Друг
Цветочный камуфляж
Дорога до дачного поселка заняла чуть больше часа, и этот час для Саши Майорова превратился в очередное испытание нервной системы на прочность.
После событий прошлой недели и ночи, которая окончательно перечеркнула их пятилетнее воздержание, Кристина вела себя так, будто ей выдали лицензию на открытый флирт. В черной «Киа» снова играл ее дурацкий плейлист, а сама она то и дело поправляла зеркало заднего вида, закидывала ноги в тяжелых ботинках на панель – за что немедленно получала тяжелой мужской ладонью по колену, – и стреляла глазами с такой убийственной наглостью, что Саша трижды сворачивал не на ту развязку.
Ее наряд для «поездки на картошку» заслуживал отдельного протокола об административном правонарушении.
Кристина наотрез отказалась надевать старый спортивный костюм. Вместо этого на ней красовались ультра-черные, плотные джинсы с завышенной талией, которые обтягивали ее бедра и округлые ягодицы так плотно, словно были нарисованы прямо на коже баллончиком с краской. Сверху был надет короткий черного цвета топ в мелкий рубчик, едва прикрывавший ребра и оставлявший открытой полоску плоского, гладкого живота с аккуратным пирсингом в пупке. На плечи она небрежно накинула укороченную кожаную косуху, а на ноги натянула массивные армейские ботинки на тракторной подошве, которые визуально делали ее тонкие щиколотки еще более хрупкими.
Она выглядела как звезда рок-концерта, случайно заблудившаяся среди сосен и деревянных заборов Подмосковья.
Когда машина мягко затормозила у добротного деревянного забора с коваными воротами, навстречу им из калитки тут же выпорхнула Марина Сергеевна. В теплом вязаном кардигане поверх домашнего платья, в пуховом платке на плечах, она держала в руках плетеную корзину и выглядела эталоном гостеприимной хозяйки.
Но стоило Кристине вылезти из низкого салона автомобиля, потягиваясь и невольно демонстрируя идеальную талию, как лицо матери Саши вытянулось.
– Господи, царица небесная... – выдохнула Марина Сергеевна, опуская корзину на деревянную скамью у крыльца.
Саша, вытаскивая из багажника тяжелые пакеты с замаринованным мясом и углями, тихо хмыкнул себе под нос, привалившись бедром к крылу машины. В его карих глазах заплясали откровенно злорадные искры.
– Я ей то же самое говорил, мам. Бесполезно. Она у нас в засаду собралась, судя по экипировке. Чистый спецназ, только без бронежилета.
– Майоров, закрой рот, пока я тебе угли на голову не высыпала, – огрызнулась Кристина, подходя к калитке и с легкой неловкостью улыбаясь женщине. – Здравствуйте, Марина Сергеевна.
– Здравствуй, ласточка, – женщина покачала головой, подошла и крепко, по-матерински прижала девушку к себе, чмокнув в холодную с дороги щеку. Затем отстранилась и придирчиво оглядела Солдатову с ног до головы, словно прапорщик на строевом смотре. – Ты чего это, мать честная, голая-то поехала? Октябрь на дворе, ветер вон какой с реки тянет! Почки застудишь, поясницу просквозит, а тебе еще детей рожать от этого оболтуса!
Саша, проходивший мимо с пакетами, поперхнулся воздухом и едва не уронил пятилитровую бутыль с водой. Кристина мгновенно залилась краской до самых корней волос.
– Мам! – сдавленно рыкнул Майоров, исчезая в дверях дома.
– А что «мам»? Правду говорю! – не сдавалась Марина Сергеевна, утягивая Кристину за собой в тепло прихожей, где вкусно пахло сушеными яблоками, растопленной печью и свежей сдобой. – И джинсы эти... Ты в них согнуться-то сможешь, горе мое? Они же лопнут сейчас! Мы клубнику под зиму не обрезали, грядки полоть надо, чеснок сажать. А ты в коже и в декольте. Так, пошли со мной.
