← Назад к обзору

Чёрный ангел

Реквием по старым богам

– ...долгие годы ожидания наконец спрессовались в несколько ударов сердца, – глухо выдохнул Джихо, всаживая последнюю пулю из запасной обоймы в лоб охраннику, вывалившемуся из боковой галереи.

Гильза со звоном ударилась о наборный мрамор. Дым от выстрелов стелился по коридору третьего этажа, пахнущему сандалом, дорогим полированным деревом и свежей кровью.

Перед ними выросли массивные двустворчатые двери из мореного дуба, инкрустированные черным перламутром и позолотой. Личные покои председателя Чхве. Сердце паутины, из которой долгие годы управлялись тени преступного мира Кореи.

Майки даже не замедлил шаг. Подойдя к дверям, он не стал проверять замки или искать электронные панели доступа. Короткий замах, молниеносный круговой удар ноги — и правая створка, вырванная вместе с петлями и кусками штукатурки, с оглушительным треском рухнула внутрь кабинета, подняв облако пыли.

Внутри царил полумрак, рассекаемый лишь мягким светом настольной лампы из зеленого малахита и панорамным заревом пожара, бушевавшего во дворе.

За колоссальным столом из цельного куска черного гранита сидел старик.

Председателю Чхве было далеко за шестьдесят, но в его позе все еще читалась та хищная, давящая осанка, перед которой десятилетиями трепетали чиновники министерств и главари уличных картелей. Идеально скроенный шелковый ханбок цвета слоновой кости, тонкие седые усы, морщинистое, сухое лицо, напоминающее пергамент. На столе перед ним лежал старинный револьвер системы «Кольт» и раскрытый кожаный кейс, доверху набитый необработанными бирманскими рубинами.

По бокам от стола замерли двое последних телохранителей из личной охраны — молчаливые великаны с перебитыми носами и короткими штурмовыми карабинами.

– Какое разочарование, – голос старика прозвучал скрипуче, неторопливо, словно он принимал гостей на чайной церемонии. Чхве даже не шелохнулся, когда створка двери рухнула на пол. Его водянистые, выцветшие глаза скользнули по Майки, равнодушно отметили окровавленное плечо Джихо и наконец остановились на фигуре девушки. – Моя лучшая гончая привела в дом бешеных японских псов. И ради чего, Арин? Ради кучки бумажек и фальшивой иллюзии свободы?

Арин медленно перешагнула обломки двери.

Ее шаги по персидскому ковру были неслышными. Черный плащ тихо шелестел, по лезвиям керамбитов в ее руках мерно стекали темные капли, разбиваясь о ворс. Из-под черной полумаски смотрели глаза — ледяные, ядовито-розовые, в которых больше не было ни капли той покорности, которую старик выжигал в ней годами.

– Свобода не бывает иллюзией, председатель, – ее голос звучал с пугающей, замогильной ровностью. – Она либо есть, либо ты подыхаешь на собачьем поводке. Вы слишком долго держали цепь. Она перетерлась.

– Убить их, – сухо бросил старик, даже не повышая тона.

Телохранители вскинули карабины, но их пальцы так и не успели коснуться спусковых крючков.

Майки сорвался с места первым. Его движение было нечеловеческим: просто смазанная белая вспышка в полумраке кабинета. Сократив дистанцию в пять метров за долю секунды, лидер Бонтена ударил левого охранника основанием ладони снизу вверх, точно под подбородок. Хруст ломающихся шейных позвонков прозвучал суше выстрела. Мужчина отлетел на книжные стеллажи, обрушивая на себя сотни томов в кожаных переплетах.

Второй охранник попытался навести ствол на Майки, но Джихо, шагнув вперед сквозь накатившую слабость от ранения, метнул свой стилет. Узкое лезвие вошло наемнику точно в запястье, пригвоздив его руку к столешнице. Дикий вопль боли захлебнулся, когда Арин, скользнув сбоку, всадила керамбит ему под основание черепа.

Тело обмякло, сползая на пол. В кабинете остались лишь четверо.

