Друг
Без предупреждения о штурме
Просыпаться в чужой постели всегда странно, но просыпаться в постели Саши Майорова после пяти лет глухой обороны было сродни выходу в открытый космос без скафандра.
В просторной спальне высотки стоял густой, сонный полумрак. Тяжелые шторы блэкаут не пропускали утреннее воскресное солнце, лишь по краям ткани тонко сочились золотистые полосы света. Кристина сладко потянулась, зарываясь носом в мягкую подушку, пахнущую Сашиным ментоловым гелем, и тут же тихо зашипела от приятной, но отчетливой ломоты во всем теле. Мышцы ныли так, будто она пробежала кросс по пересеченной местности в полной армейской выкладке.
Воспоминания о прошедшей ночи накрыли ее с головой, выбивая из легких воздух жаркой, удушливой волной.
Майоров сдержал каждое свое слово. Все до единого.
Обещанный «танец» закончился тем, что черное платье-пиджак полетело на пол еще в коридоре, замшевые ботфорты сиротливо завалились набок у комода, а сама Кристина уже через пять минут после закрытия входной двери судорожно царапала широкую спину бойца спецназа, забыв собственное имя. В нем не осталось ни капли той пятилетней сдержанности, которую он так бережно выстраивал между ними. Он брал свое жадно, яростно, словно наверстывал каждую секунду упущенного времени, заставляя ее хрипеть от удовольствия и буквально плавиться в его руках.
Кристина слабо улыбнулась, скосив глаза в сторону.
Саша спал на животе, подмяв под себя половину огромного одеяла. Широкие рельефные плечи мерно вздымались, темные короткие волосы забавно торчали во все стороны, а на смуглой коже спины алели свежие следы ее ногтей. Его тяжелая, мускулистая рука собственнически покоилась на ее талии, прижимая хрупкое тело Кристины к своему горячему боку, словно он даже во сне боялся, что она сбежит.
Она хотела осторожно поцеловать его в плечо, но замерла.
Сквозь плотную тишину квартиры донесся звук, от которого по спине Кристины пробежал ледяной табун мурашек.
*Щелк.*
Металлический скрежет. Характерный, звонкий оборот ключа в замочной скважине входной двери.
Кристина мгновенно оцепенела, широко распахнув глаза. Слух, обострившийся до предела, уловил второй щелчок нижнего замка. Дверь тихо скрипнула, впуская сквозняк и приглушенные звуки из подъезда.
«Воры? – мелькнула паническая, абсурдная мысль. – В элитном ЖК с консьержем на первом этаже? Воры пришли грабить квартиру старлея ОМОНа?!»
– Саш... – прошептала Кристина, дернув плечом. – Саша, проснись!
Майоров даже не шелохнулся. Он лишь глухо, утробно замычал сквозь сон, перехватил ее за талию еще крепче и уткнулся горячим носом ей в ключицу, обжигая кожу сонным дыханием.
– М-м-м... спи, мелкая, – невнятно пробормотал он, притягивая ее ближе. – Рано еще...
– Саша, твою мать! – Кристина изо всех сил ущипнула его за бицепс. Твердый, как кора дуба, мускул даже не дрогнул. – В квартире кто-то есть!
– Кому там быть... – вяло отмахнулся он, закинув на нее тяжелую ногу. – Спи давай, а то накажу...
И в этот момент из прихожей донеслись голоса. Звонкие, четкие, абсолютно женские.
– Вика, ну я же просила: разувайся аккуратно! Весь коврик своими кедами перепачкала, – раздался мягкий, но строгий командный голос, от которого у Кристины внутри все оборвалось и полетело в бездонную пропасть.
– Мам, да ладно тебе, у него тут и так армейский порядок, робот-пылесос уберет, – отозвался тонкий, звонкий девичий голос, сопровождаемый стуком брошенного на пол рюкзака. – Сашка спит сто процентов. У него же отсыпной после ночного дежурства. Давай тихонько пироги на кухню занесем, записку оставим и свалим, а то он сонный злой как собака.
