Девятихвостая лисица
Отзвуки детонации
Штаб-квартира агентства «Кицунэ» в час ночи погрузилась в звенящую, обманчивую тишину.
В старинном крыле здания пахло высушенными травами, кедровой смолой и горьковатым отваром из корней горного лотоса, который Като Горо настоятельно заставил Аканэ выпить до последней капли. В современной же части агентства, за раздвижными панелями сёдзи, мерцали голографические мониторы аналитического центра, где не переставая щелкали клавиши под тонкими пальцами Фуджимото Кирако.
Аканэ сидела на краю деревянной террасы энгава, выходящей во внутренний сад камней.
Ночной токийский воздух был прохладным, с легким привкусом приближающегося дождя. Девушка накинула поверх хлопкового домашнего кимоно темно-синий хаори с вышитым гербом клана – девятью переплетенными белыми хвостами. Ее длинные красные волосы свободно рассыпались по плечам, касаясь деревянного настила, а кончики черных вьющихся прядей едва заметно подрагивали на сквозняке. Пушистый лисий хвост мерно лежал рядом, укрывая босые ступни от ночной прохлады.
Живот стягивал тугой компрессионный корсет. Боль после битвы в затопленном тоннеле ушла вглубь, оставив после себя тупое, пульсирующее онемение.
– Тебе предписан строгий постельный режим, дитя, – раздался из темноты коридора глухой, рокочущий бас.
Като Горо бесшумно шагнул на террасу, держа в руках фарфоровый чайник. Седые волчьи уши старого мастера были расслабленно опущены, но янтарные глаза сканировали каждое движение воспитанницы с неусыпной бдительностью наставника, знавшего ее с пеленок.
– Я не могу спать в четырех стенах, пока мои люди на задании, дядя Горо, – не оборачиваясь, тихо ответила Аканэ. – Ты же знаешь. Когда кровь девятихвостой лисы чувствует бой, покой становится пыткой.
– Твоя кровь сейчас истощена досуха, – старик опустился на колени рядом с ней, наполнив две крошечные пиалы янтарной жидкостью. – Удержать прямое термическое ядро злодея такого уровня, как Оливер, а затем принять на себя отдачу абсолютного кинетического выстрела... Твой отец за подобную безрассудность заставил бы тебя драить тренировочный зал бамбуковой шваброй от рассвета до заката.
Аканэ слабо улыбнулась уголками губ, принимая горячую чашку.
– Отец поступил бы точно так же, если бы под угрозой были жизни гражданских.
– Твой отец не имел привычки бросаться под удары бок о бок с взрывными берсерками, у которых инстинкт самосохранения выжжен напрочь, – хмыкнул Горо, выпустив струйку дыма из трубки. – Хотя должен признать... парень впечатляет. В нем нет фальши. Только чистая, концентрированная ярость, направленная на защиту. Редкая порода среди нынешнего поколения героев.
Аканэ ничего не ответила, лишь опустила взгляд в темную гладь чая, где дрожало отражение луны.
Перед ее внутренним взором до сих пор стояло лицо Бакуго в те секунды, когда они вырвались из рушащегося тоннеля: взъерошенные пепельные волосы, перепачканные гарью щеки, ожесточенный изгиб челюсти и алые глаза, в которых первобытный страх за нее на долю секунды пересилил вечную жажду триумфа. Он держал ее так крепко, будто боялся, что если ослабит хватку хоть на миллиметр, она растворится в морской пене, как призрачная лисица из древних преданий.
– Шеф! Есть входящий поток данных! – раздался из зала координации резкий голос Кирако.
Аканэ мгновенно поднялась на ноги, поморщившись от вспыхнувшей боли в прессе, и быстро зашагала в аналитический отсек. Горо неслышной тенью последовал за ней.
***
На центральной голографической карте Токио и префектуры Канагава пульсировала ярко-красная точка в районе закрытых портовых доков Кавасаки.
Кирако, не снимая наушников, выводила на панорамный экран данные с тактических камер оперативников. Ее лавандовые волосы были небрежно заколоты карандашом, а золотистые глаза светились предельным аналитическим азартом.
