместе, – Гарри накрыл ее руку на своей груди, переплетая свои пальцы с ее пальцами. – Твой барьер прикрывал меня. Твое присутствие держало мою сталь в равновесии. Если бы не ты... я бы просто снес ему голову. И стал бы тем самым монстром, о котором кричал Дамблдор.
Суна подняла на него глаза — огромные, цвета грозового неба, в которых блестели непролитые слезинки.
– Ты никогда не станешь монстром, Канаяма Гарри. Ты мой защитник. Мой клинок. Мой...
Она не договорила.
Гарри плавно, уверенно привлек ее к себе за талию, сокращая последние разделявшие их миллиметры. Его вторая рука осторожно легла на ее затылок, пальцы запутались в шелковистых темных прядях.
Их губы встретились в долгом, трепетном поцелуе под весенними звездами.
В этом прикосновении не было ярости минувшего сражения — лишь бесконечная, щемящая нежность, вкус прохладного горного ветра и тихое, нерушимое обещание двух душ, навеки связанных в единое целое. Суна тихо всхлипнула сквозь поцелуй, ее руки обвились вокруг его шеи, прижимаясь к нему всем телом, отдавая ему все свое тепло, все свои страхи и всю свою беззаветную верность.
Они стояли, обнявшись, над спящим городом, и время вокруг них словно застыло, повинуясь безмолвному закону вечности.
Когда они наконец разомкнули объятия, тяжело дыша, Суна уткнулась лбом в его ключицу, пряча пылающее лицо. Ее дыхание щекотало его шею, а пальцы крепко, собственнически сжимали ткань его рубашки на спине.
– Мой отец завтра вызывает тебя на совет клана, – тихо, с легким смущением пробормотала она ему в шею.
Гарри тихо рассмеялся, обнимая ее крепче:
– Хочет отругать за сломанный настил арены?
– Нет, глупый, – Суна едва заметно укусила его за воротник, и в ее голосе прорезались знакомые нотки гордой аристократки. – Он готовит официальный документ об объявлении тебя постоянным хранителем префектуры. И... признании тебя моим официальным женихом перед лицом духов земли.
Гарри замер, глядя на темные кроны сосен над головой.
В глубине его сознания тихо, довольно щелкнул замок ножен Окиты. Прошлое — с его холодными чуланами, предательством родителей, насмешками сверстников и серым туманом чужого острова — окончательно обратилось в золу, развеянную ветром над горными хребтами.
Здесь, на наковальне судьбы, из пепла отвергнутого сироты был выкован истинный клинок. И теперь этот клинок обрел свои ножны.
– Я приду, – негромко, но твердо произнес Гарри, целуя девушку в макушку. – И горе тому, кто попытается встать на нашем пути.
***
Международный порт Йокогамы тонул в густом ночном тумане.
У дальнего пирса покачивался на темных волнах закрытый магический фрегат Министерства магии Великобритании. Палуба корабля была пуста, лишь тусклые синие огни защитных чар слабо мерцали вдоль бортов, отпугивая портовых чаек.
В капитанской каюте горела единственная масляная лампа.
За столом сидел Северус Снейп, нервно помешивая в стеклянном фиале темно-фиолетовое успокоительное зелье высшей концентрации. Напротив него в глубоком кожаном кресле полулежал Джеймс Поттер. Руки лорда мелко дрожали, сжимая стакан с огневиски, но он даже не делал глотка, тупо глядя в темный иллюминатор.
Из соседней каюты доносились приглушенные всхлипы Лили и бессвязный, полный животного ужаса бред Годрика. Младший сын, накачанный снотворными зельями, метался в бреду, непрерывно повторяя: «Он разрежет меня... уберите клинок... мама, уберите клинок...»
Дверь каюты скрипнула, и внутрь вошел Альбус Дамблдор.
Директор снял дорожную мантию, бросив ее на спинку стула. Его лицо казалось серым, как пепел потухшего костра, под глазами залегли глубокие тени. Он медленно подошел к столу и положил перед Снейпом свиток пергамента, испещренный магическими диаграммами.
– Ты исследовал след, Северус? – голос Дамблдора звучал глухо, без привычной певучей интонации.
Снейп медленно поднял тяжелый взгляд черных глаз:
– Да, Альбус. И то, что я обнаружил... не поддается никакому логическому объяснению в рамках нашей науки.
– Говори, – потребовал Джеймс, не поднимая головы.
– Мальчик чист, – прошептал зельевар, и в его голосе прорезался неподдельный, профессиональный страх. – В нем нет темной магии. Нет скверны. Но самое страшное... в нем больше нет осколка души Тёмного Лорда.
Дамблдор замер, его пальцы сжались на столешнице:
– Что ты сказал?! Осколок в его шраме... крестраж...
– Уничтожен, – отрезал Снейп. – Сожжен дотла. Та сила, которую они называют божественным горном... она буквально переплавила его духовную матрицу. Осколок души Волан-де-Морта обратился в шлак и послужил материалом для укрепления его собственного ядра. Печати, которые вы наложили на него в детстве, Альбус... они не просто сломаны. Они сожжены вместе со старой магической сетью.
– А кровь? – хрипло спросил Джеймс. – Моя кровь... кровь Лили...
– Ее нет, лорд Поттер, – Снейп посмотрел на отца мальчика с холодной, безжалостной прямотой. – В его жилах течет не кровь волшебников. Там циркулирует расплавленный духовный сплав, связанный с землей этой проклятой страны. Он больше не ваш сын. Генетически, магически, духовно — связь разорвана на фундаментальном уровне бытия. Если вы попытаетесь провести ритуал усиления Годрика с его участием... Годрик просто сгорит за три секунды, захлебнувшись собственным пеплом.
В каюте повисла мертвая, погребальная тишина.
– Значит... пророчество, – медленно, словно пробуя слова на вкус, произнес Дамблдор. Его рука бессознательно потянулась к Бузинной палочке, но артефакт в кармане оставался холодным и мертвым. – Пророчество говорило о том, кто будет отмечен Тёмным Лордом как равный. Мы думали, что это Годрик... Мы строили защиту вокруг него...
– Вы ошиблись, Альбус, – прошипел Снейп, поднимаясь из-за стола и нависая над директором. – Вы бросили истинного Избранного в грязь. Вы отдали его богам Востока, решив, что он бесполезен. А теперь... теперь Годрик сломлен. Его психика уничтожена. Его ядро трещит по швам после применения Непростительного заклятия. Он больше никогда не сможет стать