– Ничего не злой. Мать родную не съест. Я ему бульон привезла куриный, а то питается своей сухомяткой...
Кристина зажала рот обеими руками, чтобы не закричать в голос.
Все. Это был конец. Полный, бесповоротный, катастрофический провал.
Марина Сергеевна. И Вика, которой буквально месяц назад стукнуло пятнадцать.
У мамы Саши были запасные ключи. Разумеется. Ведь заботливая мать должна иметь доступ к холодильнику своего одинокого, вечно воюющего сына, чтобы загружать туда домашние котлеты и квашеную капусту.
Кристина в ужасе зажмурилась, и перед ее внутренним взором с пугающей четкостью нарисовалась картина их коридора и гостиной.
Что сейчас видели Марина Сергеевна и юная школьница Вика?
Они видели мужские туфли, небрежно отшвырнутые к плинтусу. Рядом – черные замшевые ботфорты на шпильке высотой с Останкинскую башню. Чуть дальше, на пуфике – мужской графитовый пиджак. На паркете в коридоре – тонкие черные колготки, разорванные где-то в районе бедра. В гостиной, на спинке дизайнерского дивана – то самое платье-пиджак с вызывающим декольте, Сашина расстегнутая рубашка с оторванной второй пуговицей и два пустых бокала на журнальном столике.
Это была не просто улика. Это было чистосердечное признание в особо тяжком разврате, разложенное по квадратным метрам элитной жилплощади.
– Боже мой... – простонала Кристина в ладони, чувствуя, как лицо заливает краска такого густого стыда, что впору было пробивать перекрытия и падать прямо в подвал.
Конечно, Марина Сергеевна знала Кристину все эти пять лет. Знала, любила, постоянно закармливала пирожками, когда Крис заезжала к ним в гости, и при каждом удобном случае вздыхала: «Господи, Кристиночка, ну когда же этот дуболом мой глаза раскроет? Вы же с ним как иголочка с ниточкой!» А пятнадцатилетняя Вика вообще считала Крис своей личной старшей сестрой и главным авторитетом по стилю, регулярно выпрашивая советы про мальчиков и косметику.
Они годами мечтали свести их вместе. Годами строили планы.
Но встретить семью своего парня вот так? Будучи абсолютно голой под тонким одеялом, в спальне, пропитанной запахом секса, после дикой ночной вакханалии?!
– Ой... Мам, глянь, – внезапно раздался приглушенный шёпот Вики из коридора. – А это чьи сапоги? Это же ботфорты... Нифига себе подкрадули!
– Тихо ты, – шикнула Марина Сергеевна, но в ее голосе вместо строгости прорезалось такое звенящее, ликующее любопытство, что воздух в квартире, казалось, наэлектризовался. – Сапоги знакомые... Подожди. А это что на полу? Платье?!
– Мама! Он кого-то привел! – заговорщически пискнула подросток. – Неужели наш сухарь наконец-то бабу завел?!
– Вика, выбирай выражения! Какую еще бабу? Так, не шуми... Надо проверить. Вдруг ему плохо?
– Ага, плохо ему, с такими-то ботфортами!
Шаги приблизились к двери спальни.
Кристина в панике начала лупить Сашу кулаком по ребрам, позабыв об осторожности.
– Майоров, вставай, скотина! – зашипела она ему прямо в ухо с яростью раненой рыси. – Подъем! Тревога! Взвод, к бою!
Слово «тревога» сработало на уровне армейских рефлексов.
Саша резко распахнул глаза. Мутный, сонный взгляд за секунду стал цепким и сфокусированным. Он мгновенно подобрался, напряг мышцы, готовый вскочить и отразить нападение, но тут же наткнулся на дикие, полные вселенского ужаса глаза Кристины.
– Что случилось? – хрипло, басом спросил он, сжимая ее плечо. – Кто здесь?