– Подразделение вторжения вошло в промышленную зону тридцать минут назад, – четко докладывала стратег. – Объект представляет собой заброшенный завод по переработке полимеров, принадлежавший холдингу «Детеро». Под ним обнаружен трехуровневый подземный бункер, не значащийся ни в одном муниципальном реестре.
– Кто держит периметр? – спросила Аканэ, опершись ладонями о край светящегося стола.
– На внешнем контуре стояли турели с автоматическим наведением и взвод наемников в экзоскелетах с нейростимуляторами, – ответила Кирако, и на ее лице промелькнула редкая, хищная усмешка. – Точнее, они стояли там до тех пор, пока туда не ворвался Герой номер четыре.
На экране развернулась запись с нагрудной камеры Теодора.
Кадры дрожали, передавая хаос штурма. Ночной воздух над Кавасаки буквально кипел. Бакуго не стал утруждать себя скрытным проникновением. Он влетел в главные ворота комплекса на скорости звука, предварительно разнеся пятиметровую бронированную стену серией направленных тяжелых детонаций.
В динамиках слышался оглушительный грохот взрывов, яростный рев Кацуки и звон стали.
– В СТОРОНУ, КУСКИ МЕТАЛЛОЛОМА! – гремел голос Бакуго сквозь помехи радиосвязи. – ЭТО ВСЕ, НА ЧТО ВЫ СПОСОБНЫ?! ГДЕ ВАШИ ГРЕБАНЫЕ ЗАКАЗЧИКИ?!
– Блэйд, прикрой правый фланг! Тору, ровняй фундамент! – раздавался сквозь грохот уверенный бас Киришимы.
На видео было видно, как Маэда Тору с серебряным блеском в глазах вбивал свои усиленные перчатки в опорные балки, заставляя тонны бетона складываться внутрь и блокировать пути отхода наемникам. Мори Хоши, парящая под потолком ангара на световых крыльях, засыпала огневые точки противника ослепляющими каскадами «Звездного шквала», превращая ночь в день.
Теодор двигался с хирургической точностью: дюжина его кинетических клинков кружила в воздухе смертоносным вихрем, срезая стволы крупнокалиберных пулеметов и выводя из строя гидравлику вражеских экзоскелетов без единого смертельного исхода.
– Шэдок уже внутри центра управления, – продолжала Кирако, переключая каналы. – Курокава скользнул через тени кабельных шахт на нижний ярус. Он нейтрализовал начальника службы безопасности и перехватил серверные стойки до того, как они успели запустить протокол термического самоуничтожения.
На мониторе появилось бледное лицо Рена. На заднем плане искрили обесточенные консоли, а на полу лежали связанные оперативники охраны.
– Серверы изолированы, госпожа директор, – тихо, с легкой одышкой доложил Рен через гарнитуру. – Здесь терабайты зашифрованной документации. Черная бухгалтерия, списки подставных чиновников из префектуры и... образцы синтетических блокаторов и стимуляторов причуд. Те самые, которые поставлялись Тейлору Оливеру. Мы взяли их за горло.
– Чисто! – раздался в канале связи тяжелый, хриплый голос Бакуго. На заднем плане что-то с грохотом рухнуло и взорвалось в последний раз. – Все ублюдки упакованы. Спецназ полиции пусть подгоняет автозаки, мне надоело дышать этой промышленной вонью.
– Кацуки, ты опять снес несущую стену склада! – донесся возмущенный, но веселый голос Киришимы. – Нам потом Комиссия счета за вывоз мусора пришлет!
– Заткнись, дерьмоволосый! Стена сама на меня падала! Я ухожу на базу.
Связь оборвалась коротким треском помех.
Кирако выдохнула, откинувшись на спинку кресла, и сняла очки, устало потерев переносицу.
– Потери среди наших оперативников – ноль. Легкие ушибы у Тору, царапина на плече у Мори. Объект полностью зачищен. Преступный синдикат, стоявший за прибытием Оливера в Японию, обезглавлен за одну ночь.
Аканэ почувствовала, как с ее плеч свалилась невидимая многотонная плита. Напряжение, державшее ее последние двое суток, начало медленно отступать, оставляя после себя лишь глубокую, но светлую усталость.
