Чёрный ангел
Трон из черного стекла
Утренний Токио встретил их тяжелым металлическим гулом просыпающихся магистралей, запахом влажного асфальта и холодным ветром со стороны залива.
Частный бизнес-джет коснулся посадочной полосы аэропорта Ханэда мягко, почти бесшумно, подняв за собой шлейф водяной пыли. Когда трап опустился и защелкали тяжелые замки герметичного люка, у самого трапа уже выстроился кортеж из шести черных бронированных представительских седанов с глухой тонировкой. Вокруг стояли люди в строгих темных пальто — личная гвардия Бонтена, оцепившая закрытый сектор терминала так плотно, что даже чайки не рисковали опускаться на мокрый бетон.
Слухи в подземном мире распространяются быстрее, чем лесной пожар в сухой сезон.
К тому моменту, как колеса самолета коснулись японской земли, каждый криминальный синдикат от Хоккайдо до Кюсю уже знал: в Сеуле произошла резня. Вековой синдикат «Падших», державший за горло морские порты Южной Кореи, перестал существовать за одну ночь. Старик Чхве был найден с перерезанным горлом в собственном горящем особняке, а остатки его архивов, счета и логистические каналы перешли под контроль Бонтена.
Но куда страшнее было другое известие.
Черный ангел — легендарный призрак сеульских трущоб, чье имя долгие годы произносили шепотом даже самые отчаянные головорезы, — не просто выжила. Она вернулась в Токио. Без контракта. Без хозяина. И без маски.
Когда Сано Манджиро ступил на мокрый асфальт летного поля, его плащ распахнулся от порыва ветра. За ним, держа ладонь в кармане строгих черных брюк, спустилась Ли Арин.
На ней была простая шелковая рубашка цвета воронова крыла, расстегнутая на две верхние пуговицы, и прямое кашемировое пальто, наброшенное на плечи. Ее смоляные волосы свободно спадали на спину, слегка подрагивая на ветру, а фарфоровое, точеное лицо больше не скрывала композитная броня. Яркие, гипнотические розовые глаза сканировали пространство перед собой с той же ледяной, хирургической точностью, с какой снайпер изучает перекрестье прицела.
Охрана Бонтена, ветераны десятков кровавых зачисток, синхронно склонили головы в глубоком поклоне. Ни один из них не посмел поднять взгляда на открытое лицо женщины, идущей бок о бок с Непобедимым Майки.
Санзу Харучиё, спустившийся следом за ними, выглядел непривычно собранным, хотя в уголках его изуродованных губ все еще блуждала безумная, нервная тень. Он подошел к головной машине, распахнул заднюю дверь и, застыв по стойке смирно, коротко взглянул на Арин. В его светлых расширенных зрачках больше не было прежнего бешеного презрения. Там застыло нечто куда более ценное для преступного мира: священный страх и невольное благоговение пса перед тем, кто способен удержать за поводок его собственного безумного бога.
– Прошу, госпожа Ли, – сдавленно, сквозь зубы произнес Санзу, слегка склонив голову.
Арин на мгновение задержала на нем взгляд своих невозможных глаз. В ее губах мелькнула едва заметная, режущая усмешка:
– Ты учишься хорошим манерам, Харучиё. Это делает тебе честь.
Санзу дернул щекой, но промолчал, отступая на шаг назад. Майки, даже не взглянув на своего заместителя, легко скользнул в салон автомобиля, увлекая Арин за собой за руку. Дверь захлопнулась с глухим вакуумным звуком, отсекая холодный утренний ветер.
***
Штаб-квартира Бонтена в Роппонги напоминала растревоженный, но идеально отлаженный муравейник.
На сороковом этаже небоскреба, в центральном зале заседаний с панорамным видом на сверкающий под редким солнцем мегаполис, царила стерильная рабочая атмосфера. Коконой Хаджиме, не спавший последние тридцать часов, без устали вбивал команды в три терминала одновременно. На огромных настенных мониторах бежали графики перераспределения грузопотоков: терминалы Пусана, верфи Инчхона, закрытые склады в Йокогаме — колоссальная империя азиатской контрабанды перестраивалась под единый центр управления.
– Чистая прибыль от поглощения активов «Падших» к концу фискального квартала превысит двести миллиардов иен, – не оборачиваясь, доложил Коконой, когда Майки и Арин вошли в зал. – Китайские триады подтвердили нейтралитет. Портовая мафия Инчхона перешла под прямое управление наших наместников. Единственная проблема — синдикат «Тайхэй» из Осаки.