– Твоя мама! – одними губами, в панике выдохнула Кристина. – И Вика! Они в квартире!
Майоров моргнул раз. Моргнул два. Смысл сказанного доходил до его сонного мозга мучительно медленно.
– Кто?..
И в эту самую секунду дверная ручка спальни плавно опустилась вниз.
Кристина издала сдавленный писк и с головой нырнула под тяжелое пуховое одеяло, свернувшись калачиком и натянув ткань до самых бровей, оставив снаружи только макушку с растрепанным пучком волос.
Дверь приоткрылась на ширину ладони.
– Сашенька? Ты не спишь? – ласково, с абсолютно фальшивой невинностью поинтересовалась Марина Сергеевна, заглядывая в полумрак комнаты.
Следом за ней в образовавшийся проем немедленно просунулась любопытная физиономия пятнадцатилетней Вики с круглыми, блестящими от восторга глазами.
Картина, представшая перед вошедшими, была достойна кисти художников эпохи Возрождения.
На огромной кровати сидел полуголый старший лейтенант ОМОНа Саша Майоров. Волосы дыбом, на широкой накачанной груди и плечах – темные полосы старых боевых шрамов вперемешку со свежими, подозрительно ровными царапинами от женских ногтей. Простыни сбиты в хаотичный ком. А рядом с ним под одеялом угадывался подозрительный, миниатюрный бугорок, который отчаянно старался притвориться элементом матраса и мелко дрожал.
Саша замер, не успев даже натянуть край простыни на бедра. В его темных глазах отразилась вся гамма человеческих эмоций: от немого шока до острого желания провалиться сквозь землю вместе со всем четырнадцатым этажом.
– Мам?.. – выдавил он наконец севшим, хриплым голосом.
Взгляд Марины Сергеевны, идеальной, ухоженной женщины пятидесяти лет в бежевом пальто, медленно скользнул по обнаженному торсу сына, зафиксировал царапины, затем перетек на холмик под одеялом. Из-под края одеяла предательски высовывалась одна маленькая, изящная женская пятка с аккуратным бордовым педикюром.
На лице матери расплылась такая широкая, победная и лучезарная улыбка, будто ее сыну только что присвоили звание генерала армии.
– Ой, сыночка... А мы тут с Викулей пирожки привезли, – пропела она, абсолютно не смущаясь увиденного. Напротив, в ее взгляде сквозило неприкрытое материнское торжество. – С вишней, твои любимые. И бульончик с потрошками.
– Мам, вы в своем уме? – Саша наконец обрел дар речи, хотя уши его стремительно заливала густая краска. – Вы стучать вообще умеете?!
– Так я же постучала! – не моргнув глазом соврала Марина Сергеевна, делая шаг в комнату. – Дверь-то не заперта была. Я думала, тебе плохо после смены, ты трубку со вчерашнего вечера не берешь...
– А мы в коридоре платье нашли! – радостно вставила свои пять копеек Вика, нагло протискиваясь мимо матери и во все глаза пялясь на кровать. – Короткое такое, пиджаком! И ботфорты! Саш, а покажи, кто там? Это твоя юристка, про которую Лёха рассказывал?
При слове «юристка» бугорок под одеялом возмущенно дернулся.
– Вика, пошла вон из комнаты, – угрожающе рыкнул Саша, натягивая одеяло себе на поясницу и одновременно закрывая собой Кристину. – Быстро. Обе. На кухню.
Но было поздно.
Одеяло с шорохом сползло вниз.
Кристина поняла, что прятаться дальше было бы верхом малодушия. Прямолинейный и взрывной характер Солдатовой не позволял ей трусливо отсиживаться в окопе, даже если этот окоп состоял из хлопкового пододеяльника.
Она резко села на кровати, плотно прижав одеяло к груди обеими руками. Темные волосы растрепались по обнаженным плечам, на бледной шее отчетливо темнел свежий, наглый засос, оставленный Майоровым где-то в районе трех часов ночи, а серые глаза метали молнии, хотя щеки пылали пунцовым пожаром.