– Отличная работа, Кирако, – мягко произнесла она. – Подготовь для полиции первичный отчет по изъятым серверам. И отправь Кэтчиро в ангар встречать ребят. Пусть осмотрит каждого, особенно Тору – этот мальчишка вечно скрывает растяжения связок.
– Слушаюсь, шеф, – кивнула стратег, уже переключаясь на протоколы взаимодействия с департаментом юстиции.
Аканэ медленно развернулась и пошла обратно на террасу. Ночной воздух звал ее, обещая прохладу растревоженным мыслям.
***
Прошло около сорока минут, прежде чем тяжелые ворота агентства открылись, впуская бронированные внедорожники оперативной группы.
Штаб наполнился шумом шагов, усталыми возгласами, смехом Хоши и громкими спорами Тору с Теодором о том, чья техника подавления была более зрелищной. Киришима громогласно расхваливал слаженность действий оперативников, а Горо одобрительно кивал, встречая молодежь у входа.
Аканэ не спускалась вниз. Она продолжала сидеть на деревянном настиле веранды, глядя на темные очертания сосен в саду. Ее лисьи уши чутко уловили момент, когда общий гул голосов на первом этаже стих, уступив место тяжелым, неторопливым шагам на деревянной лестнице.
Шаги были неровными, с легким припаданием на правую ногу, и сопровождались едва слышным, сухим потрескиванием статического электричества.
Он шел один.
Аканэ не обернулась, даже когда скользящая дверь сёдзи тихо отъехала в сторону.
Кацуки Бакуго замер в дверном проеме. Он сбросил боевые наручи-гранаты и верхнюю часть комбинезона, оставшись в черной армейской майке, облегавшей широкие плечи и мощную грудь. На его ключице темнела свежая ссадина, костяшки пальцев на правой руке были сбиты до крови, а от самого него за версту разило порохом, озоном и жженым бетоном. Но в рубиновых глазах больше не было слепой ярости боя – только усталое, тяжелое и удивительно спокойное пламя.
– Ты так и собираешься сидеть на сквозняке, пока твои легкие не покроются плесенью, лисица? – хрипло спросил он, нарушив ночную тишину.
– Здесь легче дышится, – ответила Аканэ, чуть повернув голову. Черные глаза мягко очертили его фигуру. – С возвращением, Бакуго.
Кацуки фыркнул, шагнул на террасу и без лишних церемоний опустился на деревянный пол рядом с ней, вытянув длинные ноги в тяжелых армейских ботинках. Он опёрся спиной о деревянную балку, запрокинул голову назад и с шумом выдохнул через нос.
– Твои щенки неплохо сработали, – нехотя буркнул он, глядя в темное ночное небо. – Белобрысый американец умеет соображать, когда перестает кривляться. А пацан с камнями вовремя заткнул вентиляционные шахты, иначе эти уроды успели бы пустить ядовитый газ по всему сектору.
– Они учились у лучших, – с тихой гордостью произнесла Аканэ.
Она взяла со столика чистую пиалу, налила из фарфорового чайника горячий целебный настой и протянула ему:
– Выпей. Там горный сбор дяди Горо. Снимает мышечный спазм и выводит токсины от пороховых газов.
Бакуго скосил на нее недоверчивый взгляд:
– Опять какая-то вонючая трава?
– Пей, Кацуки. Не капризничай.
Услышав свое имя, произнесенное этим мягким, бархатистым тоном с легким гортанным рокотом, Бакуго на мгновение замер. Его челюсти сжались, но спорить он не стал. Забрав чашку из ее тонких пальцев, он залпом осушил ее, даже не поморщившись от горького вкуса, и со стуком поставил фарфор обратно на поднос.
– Дрянь редкостная, – констатировал он, но тепло настоя мгновенно прокатилось по его жилам, отпуская стянутые судорогой мышцы плечевого пояса.
– Зато действенная, – парировала Аканэ.
Она осторожно подобрала полы своего хаори, повернувшись к нему всем корпусом. Лисий хвост мягко скользнул по доскам, случайно коснувшись его бедра. Бакуго не отодвинулся. Напротив, его взгляд упал на ее талию, перетянутую плотным бандажом под тонким шелком.