Ран Хайтани, сидевший на краю стола и небрежно перебиравший четки из черного агата, лениво поднял глаза:
– Эти придурки все еще думают, что могут диктовать условия? После того, как их представитель лег рядом с Мацудой в Гиндзе?
– Они боятся, – подал голос Какучё, стоявший у окна со скрещенными на груди руками. Его суровое лицо со шрамом было непроницаемо. – А испуганные шакалы склонны сбиваться в стаи и огрызаться. Глава «Тайхэй», старик Инагаки, потребовал экстренной встречи на нейтральной территории. Сегодня в два часа дня. В старом портовом доке номер четыре в Синагаве.
– В Синагаве? – Арин медленно подошла к столу, сняла пальто и бросила его на спинку кожаного кресла. – Символично. Именно там мы с братом начали эту партию неделю назад.
Она оперлась ладонями о полированную поверхность черного дерева, глядя на экран с досье Инагаки. Ее движения были естественными, грациозными и властными. В этом зале, где решались судьбы миллионов жизней и миллиардов долларов, она не чувствовала себя гостьей. Она вошла сюда как полноправная хозяйка, и ни один из присутствующих королей преступного Токио даже мысленно не посмел бы оспорить ее право на это место.
Майки сел во главе стола.
Он откинулся на высокую кожаную спинку, закинув ногу на ногу. Его белые волосы слегка растрепались, но в черных провалах глаз больше не было той мертвой, гниющей пустоты, которая пугала его подчиненных последние годы. Внутри него спал черный импульс — сытый, укрощенный, свернувшийся тяжелым кольцом у ног женщины, стоявшей рядом.
– Что они предлагают, Коко? – тихо спросил лидер Бонтена.
– Раздел сфер влияния в Кансае, – усмехнулся Коконой, поправляя тонкую оправу очков. – Инагаки хочет сохранить за собой контрабанду синтетических наркотиков и требует гарантий, что Бонтен не зайдет в Осаку. В обмен они обещают признать наши права на все корейские маршруты.
– Гарантий? – Майки едва заметно приподнял бровь. Этот жест был настолько редким, что Риндо Хайтани, до этого скучающе листавший планшет, мгновенно напрягся. – Бонтен не дает гарантий трупам.
Манджиро медленно перевел взгляд на Арин. В этом взгляде не было приказа — там был немой, гипнотический вопрос равного к равному:
– Что думаешь, Арин?
В зале повисла абсолютная, звенящая тишина.
Ран замер с четками в руках. Санзу, стоявший у дверей, нервно сглотнул. Ни разу за всю историю существования Бонтена Сано Манджиро не спрашивал ничьего мнения при принятии стратегических решений. Он всегда отдавал приказы, которые не подлежали обсуждению: убить, зачистить, сжечь. Но сейчас он передавал судьбу крупнейшего синдиката запада Японии в руки этой женщины.
Арин медленно выпрямилась. Ее розовые глаза вспыхнули холодным, беспощадным пламенем, от которого по коже присутствующих пробежал мороз.
– Инагаки слаб, – произнесла она на безупречном японском, и ее голос звучал чисто и твердо, как удар лезвия о лезвие. – Сильный лидер нападает сразу или склоняет голову до того, как сгорит его первый склад. Тот, кто просит переговоров на руинах своих союзников, просто пытается выиграть время, чтобы вонзить нож в спину при первой возможности. В Корее таких выжигали вместе с корнями.
– Значит, переговоров не будет? – уточнил Какучё.
– Переговоры будут, – Арин тонко, смертоносно улыбнулась уголками губ. – Мы приедем в Синагаву. Мы выслушаем старика. А затем Майки сломает ему хребет прямо на глазах его людей. Осака должна понять: у них больше нет выбора между миром и войной. У них есть выбор только между полным подчинением Бонтену и братской могилой на дне залива.
Братья Хайтани переглянулись. На губах Рана расплылась широкая, восторженная улыбка садиста, искренне оценившего размах замысла.
– Боже, – протянул старший Хайтани, покачав головой. – Босс, где вы откопали эту драгоценность? Она кровожаднее нас всех вместе взятых.
Майки не ответил Рану. Он продолжал смотреть на Арин, и в глубине его зрачков плясали темные, пьянящие искры.