– Здравствуйте, Марина Сергеевна, – с ледяным, неестественно вежливым достоинством произнесла Кристина, глядя прямо в глаза потенциальной свекрови. – Приятного аппетита нам всем.
В комнате повисла звенящая, мертвая тишина. Ровно на две секунды.
А затем спальню сотряс оглушительный, визгливый крик Вики:
– КРИС?!
Пятнадцатилетняя девчонка подпрыгнула на месте, выронив телефон из рук на пушистый ковер.
– МАМА, ЭТО КРИСТИНА! – завопила Вика, тыча пальцем в кровать так, будто увидела привидение. – Я ЖЕ ГОВОРИЛА! Я говорила, что они сойдутся! Ты мне пять косарей должна, мы спорили на Новый год!
– Вика, замолчи! – рявкнул Саша, окончательно теряя омоновское хладнокровие. Его лицо теперь по цвету сравнялось со спелым томатом. – Закрой рот и выйди вон!
– Господи помилуй... – Марина Сергеевна картинно прижала руки к груди, но глаза ее сияли таким неподдельным, чистым счастьем, что казалось, она сейчас начнет откупоривать невидимое шампанское. – Кристиночка! Девочка моя! Дождались! Пять лет, Господи, пять лет коту под хвост, а они наконец-то...
– Марина Сергеевна, пожалуйста, – взмолилась Кристина, вжимая голову в плечи и готовая сгореть на месте от стыда. – Можно мы оденемся?
– Ой! Конечно, родная, конечно! – спохватилась мать, хватая верещащую от восторга Вику за капюшон худи и пятясь к выходу. – Одевайтесь, детки! Мы на кухне. Чайник поставлю. Сашенька, пирожки на столе, не остынут! Крис, тебе с вишней погреть?
– С вишней, спасибо... – простонала Кристина, закрывая лицо свободной ладонью.
– Все, уходим, уходим! – Марина Сергеевна буквально вытолкала упирающуюся дочь в коридор и плотно прихлопнула за собой дверь.
В комнате снова наступила тишина. Тяжелая, душная, наполненная неловкостью космических масштабов.
Саша медленно повернул голову к Кристине.
Кристина медленно убрала ладонь от лица и посмотрела на него. Ее серые глаза сузились, превратившись в две опасные щелочки.
– Ты труп, Майоров, – процедила она ледяным шёпотом, от которого у любого задержанного поджилки бы затряслись. – Ты абсолютный, законченный, не подлежащий реанимации труп.
– Крис... – Саша виновато потер переносицу, пытаясь сдержать подступающий нервный смех. – Ну откуда я знал? У нее не было повода приезжать...
– Ключи! – прошипела она, ткнув его пальцем в обнаженную ключицу. – Зачем ты дал матери ключи?! Почему ты не закрыл нижний замок на защелку?!
– Я забыл! – вскинулся он, защищаясь. – Ты меня в коридоре целовала так, что у меня мозги вышибло! Я вообще удивился, что мы до кровати дошли, а не на коврике остались!
– Твоя сестра видела мои трусы на полу! – Кристина вцепилась в свои волосы, раскачиваясь из стороны в сторону. – Она видела мои ботфорты! Они спорили на нас на деньги, Саша! На пять тысяч рублей!
Саша не выдержал. Он коротко, хрипло фыркнул, а затем запрокинул голову и расхохотался – громко, открыто, во всю мощь своих широких легких.
– Тебе смешно?! – взъярилась Солдатова, схватив маленькую декоративную подушку и со всей силы влепив ему по мускулистому плечу. – Тебе весело, скотина ты бронированная?!
Саша легко перехватил ее руки вместе с подушкой, потянул на себя и, несмотря на ее яростное сопротивление, сгреб упирающуюся, разгневанную девчонку в медвежьи объятия, прижимая к своей горячей груди.