Чхве медленно перевел взгляд с трупов своих последних защитников на окровавленные клинки Арин. Его сухопарая рука потянулась к револьверу на столе.

Выстрела не последовало.

Нога Майки опустилась на ладонь старика, с чудовищной силой впечатывая ее в полированный гранит. Раздался тошнотворный треск дробящихся пястных костей. Револьвер отлетел в угол комнаты. Чхве глухо, сдавленно вскрикнул, его бледное лицо перекосило от боли, но он не заскулил — сказывалась старая порода криминального волка, привыкшего к насилию.

Майки медленно убрал ногу, засунул руки в карманы плаща и сделал шаг назад, уступая пространство.

– Он твой, Черный ангел, – тихо произнес Манджиро. В его черных глазах не было злобы. Там плескалось то самое мрачное, завораживающее одобрение, с которым боги смерти взирают на неизбежное жертвоприношение.

Арин подошла к столу. Она медленно подняла левую руку и коснулась затылка. Щелчок — и черная композитная маска легла на край гранитного стола рядом с кейсом, полным рубинов.

Старик Чхве поднял на нее глаза. Впервые за долгие годы в его взгляде мелькнуло нечто, похожее на суеверный ужас. Без маски Ли Арин выглядела пугающе безупречной. Ни единого пятна крови на фарфоровой коже лица, идеально очерченные губы, застывшие в холодной полуулыбке, и розовые глаза, сияющие первобытной тьмой.

– Ты... – прохрипел Чхве, баюкая раздробленную кисть здоровой рукой. – Я подобрал тебя в канаве Инчхона, дрянь. Ты подыхала от голода вместе со своим выродком-братом. Я дал вам имена. Я сделал из вас тех, кого боится весь полуостров! Вы обязаны мне каждой каплей воздуха, которой дышите!

– Ты дал нам не имена, Чхве, – негромко заговорил Джихо, подходя к столу и вставая по правую руку от сестры. Его алые глаза горели ровным, инфернальным пламенем. – Ты дал нам номера. Номер семь и номер девять. Ты заставлял нас убивать других детей на полигонах, чтобы получить миску риса. Ты думал, что страх свяжет нас крепче крови.

– И ты ошибся, старик, – продолжила Арин.

Она медленно закатала левый рукав боевого комбинезона, обнажая бледное предплечье. Черная татуировка — разорванные крылья ворона, знак подчинения синдикату «Падших», выжженный кислотой и иглой много лет назад.

– Ты думал, что это клеймо делает меня твоей вещью? – прошептала она, и в ее пальцах хищно провернулся керамбит. – Ты думал, что сможешь продать меня Син Джунхо, как породистую суку, а когда план провалился — сдать Бонтену и осакским шакалам?

– Джунхо был мужчиной! Он умел подчинять! – окрысился Чхве, сплевывая кровь на шелк своего ханбока. – А ты... ты просто инструмент. Нож без рукояти. Ты думаешь, этот японский выродок оставит тебя в живых? Сано Манджиро уничтожит тебя в тот же день, когда ты станешь ему не нужна! Он псих, Арин! Он сожрет тебя целиком!

Майки за спиной Арин даже не шелохнулся. На его бледных губах играла легкая, почти детская улыбка.

– Возможно, – спокойно согласилась Арин. Ее взгляд скользнул по лицу Чхве, фиксируя каждую каплю пота, каждую вену, вздувшуюся на виске старика. – Но если он решит сжечь меня, мы сгорим вместе. А вот ты, председатель... ты сдохнешь здесь. В одиночестве. В собственной грязи.

Она медленно подняла клинок.

– Подожди! – в голосе Чхве наконец прорвалась животная паника, смывающая остатки старческого величия. Он попытался отползти назад вместе с креслом, судорожно скребя пятками по ковру. – Деньги! На счетах в Макао осталось еще тридцать миллионов долларов! Коды у меня в голове! Я отдам все! Джихо, мальчик мой, ты же умнее ее! Останови ее! Мы поделим синдикат пополам!..