Спустя десять минут на втором этаже дачного дома свершилось великое грехопадение городского стиля Кристины Солдатовой.
Марина Сергеевна с непреклонностью генералиссимуса распахнула старый скрипучий шифоньер и извлекла оттуда сокровище.
– Вот, – торжественно провозгласила она, протягивая стопку мягкой хлопковой ткани. – Мои, правда, но на резинке, я шнурочек затяну. И тепленько, и удобно, и испачкать не жалко. Переодевайся, чайка, и вниз спускайся, Викуля уже на огороде крутится.
Когда дверь за матерью закрылась, Кристина осталась стоять перед овальным зеркалом в резной раме, держа в руках свой новый приговор.
Это был дачный костюм.
Не просто костюм – это был визуальный терроризм высшей пробы. Свободные хлопковые штаны ядовито-синего цвета были густо усыпаны гигантскими желто-красными хризантемами и ромашками. В комплекте к ним шла абсолютно идентичная по расцветке футболка пятидесятого размера, которая на худенькой фигурке Крис свисала почти до колен, превращая ее в ожившую клумбу.
– Господи, за что... – простонала Кристина, глядя на себя в зеркало.
Свои черные джинсы она стянула со вздохом облегчения – тело действительно устало от жесткого денима, – но когда натянула цветочные шаровары, едва не заплакала от смеха. Резинка болталась где-то на уровне ребер. Пришлось подвернуть штанины три раза снизу, а пояс завязать тугим узлом. Оставив свой черный топ – потому что футболка от комплекта грозила сделать из нее квадратную тумбочку, – она сверху все-таки натянула эту цветастую бесформенную хламиду, завязав ее узлом на талии на манер девяностых. Темные волосы она быстро закрутила в высокий пучок на макушке, закрепив его попавшимся под руку простым карандашом.
Дверь скрипнула без стука.
На пороге возник Саша. Он уже успел скинуть городскую одежду, сменив ее на старые армейские камуфляжные штаны и простую черную футболку, плотно облегающую рельефную грудь и широкие плечи. В руках он держал топор и перчатки.
Майоров замер, скользнув по ней взглядом.
Его брови медленно поползли вверх, карие глаза расширились, а затем нижняя губа дрогнула. Саша прижал кулак со сжатым топором к подбородку, но сдержать сдавленный, хриплый рокот, вырвавшийся из груди, не смог.
– Только пикни, Майоров, – процедила Кристина ледяным тоном, скрестив руки на груди. – Только попробуй заржать, и я этот топор тебе плашмя в спину воткну.
Саша опперся плечом о дверной косяк, и его плечи мелко затряслись от беззвучного хохота.
– Солдатова... – выдавил он низким, вибрирующим голосом. – Ты выглядишь как командир партизанского отряда цыганского табора.
– Это винтаж! – Кристина гордо вскинула подбородок, хотя ее губы сами предательски дергались. – Твоя мама сказала, что это пик практичности.
– Практичность зашкаливает, – Саша шагнул в комнату, сокращая расстояние между ними. Его взгляд, несмотря на насмешку, мгновенно потемнел, скользнув по выбившимся темным прядям у ее висков, по тонкой шее и ключицам, выглядывавшим из широкого ворота дурацкой футболки. – Но жопа в этих хризантемах все равно отличная. Я бы даже сказал – выдающаяся.
Он протянул руку, намереваясь ухватить ее за талию, но Кристина ловко увернулась, показав ему язык.
– Руки при себе держи, дровосек. Иди дрова коли, а у меня боевая задача по прополке чеснока.
– Иди-иди, колхозница, – усмехнулся Саша, щелкнув ее пальцем по кончику носа. – Смотри, чтобы тебя колорадские жуки в плен не утащили. Ты по росту как раз в их весовую категорию вписываешься.
– Майоров, ты напрашиваешься на физическую расправу!
Она фыркнула, обогнула его широкую фигуру и кубарем скатилась по деревянной лестнице вниз.