– В два часа, – произнес Сано Манджиро, поднимаясь на ноги. – Синагава, док номер четыре. Санзу, приготовь кортеж. Какучё, предупреди портовую полицию, чтобы не совали нос в наш сектор до заката.
***
До полудня оставалось два часа.
В частных апартаментах верхнего яруса пентхауса было тихо. Огромные панорамные окна открывали вид на залитый холодным солнцем город, уходящий за горизонт бесконечными стеклянными башнями и зелеными пятнами парков.
Арин стояла на широком балконе, облокотившись на бронированные перила. Ветер трепал ее смоляные волосы. В руках она держала тонкий защищенный коммуникатор, на экране которого только что завершилась расшифровка спутникового пакета данных.
Одно сообщение. С приватного сервера, зарегистрированного на крошечном частном архипелаге близ острова Чеджу.
На экране светилась фотография: деревянная терраса просторного дома из белого песчаника, раскидистые сосны, шумные синие волны Желтого моря, разбивающиеся о базальтовые скалы, и две огромные белые корейские овчарки, мирно спящие на залитых солнцем досках.
А ниже — короткий текст на хангыле:
*«Здесь нет шума, Арин. Впервые за тридцать один год я слышу только шум прибоя и собственное дыхание. Моя рука почти зажила. Деньги переведены в трастовый фонд, никто и никогда не свяжет этот остров с именем „Падших“. Я свободен.* *Но по ночам, глядя на север, я все еще вижу зарево твоих пожаров.* *Я знаю, что ты осталась в Токио. Знаю, что ты выбрала трон рядом с этим беловолосым монстром. Я не стану тебя судить — мы оба выросли на пепелище, и в твоих венах всегда текло чистое пламя.* *Помни одно, сестренка: ты больше не оружие. Ты хозяин этого оружия. Не позволяй никому надеть на тебя новую маску — даже ему.* *Если этот город однажды попытается тебя сломать... у тебя всегда есть этот берег. Живи, Черный ангел.* *Твой брат, Джихо».*
Пальцы Арин замерли на сенсорном экране.
В ее горле встал короткий, обжигающий ком — то самое редкое, почти забытое человеческое тепло, которое связывало их на протяжении всей жизни сквозь голод, пытки, кровь и тысячи трупов. Джихо обрел свой покой. Ее единственный защитник, ее крепость, ее старший брат наконец-то вышел из тени смерти на залитый солнцем берег.
Она медленно нажала кнопку удаления. Сообщение стерлось без следа, превращаясь в случайный набор цифрового шума.
– Хорошие новости? – раздался сзади тихий, мягкий голос.
Арин не обернулась. Она знала его шаги — легкие, невесомые, подобные поступи дикого барса на мокрых камнях.
Сано Манджиро подошел сзади. Он сменил строгий костюм на простую черную футболку и темные джинсы. На его бледной шее темнела витиеватая татуировка Бонтена, а тонкие пальцы мягко, без малейшего давления легли на ее талию. Тепло его тела сквозь тонкий шелк рубашки мгновенно прогнало холод морского ветра.
– Мой брат добрался до Чеджу, – ответила Арин, глядя на горизонт. – Он купил свой остров. Строит новую жизнь. Без выстрелов.
Майки положил подбородок ей на плечо. Его прохладное дыхание коснулось ее обнаженной шеи, вызывая по телу мелкую, сладкую дрожь:
– Ты могла поехать с ним.
– Могла, – согласилась она.
– Почему не поехала? На Чеджу красиво. Там нет таких, как я. Там тебе не пришлось бы каждый день пачкать руки в чужих кишках и ждать пули в спину.
Арин медленно повернулась в кольце его рук. Ее лицо оказалось в считанных сантиметрах от его лица. Без маски, открытая ноябрьскому ветру, она смотрела на лидера Бонтена с той невыносимой, гибельной нежностью, на которую способны лишь существа, рожденные в преисподней.
– Потому что на Чеджу я бы умерла от скуки через две недели, Майки, – ее тонкие пальцы коснулись его виска, перебирая мягкие пепельные пряди. – Я хищник. Ты хищник. Наш дом — это не тихие пляжи с белыми собаками. Наш дом — это вершина этой стеклянной клетки. Мы дышим порохом и упиваемся властью. Я осталась здесь, потому что ты единственный человек на этой планете, рядом с которым мне не нужно притворяться ни слабой, ни мертвой.