Джихо даже не моргнул. Его лицо оставалось маской из красного базальта.

– Мое имя не «мальчик», Чхве, – тихо произнес старший Ли. – Мое имя — Ли Джихо. И моя единственная семья стоит перед тобой.

Старик открыл рот, чтобы закричать, позвать несуществующую помощь, но крик захлебнулся в горле.

Арин сделала шаг вперед.

Ее движение не было быстрым — оно было неотвратимым. Левая рука в тонкой черной перчатке сжалась на седых волосах председателя, с силой запрокидывая его голову назад и натягивая дряблую кожу на горле. Острие керамбита вошло мягко, с влажным, тягучим звуком, распарывая сонные артерии от уха до уха.

Кровь хлынула на белый шелк ханбока, заливая гранитный стол и кейс с бирманскими рубинами. Чхве забился в коротких, судорожных конвульсиях, его водянистые глаза расширились, уставившись в лепной потолок кабинета, пальцы раздробленной руки слабо царапнули воздух — и замерли.

Арин не отпускала его волосы, пока последний проблеск жизни не угас в его зрачках.

Затем она разжала пальцы. Голова старика с глухим стуком ударилась о край столешницы.

В кабинете повисла звенящая, плотная тишина, нарушаемая лишь треском пожара за выбитыми окнами и далекими, редкими выстрелами: люди Бонтена методично заканчивали зачистку поместья.

Арин стояла над телом, тяжело и мерно дыша. Ее белые пальцы были испачканы алой, горячей кровью создателя. В ее груди что-то оборвалось — тяжелая, ржавая цепь, которую она волочила за собой с двенадцати лет, с глухим звоном рухнула в бездну.

Джихо молча подошел к столу, взял лежавшую рядом шелковую салфетку и бережно, с бесконечным терпением начал вытирать кровь с пальцев сестры.

– Все кончено, – тихо произнес он на корейском. – «Падших» больше нет.

Арин подняла на него взгляд. В ее розовых глазах стояли слезы — не слезы слабости или горя, но слезы очищения, стирающие пепел многолетней ненависти.

– Мы свободны, оппа? – едва слышно спросила она.

– Свободны, – кивнул Джихо, заглядывая ей в глаза. Затем он перевел взгляд на Сано Манджиро, стоявшего у разбитого окна. – Вопрос лишь в том, куда ведет эта свобода.

Майки стоял, глядя на горящий ночной Сеул. Ветер с холма трепал его белые волосы, бросая пепел на плечи. Услышав слова Джихо, он медленно повернулся.

Его взгляд скользил по мертвому телу Чхве, по окровавленным рукам Арин, по ее открытому, прекрасному лицу. В черных омутах лидера Бонтена больше не было разрушительного шторма. Черный импульс затих, насытившись этой идеальной, выверенной бойней. Там осталась лишь бездонная, спокойная ночь, готовая принять в свои объятия тех, кто не боится ее темноты.

Майки подошел к Арин. Не обращая внимания на Джихо, он протянул руку и кончиком пальца коснулся ее скулы, очерчивая линию челюсти.

– Ты забрала его жизнь, Черный ангел, – тихо сказал он. – А теперь забери то, что принадлежит тебе по праву.

– И что же мне принадлежит? – спросила она, не отстраняясь от его прикосновения.

– Все, что ты пожелаешь, – ответил Сано Манджиро. – Этот город. Мой город. Или весь этот проклятый мир. Бонтен будет стоять за твоей спиной, пока ты сама не решишь перерезать мне горло.

Арин тонко, дерзко улыбнулась. На ее губах блеснула капля чужой крови.

– Не искушай меня, Майки. Ты знаешь, я не умею вовремя останавливаться.

– Я тоже, – шепнул он, и его пальцы скользнули в ее черные волосы, притягивая ее лицо к своему.

Поцелуй посреди разгромленного кабинета, пропитанного запахом смерти и гари, был горьким, как пепел, и обжигающим, как чистый спирт. В нем не было человеческой нежности — это был союз двух чудовищ, скрепивших свою клятву на обломках разорванных оков.