– Как живот? – спросил он внезапно. В его голосе не было привычной грубости. Только сухое, прямое беспокойство бойца, привыкшего оценивать состояние боевого товарища.
– Кэтчиро сказал, что ткани заживут через пару недель, – ответила она, непроизвольно прикоснувшись ладонью к боку. – Белое пламя больше не резонирует. Связь разорвана. Теперь это просто... обычный шрам.
Она замолчала, глядя на свои пальцы.
– Долгие годы мне казалось, что этот след на теле – мое вечное проклятие. Напоминание о том, что я слаба. Что я не смогла защитить брата тогда, двенадцать лет назад, и едва не сгорела заживо в Чикаго.
Бакуго сидел неподвижно, не перебивая. Его алые глаза внимательно следили за игрой теней на ее лице.
– Знаешь, почему я так долго не возвращалась в Японию? – тихо продолжила Аканэ, и в ее голосе прорезалась застарелая, глухая печаль. – Не из-за страха перед злодеями. Я боялась взглянуть в глаза Эйджиро. Боялась переступить порог этого агентства. Мне казалось, что если я вернусь без брата, если займу место отца во главе клана Кицунэ... я предам его память. Я думала, что Девятихвостая лиса во мне умерла в тот день, когда остановилось его сердце.
Ветер колыхнул кроны сосен в саду. Где-то далеко, за пределами квартала Минато, гудел ночной мегаполис, но здесь, на этой веранде, время будто остановилось.
Кацуки медленно повернул к ней голову. Его лицо, обычно искаженное яростной гримасой или высокомерной усмешкой, сейчас было совершенно спокойным. Строгим, повзрослевшим, несущим на себе отпечаток сотен сражений и тяжелейших потерь.
– Мой шрам вот здесь, – глухо произнес он, ткнув пальцем в центр своей груди, прямо поверх черной ткани майки.
Аканэ вздрогнула, подняв на него глаза.
– Прямо надо мной разорвало сердце, – продолжал Бакуго, не отводя взгляда. – На той проклятой войне с Шигараки. Мне пробили грудную клетку насквозь. Я сдох, лисица. Буквально. Мое сердце остановилось, и если бы не старик Эджшот, который зашил мои сосуды собственным телом, меня бы закопали в землю рядом с десятками других героев.
Его пальцы на колене сжались в кулак, костяшки побелели:
– Когда я очнулся в госпитале через две недели после победы... вокруг все праздновали. Деку стал героем мира. Всемогущий плакал от гордости. А я не мог поднять руку без того, чтобы в груди не взрывалась адская боль. Я смотрел на этот уродливый шов и думал: «Какого черта я выжил? Почему я, такой слабый, высокомерный ублюдок, остался дышать, когда лучшие люди легли в землю?»
Аканэ затаила дыхание. Она знала официальную историю великой войны – ее изучали во всех академиях мира. Но никто и никогда не говорил о том, что творилось в душе мальчика, названного живым символом победы, когда победные фанфары стихли.
– И что ты сделал? – едва слышно спросила она.
Кацуки криво, горько усмехнулся:
– Я встал с койки. Оторвал к чертовой матери капельницы, упал на пол от боли, харкнул кровью, но встал. Потому что если бы я остался лежать и жалеть свою никчемную шкуру, жертва каждого, кто прикрыл мою спину, превратилась бы в пустое место.
Он наклонился к ней ближе. Его горячее, сухое дыхание коснулось ее щеки:
– Шрамы не для того, чтобы о них плакать, Аки-цунэ. Они напоминают, что мир пытался тебя сломать, разжевать и выплюнуть, но подавился. Твой брат погиб, защищая этот мир. Ты выжила под белым огнем, спасая детей. Ты вернулась сюда не для того, чтобы занять чужое место. Ты здесь, потому что это твое агентство, твой город и твоя стая. И если кто-то посмеет сказать, что Девятихвостая лиса слаба... я лично сотру этого ублюдка в пыль.
Слова звенели в воздухе чистой, несгибаемой правдой. Без жалости. Без снисхождения. Только абсолютная вера в ее силу.
У Аканэ перехватило дыхание. В груди разлилась горячая, обжигающая волна, смывая последние крупицы двенадцатилетнего холода. Ее обсидианово-черные глаза заблестели от непрошеных слез, но она не опустила голову.