Огород за домом представлял собой образцово-показательное хозяйство. Ровные черные гряды, аккуратно огороженные досками, теплицы из поликарбоната и яблоневый сад, с которого опадали последние золотые листья. Воздух был чистым, острым, пахнущим сырой землей и дымком от мангала, который Саша уже начал разводить у бани.
Пятнадцатилетняя Вика в старом безразмерном худи и резиновых сапогах уже вовсю орудовала маленьким совком у длинной грядки с клубникой.
Увидев приближающуюся Кристину, школьница замерла с открытым ртом, а затем уронила совок прямо в рыхлую землю.
– Мама дорогая... – протянула Вика, согнувшись пополам от хохота. – Крис! Это что, мамин праздничный люкс?!
– Еще одна юмористка, – проворчала Кристина, натягивая на руки матерчатые садовые перчатки с резиновыми пупырышками. – Сговорились вы с братом, что ли? Нормальный прикид. Зато грязи не боится. Показывай фронт работ, мелочь.
– Короче, план такой, – отсмеявшись, объяснила Вика, вытирая слезы в уголках глаз. – Вот эту грядку до конца надо от сорняков очистить и старые усы у клубники оборвать. Мама сказала, если до обеда управимся, она нам шарлотку с антоновкой отдаст целиком.
– За шарлотку я этот огород зубами перекопаю, – заявила Кристина и решительно опустилась на колени прямо на деревянный настил между грядами.
Работа пошла на удивление быстро. Несмотря на свой городской взрывной характер, Кристина никогда не боялась физического труда. Они с Викой весело переговаривались, обсуждая Викиных одноклассников, школьных учителей и Сашины армейские замашки. Со стороны бани доносился размеренный, гулкий стук топора – Саша методично колол березовые поленья, и каждый удар отдавался в воздухе сухим, мощным эхом.
Спустя сорок минут монотонного выдергивания травы у Кристины затекли колени.
– Черт, ноги гудят, – пробормотала она, поднимаясь на ноги.
Оставался последний, самый заросший кусок грядки у дальнего забора, где пышными кустами разросся цепкий пырей. Садиться на колени в сырую землю не хотелось. Поэтому Кристина просто широко расставила ноги в своих диких цветастых шароварах, наклонилась вперед, опустив плечи и грудь низко к самой земле, чтобы дотянуться до корней, а свою пятую точку невольно задрала высоко вверх.
Тонкая хлопковая ткань штанов в этот момент предательски натянулась на ее круглых, упругих ягодицах, обрисовывая каждую линию так четко, словно на ней вообще ничего не было. Узел футболки сполз набок, оголяя узкую полоску бледной поясницы.
– Слушай, Крис, – подала голос Вика, бросая очередной пучок травы в ведро. – У меня в горле пересохло, сил нет. Я сбегаю в дом, квасу холодного принесу? Тебе налить?
– Давай, – отозвалась Кристина, не разгибаясь и яростно дергая особо упрямый корень одуванчика. – Только быстро, а то эта трава меня сейчас саму в землю утянет.
– Одна нога здесь, другая там! – крикнула Вика, и ее тяжелые резиновые сапоги загрохотали по деревянной дорожке в сторону дома.
Вокруг воцарилась тишина. Лишь ветер шелестел сухими ветками яблонь, да где-то вдалеке лаяла соседская собака. Стук топора у бани, как отметила про себя Кристина, тоже прекратился пару минут назад. Наверное, пошел за углями.
– Ну давай же, зараза... – сквозь зубы процедила она, обеими руками вцепившись в корень пырея и упираясь кроссовками в доски.
Она так увлеклась борьбой с флорой, что совершенно не услышала мягких, крадущихся шагов по влажной траве позади себя.
Внезапно прохладный воздух за ее спиной словно вытеснило волной тяжелого, плотного жара.
Прежде чем Кристина успела сообразить, что происходит, две широкие, сильные ладони по-хозяйски, жестко легли ей на бедра, прямо поверх натянутых цветов на штанах. Пальцы мгновенно сжались, сминая мягкую ткань и обжигая кожу сквозь тонкий хлопок.