***

Через сорок минут вертолетная площадка на крыше резиденции сотрясалась от гула лопастей тяжелого черного вертолета «Агуста-Уэстленд», присланного портовой мафией Инчхона, признавшей власть Бонтена без единого выстрела.

Внизу особняк Чхве пылал целиком. Огромные языки оранжевого пламени лизали ночное небо Сонбук-дона, превращая базальтовые стены, архивы синдиката и вековые картины в груду тлеющего мусора.

На краю площадки стоял Санзу Харучиё, с восторгом наблюдая за огнем. Его катана была покрыта запекшейся черной коркой, а в руках он держал полупустую бутылку столетнего виски, вытащенную из погреба председателя. Братья Хайтани стояли чуть поодаль: Ран с улыбкой пересчитывал пачки валюты из уцелевшего сейфа, а Риндо курил тонкую ментоловую сигарету, щурясь от жара.

Какучё подошел к вертолету, докладывая Майки:

– Воздушный коридор до Кимпхо открыт. Наш «Гольфстрим» заправлен. Полиция Сеула перекрыла район, но вмешиваться не станет: Коконой перевел мэрии и начальнику окружного управления достаточную сумму, чтобы они оформили это как «взрыв бытового газа и криминальную разборку местных группировок».

– Отлично, – бросил Майки.

Он повернулся к стоящим рядом корейцам.

Ли Джихо уже переоделся в свежее пальто, принесенное бойцами Бонтена. Его лицо осунулось от кровопотери, но в осанке снова появилась та гранитная несокрушимость, которая делала его живой легендой Инчхона. Рядом с ним стояла Арин.

Она держала в руке свою черную композитную маску. Ту самую маску, которая закрывала ее лицо последние десять лет.

– Ты не наденешь ее? – тихо спросил Джихо на корейском, глядя на сестру.

Арин посмотрела на матовую черную поверхность, отражающую сполохи пожара. Прорези для глаз казались пустыми глазницами мертвого черепа. Это была броня девочки, которую сломали в подвалах Тэгу. Броня рабыни, вынужденной скрывать свои эмоции от старика Чхве и его цепных псов.

– Нет, – ответила она.

Она размахнулась и швырнула маску вниз, прямо в ревущее жерло пожара, пожирающего третий этаж особняка. Тонкий композит мелькнул в воздухе и исчез в огне.

– Черный ангел умерла вместе с Чхве, оппа, – произнесла Арин, повернувшись к брату. Ее розовые глаза сияли в свете пламени чистым, неразбавленным светом. – Теперь я просто Ли Арин.

Джихо долго смотрел на нее, затем его губы дрогнули, складываясь в первую за многие годы искреннюю, теплую улыбку. Он поднял руку и осторожно, чтобы не испачкать ее сажей, коснулся ее макушки, как делал в далеком детстве, когда они прятались от дождя в заброшенных товарных вагонах.

– Ты выросла, сестренка, – негромко сказал он. – Больше некому держать тебя на привязи.

– А ты, Джихо? – Арин внимательно вгляделась в его алые глаза. – Что будешь делать ты?

Старший Ли перевел взгляд на Сано Манджиро, который терпеливо ждал в нескольких шагах от них, держа руки в карманах плаща.

– Пятьдесят миллиардов вон на счетах, – спокойно произнес Джихо. – Я заберу свою долю. Куплю тот самый остров у побережья Чеджу, о котором мы мечтали, когда жрали объедки за рыбным рынком. Построю дом. Заведу пару собак, которые не умеют убивать людей по команде.

– Ты не останешься со мной? – в голосе Арин проскользнула едва заметная, щемящая нота.

– Твое место больше не рядом со мной, Арин, – Джихо мягко покачал головой и кивнул в сторону лидера Бонтена. – Твой зверь нашел себе равного. Если я останусь между вами, однажды мне придется выбирать: убить его или смотреть, как ты сгораешь в его пламени. А я слишком устал убивать. Я хочу спать по ночам, не держа под подушкой взведенный ствол.