– Смешно, мелкая, – выдохнул он ей в макушку, целуя растрепанные волосы. – Чертовски смешно. Зато теперь никаких вопросов. Никаких «мы просто друзья». Все управление знает, теперь и мать в курсе. Обратного пути нет, Солдатова.
Кристина еще пару секунд подергалась для приличия, но потом шумно выдохнула, уткнувшись носом в его колючую щеку.
– Я тебя ненавижу, – буркнула она, обмякая в его руках.
– Врешь, – уверенно хмыкнул Майоров, поглаживая ее голую спину. – Одевайся давай, партизанка. Пойдем сдаваться в плен.
Выход из спальни напоминал Кристине выход на эшафот.
Ее наряд для «сдачи в плен» состоял из безразмерных темно-серых спортивных штанов Саши, затянутых на ее талии шнурком до упора и трижды подвернутых снизу, и его огромного черного худи с капюшоном, в котором она тонула, как в палатке. Рукава свисали ниже пальцев, скрывая все следы ночных безумств, кроме злополучного засоса на шее, который она тщетно пыталась прикрыть высоким воротником.
Саша шел следом – невозмутимый, в чистых трениках и черной футболке, с мокрыми после умывания волосами. Только предательские желваки на скулах выдавали его легкое напряжение.
На кухне царила идиллия.
Пахло свежей сдобой, крепким черным чаем и ванилью. На плите уже что-то шкворчало – Марина Сергеевна успела хозяйски оккупировать кухню и теперь ловко переворачивала на сковороде румяные блинчики. Вика сидела на барном стуле, поджав ноги, и с жадным восторгом изучала лежащее на кухонном острове платье-пиджак Кристины.
– Мам, ну смотри, какая ткань! – восхищалась школьница, щупая рукав. – Крис, скажи, где брала? Мне на школьный осенний бал такое надо!
– Только через мой труп, – отрезал вошедший Саша, по-хозяйски отодвигая сестру в сторону и забирая платье. – Рано тебе еще такие платья носить. Учись лучше.
– Ой, начался домострой! – закатила глаза Вика, но тут же перевела сияющий взгляд на Кристину. – Крис! Привет!
– Привет, мелочь, – Кристина неловко переступила с ноги на ногу у входа, пряча ладони в длинных рукавах худи.
Марина Сергеевна выключила конфорку, вытерла руки полотенцем и повернулась. На ее лице не было ни капли осуждения – только безграничная, теплая материнская нежность, от которой у Кристины мгновенно отлегло от сердца.
– Ну что ты стоишь в дверях, как чужая? – ласково укорила женщина, подходя ближе и крепко, по-родному обнимая Крис. От нее пахло знакомыми духами с нотками ландыша и домашним уютом. – Садись за стол, худышка. Вон, одни глаза остались. Саша тебя совсем не кормит, что ли?
– Кормит, мам, она вчера половину Лехиного торта сожрала, – подал голос Саша, открывая холодильник.
– Сам ты сожрал! – огрызнулась Кристина по привычке, но тут же стушевалась, поймав хитрый прищур Марины Сергеевны.
– Так, Майоров, цыц, – осадила сына мать. – Чай наливай. Кристиночка, садись, я пирожки подогрела.
Завтрак превратился в изощренную форму допроса, замаскированного под семейное чаепитие.
Вика, едва жуя пирог с вишней, сыпала вопросами со скоростью пулемета:
– А вы с какого момента встречаетесь? Со вчера? А почему вы раньше тупили? Крис, а это правда, что Саня чуть стол не сломал, когда твою фотку с цветами увидел? Нам Лёха звонил, рассказывал, что он на тренировке двоих спарринг-партнеров в нокаут отправил!
Саша поперхнулся чаем, свирепо уставившись на сестру:
– Лёха у меня завтра десять километров в противогазе побежит. Лично проконтролирую.