Кристина вздрогнула всем телом, выронив корень:
– Ой!..
Она попыталась выпрямиться, но не тут-то было. Сзади к ней вплотную, нагло и беспардонно прижалось массивное мужское тело. Твердые, литые бедра уперлись прямо в ее ягодицы, не оставляя между ними даже миллиметра пустоты. Саша встал так плотно и устойчиво, что перекрыл ей любые пути к отступлению. От него пахло свежей березовой щепой, горьким дымом от костра, металлом и его собственным, мускусным, сводящим с ума запахом разгоряченной кожи.
– Стоять, Солдатова, – низкий, хриплый шепот обжег ее ухо.
Его дыхание сбилось, в голосе звенела неприкрытая, первобытная хрипота. Кристина почувствовала, как сквозь плотную ткань его камуфляжных штанов в нее отчетливо упирается тяжелая, твердая волна его возбуждения.
– Майоров, ты с ума сошел?! – зашипела она, пытаясь дернуться, но его пальцы на ее бедрах держали мертвой хваткой бойца спецназа. Она все еще оставалась в той же самой компрометирующей позе – грудь внизу, бедра вверху, зажатая его телом. – Отпусти немедленно! Мы посреди огорода!
– Плевать мне на огород, – выдохнул Саша, и его ладонь медленно, с откровенным нажимом скользнула вверх по ее бедру, нащупав край завязанной футболки и обнаженную, горячую полоску кожи на пояснице. Его пальцы были шершавыми, прохладными от уличного воздуха, и от этого контраста по позвоночнику Кристины пронеслась бешеная, парализующая волна мурашек. – Ты хоть понимаешь, как ты выглядишь, мелкая? Я пять минут стоял у забора и смотрел, как ты тут раком стоишь. Ты надо мной издеваешься сегодня?
– Я полола! – возмущенно выдохнула она, но голос предательски дрогнул, когда Саша прижался к ней еще теснее, слегка качнув бедрами вперед.
Кристина судорожно втянула воздух сквозь зубы. Ее сердце заколотилось где-то в горле, низ живота приятно и сладко свело судорогой.
– Очень эротично полола, – прорычал он ей в шею, наклоняясь ниже. Его губы коснулись чувствительной зоны за ухом, прихватили зубами нежную мочку, заставляя девушку подавить стон. – У меня бревно из рук выпало, Солдатова. Я бросил колун и пошел сюда, потому что если бы я этого не сделал, у меня бы штаны лопнули.
– Саша... – прерывисто простонала она, пытаясь упереться ладонями в бортик грядки. – Прекрати... Мама в доме...
– Мама тесто месит, – не слушая ее, Саша опустил вторую руку ей на крестец, слегка надавливая и заставляя ее прогнуться в пояснице еще глубже.
Это было безумием. Чистым, концентрированным помешательством на открытом воздухе, под серым осенним небом. Саша медленно развернул ее лицо к себе за подбородок, намереваясь впиться в ее приоткрытые, зовущие губы долгим, жестким поцелуем прямо здесь, среди яблонь и недополотой клубники...
– Ой! А я не знала, что у нас в ОМОНе теперь курсы агрономов открыли!
Голос прозвучал звонко, насмешливо и буквально в трех метрах от них.
Кристина вскрикнула, словно ее ударило током в двести двадцать вольт. С удесятеренной силой ярости и адреналина она резко рванулась вперед, выкручиваясь из захвата, и одновременно со всей дури лягнула ногой назад.
Тяжелый кроссовок в цветастой штанине пришелся Саше аккурат по крепкой большеберцовой кости.
– Твою мать, Солдатова! – сквозь зубы прошипел Майоров, отшатываясь и хватаясь за ушибленную голень.