Он сделал шаг к Майки. Два лидера, два абсолютных оружия разных стран встретились взглядами.

– Сано, – глухо произнес Джихо. – В Корее говорят: тот, кто берет в дом черного леопарда, должен быть готов к тому, что его шея всегда будет под прицелом клыков.

– Я знаю, – ровно ответил Майки.

– Если ты причинишь ей боль... не ту боль, которой вы упиваетесь в своих драках, а предашь ее, как предал Чхве... я вернусь. Даже со дна океана. И никакая армия Бонтена тебя не спасет.

– Я не предаю своих, Ли Джихо, – тихо, но со стальной несокрушимостью в голосе произнес Манджиро. – Потому что тех, кто мне дорог, я забираю с собой в могилу.

Джихо коротко кивнул. Мужчины не пожали друг другу руки — в их мире рукопожатия значили слишком мало. Но между ними легло негласное соглашение, скрепленное пеплом сожженного синдиката.

– Прощай, Черный ангел, – Джихо в последний раз посмотрел на сестру, развернулся и пошел к трапу вертолета. – Будь счастлива в своем аду.

– Прощай, оппа, – прошептала Арин, глядя, как закрывается дверь кабины.

Вертолет оторвался от крыши, накренился и растворился в предрассветном сеульском тумане, унося Ли Джихо навстречу его новому, тихому миру, в котором больше не было места войне.

***

Частный борт Бонтена рассекал предрассветные облака на высоте одиннадцати тысяч метров над Японским морем.

В просторном салоне бизнес-джета стояла тишина. Братья Хайтани спали в широких кожаных креслах, укрывшись пледами: Ран даже во сне не выпускал из пальцев бокал с недопитым виски. Санзу дремал в хвостовом отсеке, отключившись после тройной дозы седативных, которыми Какучё накачал его, чтобы прекратить маниакальный бред.

В носовой части салона, за полупрозрачной перегородкой из темного стекла, находилась приватная зона отдыха с широким диваном.

Арин сидела у иллюминатора. Она сменила пропитанный гарью комбинезон на свободную черную шелковую рубашку, одолженную у Майки, и темные брюки. Ее длинные смоляные волосы были влажными после душа и тяжелыми волнами падали на обнаженную шею. На бледном предплечье темнела свежая медицинская повязка: судовой врач Бонтена обработал ожог, которым она сама, раскаленным лезвием керамбита, выжгла татуировку «Падших» прямо перед посадкой на самолет.

Клейма больше не было. Остался лишь ровный, чистый шрам.

Дверь перегородки тихо скользнула в сторону.

Сано Манджиро вошел бесшумно. На нем были простые серые спортивные штаны и черная футболка. Он выглядел уставшим — той глубокой, свинцовой усталостью, которая накатывает на хищника после долгой, удачной охоты. На его лице больше не было маски Непобедимого Майки. Он казался просто молодым мужчиной, несущим на своих худых плечах груз десятков оборванных жизней.

Майки сел рядом с ней на диван. Не говоря ни слова, он протянул руку и взял ее ладонь в свою. Его пальцы были теплыми.

– Болит? – спросил он, кивнув на перебинтованное предплечье.

– Нет, – ответила Арин, глядя в иллюминатор.

Там, за стеклом, на горизонте начинал заниматься рассвет. Тонкая алая полоса разрезала свинцовую толщу неба, окрашивая перистые облака в нежно-розовый цвет — цвет ее собственных глаз.

– Боль — это просто сигнал о том, что тело еще функционирует, – продолжила она, слегка сжав его пальцы в ответ. – В Сеуле меня учили игнорировать этот сигнал.

– В Токио тебе не придется ничего игнорировать, – Майки придвинулся ближе, его плечо коснулось ее плеча. – В Бонтене ты можешь чувствовать все, что захочешь. Ярость. Скуку. Желание убивать. Или... ничего не чувствовать. Я не стану требовать от тебя отчетов, Арин.

Она медленно повернула к нему лицо. Розовые глаза встретились с его черными омутами.