– Ты невыносим, Бакуго, – прошептала она, и по ее щеке скатилась одинокая хрустальная капля.
Кацуки замер. Его рубиновые глаза расширились. Он явно не ожидал такой реакции, растерявшись на долю секунды, словно перед ним возник противник с причудой, против которой не существовало инструкций.
– Эй... ты че, реветь вздумала?! – неловко, с паническими нотками в голосе проворчал он. – Я тебе тут целую речь толкнул, а ты сырость развела?! Прекращай, терпеть не могу сопли!
– Я не реву, дурак, – выдохнула она сквозь дрожащую, светлую улыбку.
Прежде чем он успел отстраниться или огрызнуться, Аканэ подалась вперед.
Ее движения были мягкими, плавными, лишенными боевой резкости. Она сократила разделявшее их расстояние и уткнулась лбом в его твердое, горячее плечо. Ее пальцы робко, нерешительно коснулись его предплечья, где сквозь кожу проступали рельефные вены, согретые вечным жаром нитроглицерина.
Бакуго окаменел.
Все его тело напряглось, мышцы превратились в монолитный гранит. На кончиках его пальцев рефлекторно дернулась крошечная, испуганная искра, но тут же погасла, не найдя выхода. Он сидел абсолютно неподвижно, не зная, куда деть свои тяжелые, привыкшие разрушать руки.
От нее пахло весенним дождем, горными травами и тем неуловимым, древним теплом, которое не имело ничего общего с разрушительным жаром его собственной причуды. Шелковистые пряди ее красных волос щекотали его открытую шею, а кончик пушистого хвоста несмело, почти вопросительно обвился вокруг его щиколотки.
– Спасибо тебе, Кацуки, – прошептала она в ткань его майки. – За то, что вернул меня к жизни.
В груди Бакуго что-то дрогнуло. Тяжелая броня, которую он выстраивал вокруг своего сердца годами, треснула с оглушительным, беззвучным грохотом.
Медленно, преодолевая собственную закоренелую неловкость, он поднял свою правую руку – ту самую, которой сбивал вертолеты и крушил монолиты. Его пальцы, огрубевшие от копоти и взрывов, бережно коснулись затылка девушки. Он не стал ее отталкивать. Напротив, его ладонь мягко накрыла ее шелковые волосы, а пальцы слегка зарылись в красные пряди, бережно прижимая ее к себе.
Второй рукой он грубовато, но надежно обнял ее за плечи, укрывая своим телом от ночной прохлады.
– Хватит болтать, – прохрипел он ей в макушку. Голос его дрожал от непривычного, незнакомого ему чувства, от которого в горле стоял ком. – Сиди смирно. Твои уши опять холодные, как ледышки.
Аканэ тихо, едва слышно рассмеялась, удобнее устраиваясь в кольце его сильных рук. Ее лисьи уши блаженно прижались к волосам, а хвост мягко укрыл их ноги пушистым рыжим пледом.
Они сидели в тишине, слушая, как первые тяжелые капли ночного дождя начали падать на камни сада, разбиваясь о гладкую гальку. Их дыхание выровнялось, превратившись в единый размеренный ритм. Жар его тела согревал ее озябшую кожу, а ее мягкое, умиротворяющее присутствие гасило вечную, изматывающую бурю внутри его беспокойной души.
В этот момент между ними не существовало рангов геройского рейтинга, не было разрушенных баз в Кавасаки, не было призраков прошлого и страха перед будущим.
Были только они двое. Пепел, нашедший свое пламя. И пламя, обретающее свой дом.
***
Утро следующего дня встретило Токио ослепительным солнцем, умытым ночной грозой. Небо над районом Минато было пронзительно-синим, без единого облачка, а мокрые крыши пагод и высоток сверкали в лучах рассвета.
В главном зале агентства «Кицунэ» царила деловая, но приподнятая атмосфера.
Все оперативники были в сборе. Маэда Тору с перебинтованной кистью увлеченно рассказывал Като Горо подробности ночного обрушения бункера, размахивая руками. Мори Хоши пила кофе вместе с Кирако, которая уже подготовила финальные сводки для Комиссии общественной безопасности. Теодор Стивиен лениво полировал рукоять своего короткого меча, обмениваясь шутками с вошедшим в зал Киришимой.