– Не трогай Лёху, – осадила его Марина Сергеевна, подкладывая Кристине на тарелку самый большой и румяный блинчик. – Лёша – золото. Он мне еще неделю назад сказал: «Тетя Марина, не переживайте, они скоро перебесятся и сойдутся». Как в воду глядел!
– Мы не сходились, – попыталась вставить слабую шпильку Кристина, чувствуя, как горят уши. – Мы просто... провели инвентаризацию отношений.
– Ага, инвентаризацию, – фыркнула Вика, выразительно скосив глаза на Сашину шею, где тоже виднелась розовая царапина. – В особо крупном размере.
– Вика! – синхронно рявкнули Саша и Марина Сергеевна.
Школьница лишь хихикнула, спрятавшись за кружкой.
Кристина опустила глаза на свой блинчик, ковыряя его вилкой. Внутри нее, вопреки утреннему стыду и неловкости, разливалось странное, незнакомое доселе чувство. Она столько лет была для этой семьи «хорошей девочкой Крис», другом детства, кем-то вроде приходящего родственника. Но сейчас, сидя на этой кухне в огромном худи Саши, чувствуя его тяжелую руку, которая нагло и открыто легла ей на спину под столом, оглаживая позвоночник сквозь плотную ткань, она впервые почувствовала себя... дома. На своем месте.
– Ладно, молодежь, – Марина Сергеевна допила чай и поднялась из-за стола, бросив многозначительный взгляд на часы. – Нам с Викой пора. У нее репетитор по английскому через час.
– Уже? – Саша даже не попытался скрыть облегчение в голосе.
– Уже-уже, – усмехнулась мать, шутливо щелкнув его по носу. – Не бойся, больше мешать не будем. Ключи я, так и быть, оставлю вам. Но с одним условием.
Она повернулась к Кристине, и ее лицо стало очень серьезным, хотя в уголках глаз плясали добрые морщинки.
– На следующие выходные – к нам на дачу. С ночевкой. Будем закрывать сезон, шашлыки жарить. И чтобы без отговорок про дежурства. Понял меня, старший лейтенант?
Саша посмотрел на Кристину. В его карих глазах плескалась мягкая, спокойная уверенность. Его пальцы на ее талии слегка сжались.
– Понял, мам. Приедем.
– Вот и славно.
Проводив нежданных гостей и заперев за ними дверь – на этот раз на все возможные замки и ночную защелку, – Саша вернулся в кухню.
Кристина сидела на подоконнике, обхватив руками колени, и смотрела на осенний город с высоты четырнадцатого этажа. В огромной толстовке она казалась совсем хрупкой, почти невесомой.
Саша подошел бесшумно, встал между ее разведенных колен и положил руки ей на бедра.
– Ну что, пережила штурм, Солдатова? – негромко спросил он, заглядывая ей в лицо.
Кристина перевела на него взгляд. Серые глаза больше не пылали яростью, в них осталась только тихая, слегка усталая нежность.
– Пережила, – вздохнула она, положив ладони ему на плечи. – Но ты все равно козел, Майоров. Засос мне на полшеи поставил. Твоя мама его сто процентов видела.
– Видела, – не стал отрицать Саша, и его губы растянулись в довольной, наглой усмешке. – И порадовалась за сына.
– Идиот, – беззлобно бросила она, потянув его за ворот футболки на себя. – Зато я теперь знаю, сколько стою. Пять тысяч рублей.
Саша тихо, хрипло рассмеялся, подался вперед и накрыл ее губы теплым, ленивым поцелуем, пахнущим сладким вишневым вареньем и утренним кофе.
– Ты бесценная, мелкая, – прошептал он ей прямо в губы, прижимая хрупкое тело к своей груди так крепко, словно больше никогда не собирался отпускать. – Абсолютно бесценная.
Кристина обняла его за шею, зарываясь пальцами в короткие темные волосы, и окончательно признала свое полное, безоговорочное поражение в этой пятилетней войне.