Кристина мгновенно выпрямилась, судорожно одергивая гигантскую футболку, расправляя дурацкие штаны и пытаясь унять бешеную одышку. Лицо ее пылало таким багровым пожаром, что на его фоне померкли даже красные хризантемы на ее одежде. Пучок волос с карандашом съехал набок, придавая ей вид совершенно безумного садовника.
На тропинке, вальяжно привалившись плечом к стволу старой антоновки, стояла Вика.
В руках подросток держала запотевший стеклянный кувшин с мутным домашним квасом и два граненых стакана. На ее круглом, веснушчатом лице сияла такая наглая, всепоглощающая, триумфальная ухмылка, что ее можно было заметить из космоса.
– Вика! – выдохнула Кристина, судорожно поправляя выбившиеся пряди. – Ты... ты давно тут стоишь?!
– Да нет, не очень, – протянула школьница, с искренним наслаждением смакуя каждую секунду чужого позора. – Ровно с того момента, как Саня начал проверять всхожесть клубники на твоей пояснице. Красиво стояли, кстати. Очень анатомично. Прямо как в передаче «Диалоги о животных».
Саша медленно выпрямился во весь свой немалый рост. Его челюсти сжались, желваки заходили ходуном, а карие глаза налились темной, не предвещающей ничего хорошего тяжестью. Если бы взглядом бойца штурмовой группы можно было прожигать дыры в материи, от его младшей сестры осталась бы только горстка пепла на увядшей траве.
– Соколова на тебя нет, – глухо, с угрозой произнес старший лейтенант, сжимая кулаки. – Тот бы тебя за такое нарушение субординации заставил весь участок саперной лопаткой перекапывать. На два метра вглубь.
– Лёхи здесь нет, – не испугалась Вика, сделав глоток прямо из носика кувшина. – А вот мама на кухне есть. И она очень интересовалась, почему это топор замолчал, а вы вдвоем на грядках затихли. Мне позвать ее? Сказать, что Саня проводит задержание опасного сорняка особо крупного калибра?
– Я тебя сейчас сам задержу, – Саша сделал шаг в сторону сестры с явным намерением отобрать кувшин и вылить ей на голову. – Применю физическую силу и спецсредства. Беги, мелкая. У тебя три секунды форы.
– А-а-а! Мама! – с визгом радости завопила Вика, ловко подхватив кувшин и со всех ног припустив по доскам в сторону дома. – Мама, меня ОМОН преследует за правду!
– Стой, зараза! – рявкнул Саша и, наплевав на ушибленную ногу, рванул за ней тяжелыми, широкими прыжками.
Кристина осталась стоять посреди огорода в абсолютном одиночестве.
Она прижала ладони к пылающим щекам, чувствуя, как внутри все еще пульсирует горячая, сладкая дрожь от Сашиных прикосновений. В тишине осеннего сада разносился топот ног, грохот ведра, которое Вика сшибла на бегу, и притворно-грозный бас Майорова, обещавшего сдать сестру в кадетский корпус строгого режима.
Через открытую веранду донесся звонкий голос Марины Сергеевны:
– Да что ж вы за ироды такие! Кувшин не разбейте, он чешский! Саша, не трогай ребенка! Кристиночка, иди мыть руки, мясо пора нанизывать!
Кристина медленно перевела дыхание. Опустила глаза вниз, посмотрела на свои необъятные синие штаны в жутких ромашках, на перепачканные землей кроссовки, на съехавшую футболку.
И вдруг запрокинула голову и звонко, безудержно рассмеялась.
Впервые за долгие месяцы – да что там, за долгие годы – внутри не было ни капли той изматывающей неопределенности, ядовитой ревности или глупой гордости, которая чуть не разрушила всё неделю назад.
Она сорвала последнюю травинку с грядки, отряхнула перчатки и уверенной, легкой походкой направилась к дому. Туда, где шумела эта сумасшедшая семья, где пахло шарлоткой и костром, и где ее ждал тяжеловооруженный, абсолютно влюбленный и чертовски опасный омоновец, от которого она теперь ни за что на свете не стала бы убегать.