Эйджиро сиял ярче утреннего солнца. В руках он держал стопку свежих газет.
– Видели утренний выпуск «Майнити Симбун»?! – пробасил он, бросая газеты на круглый стол. – На первой полосе: «Возрождение клана Кицунэ: совместная операция агентств нового поколения сокрушила подпольный синдикат»! Комиссия безопасности только что утвердила передачу всего портового сектора Кавасаки под совместный контроль нашего агентства и агентства «Кицунэ»!
– А про меня там написали? – с надеждой спросил Тору. – Написали, как я заблокировал турбины вентиляции?
– Написали, что ты герой-новичок с задатками профессионала высшего класса, – усмехнулся Теодор, подмигнув парню. – Гордись, Метеор. В Нью-Йорке тебе бы уже предложили рекламный контракт на кроссовки.
В этот момент двери холла распахнулись, и в зал вошла Аканэ.
Она сменила домашнее кимоно на безупречный, строгий костюм директора агентства: темно-бордовый приталенный пиджак из бронированного шелка, черные брюки и начищенные до блеска сапоги. Ее огненно-красные волосы с черными локонами были аккуратно уложены, лисьи уши гордо стояли на макушке, чутко улавливая каждый шорох, а пушистый хвост плавно покачивался за спиной. На лице не осталось и следа ночной усталости. В глубоких черных глазах горела твердая, царственная уверенность лидера, обретающего полную силу.
За ее спиной, засунув руки в карманы черных форменных брюк, шел Кацуки Бакуго.
Герой номер четыре сменил вчерашнюю изодранную майку на свежую черную водолазку с высоким воротником, скрывавшим ссадины на шее. Его пепельные волосы привычно торчали во все стороны, рубиновые глаза метали искры на любого, кто осмеливался задержать на нем взгляд дольше положенного, но в его походке появилась странная, едва заметная собранность. Он держался на полшага позади Аканэ – не как подчиненный, но как несокрушимый щит, прикрывающий тыл своей королевы.
В зале на мгновение повисла тишина.
Теодор прищурил синие глаза, мгновенно заметив, как Бакуго мимолетно, едва уловимым движением плеча проверил, не тяжело ли Аканэ идти после вчерашнего. Американец понимающе усмехнулся в кулак, но благоразумно промолчал.
Киришима перевел взгляд с сестры на лучшего друга. Острые акульи зубы Ред Райота обнажились в широченной, теплой улыбке. Он подошел к кузине и положил тяжелую руку ей на плечо:
– Ну что, госпожа директор? Город ждет. Первые совместные патрули стартуют через два часа.
Аканэ окинула взглядом своих людей.
Она видела горящие глаза молодых героев – Тору, Хоши, Рена. Видела спокойную, несокрушимую преданность Горо и Кэтчиро. Острый ум Кирако, готовность Теодора пойти в огонь и братское плечо Эйджиро.
И, наконец, она встретилась взглядом с Бакуго.
Кацуки не улыбнулся. Он лишь коротко, хищно оскалился, вскинув подбородок, и на его пальцах с сухим хлопком вспыхнула крошечная, золотистая искра.
*«Мы готовы, лисица. Веди.»* – без слов читалось в его алых глазах.
Аканэ глубоко вздохнула. Впервые за двенадцать лет воздух родной земли принес ей не горечь утраты, а сладкое, пьянящее предвкушение великих побед.
– Агентство «Кицунэ» заступает на дежурство, – ее чистый, сильный голос заполнил просторный зал, отзываясь в сердцах каждого воина. – Оперативникам проверить снаряжение. Стратегическому отделу развернуть координационную сеть по всем секторам. Мы покажем Токио, что значит настоящая защита.
Она сделала шаг к выходу, распахнув массивные двери навстречу яркому солнечному свету нового дня.
Бакуго шагнул следом, поравнявшись с ней плечом к плечу. Их тени на пороге старинного додзе сплелись воедино – яростное пламя взрыва и бессмертный дух Девятихвостой лисы, готовые вместе переписать историю геройского мира.