– Семь дней прошли, Сано Манджиро, – негромко напомнила она, и на ее губах появилась слабая, дразнящая улыбка. – Наш контракт официально завершен. Чхве мертв. Ворон мертв. Ликон мертв. Мой брат улетел на Чеджу. Почему я должна лететь с тобой в Токио?

Майки не ответил сразу.

Он медленно поднял вторую руку, его пальцы коснулись ее открытого лица, проводя по линии скулы, скользя к подбородку, приподнимая его вверх. Его взгляд скользнул по ее губам, затем снова вернулся к глазам.

– Потому что без тебя в Токио снова станет слишком шумно, – тихо, почти шепотом произнес лидер Бонтена. В его голосе не было привычного приказа. Это было признание. Первое искреннее признание человека, который годами бродил по выжженной пустыне собственного безумия и наконец нашел того, кто дышит тем же ядом. – Черный импульс молчит, когда ты рядом. Он смотрит на тебя. И я... я тоже хочу смотреть на тебя, Арин. Каждый день.

Арин замерла.

Ее сердце, привыкшее биться в мерном, ледяном ритме ликвидатора, пропустило удар, а затем заколотилось тяжело и часто, разгоняя по венам горячую, сладкую волну. Она видела сотни мужчин, готовых отдать миллионы за ее тело, видела Джунхо, готового сломать ей кости ради обладания. Но этот беловолосый монстр с черной татуировкой на шее не хотел ломать ее.

Он хотел положить к ее ногам свою империю.

– Ты сумасшедший, Сано, – выдохнула она, чувствуя, как его дыхание обжигает ее губы.

– Я знаю, – ответил Майки. – Но ты ведь любишь сумасшедших?

– Терпеть не могу, – шепнула она в ответ за долю секунды до того, как его губы накрыли ее губы.

Этот поцелуй отличался от всех предыдущих. В нем не было ярости драки на крыше в Роппонги, не было металлического привкуса крови из святилища Мусаси. Это было глубокое, тягучее, абсолютное растворение друг в друге. Майки целовал ее медленно, властно, забирая каждый выдох, а его руки, крепкие и уверенные, обнимали ее за талию, притягивая вплотную, заставляя забыть о высоте, о самолете, о сожженном Сеуле и оставленном позади прошлом.

Арин подалась навстречу, ее пальцы запутались в его мягких пепельных волосах, прижимая его к себе. Боль в обожженном предплечье растворилась без следа, смытая этим первобытным, чистым жаром.

Она больше не была Черным ангелом синдиката «Падших». У нее больше не было хозяев, не было маски, за которой нужно было прятать свой взгляд от чужаков.

Она стала королевой монстров.

Когда они наконец разомкнули объятия, за иллюминатором уже вовсю пылал рассвет. Золотые лучи солнца пробивали стекло, заливая салон теплым светом, отражаясь в ее розовых глазах и делая черные зрачки Майки похожими на полированный обсидиан.

Майки опустил голову ей на колени, закрывая глаза. Впервые за долгие месяцы на его бледном лице не было напряжения. Черты разгладились, дыхание стало глубоким и ровным. Лидер самого страшного синдиката Японии просто засыпал, чувствуя, как тонкие пальцы Арин медленно, методично перебирают его белые пряди.

Самолет начал плавное снижение.

Впереди, сквозь разрывы утренних облаков, уже показались очертания Токийского залива — стальные мосты, иглы небоскребов и бесконечные транспортные артерии города, который ждал возвращения своего короля.

Арин смотрела на приближающуюся землю с высоты птичьего полета.

Токио встречал их золотом утреннего солнца. Это был чужой город, полный опасностей, предательств и крови. Но теперь это был ее город. Ее арена, на которой они с Майки напишут новую историю криминального мира — историю, в которой не будет места пощаде, но в которой двое сломанных людей наконец-то обрели свой собственный, идеальный покой посреди бушующего шторма.

Арин чуть заметно улыбнулась уголками губ, опустив взгляд на спящего Манджиро, и тихо прошептала на японском:

– С возвращением домой, Майки.