Майки смотрел в ее розовые глаза.
В глубине его черных зрачков, где долгие годы жила лишь свинцовая тоска по погибшим друзьям и брату, наконец-то воцарился абсолютный, идеальный покой. Черный импульс больше не требовал разрушения ради разрушения. Он обрел форму. Он обрел свою королеву.
– Ты опасна, Ли Арин, – прошептал Манджиро, прижимая ее к себе так крепко, словно боялся, что она растворится в воздухе. – Опаснее всех уличных банд, с которыми я дрался в юности.
– Знаю, – ее губы коснулись его губ в коротком, властном поцелуе. – Поэтому ты и не можешь отвести от меня глаз.
***
Док номер четыре в Синагаве тонул в сером тумане, поднимающемся от маслянистой воды Токийского залива.
Здесь пахло ржавчиной, гнилыми водорослями и старым мазутом. Огромный заброшенный ангар судоремонтного завода, где когда-то латали сухогрузы, был оцеплен вооруженными боевиками синдиката «Тайхэй». Около сорока человек в темных куртках с белыми повязками на рукавах нервно сжимали автоматическое оружие, то и дело поглядывая на широкие въездные ворота.
В центре ангара, под тусклым светом единственной рабочей дуговой лампы, стоял длинный раскладной стол.
За столом сидел Инагаки Рюдзи — седой, сухопарый старик лет шестидесяти пяти с хищным лицом коршуна и глубоким шрамом через всю щеку. Глава осакского криминального мира нервно постукивал пальцами с массивными золотыми перстнями по лакированной трости, внутри которой прятался полуметровый клинок из дамасской стали.
Ровно в четырнадцать ноль-ноль тяжелые створки ворот дрогнули и с металлическим скрежетом поползли в стороны.
В ангар въехали три черных седана Бонтена.
Машины остановились в двадцати метрах от стола, выстроившись полукругом. Двигатели заглохли, фары погасли. Наступила плотная, гулкая тишина, нарушаемая лишь мерным стуком капель конденсата, срывающихся с высоких металлических балок перекрытия.
Двери автомобилей открылись синхронно.
Из первой машины вышли братья Хайтани. Ран, закинув телескопическую дубинку на плечо, с ленивым любопытством оглядывал осакских стрелков, словно оценивал качество скота перед забоем. Риндо поправил очки, демонстративно проверив затвор пистолета. Следом шагнули Какучё и Санзу: Харучиё криво ухмылялся, положив ладонь на рукоять катаны, и в его взгляде читалась откровенная жажда резни.
А затем из центрального автомобиля вышел Сано Манджиро.
На нем было длинное черное пальто поверх белой рубашки, расстегнутой на груди. Никакого оружия. Руки в карманах. Походка плавная, почти ленивая, не выражающая ни капли напряжения.
Но все взгляды боевиков «Тайхэй» мгновенно приковало к той, кто шла по правую руку от лидера Бонтена.
Ли Арин.
Она надела черный облегающий костюм из матовой кожи, подчеркивающий каждый изгиб ее тренированного тела, и высокие армейские ботинки на шнуровке. Черные волосы были собраны в высокий конский хвост, открывая длинную, изящную шею. На ее поясе в открытых кожаных ножнах покоились два парных керамбита с хищно загнутыми лезвиями.
Ее лицо было обнажено.
Розовые глаза в полумраке сырого ангара казались двумя тлеющими углями. В них было столько надменной, нечеловеческой уверенности, что стоявшие в первом ряду осакские наемники невольно сделали полшага назад, опуская стволы автоматов к полу. Легенда о Черном ангеле ожила прямо перед ними — не в виде бестелесного призрака в маске, а во плоти прекрасной, смертоносной женщины, стоящей подле короля восточной Японии.
Майки и Арин остановились в трех шагах от стола Инагаки. Охрана Бонтена осталась позади, образовав живой монолитный заслон.
Старик Инагаки медленно поднялся с кресла, опираясь на свою трость. Его глаза прищурились, губы скривились в напряженной улыбке:
– Сано Манджиро. Ты заставил себя ждать. В Осаке не принято опаздывать на встречи такого уровня.
– Я пришел вовремя, Инагаки, – негромко произнес Майки. Его голос эхом разнесся под сводами пустого ангара. – Время в этом городе отсчитываю я.
Старик перевел колючий, оценивающий взгляд на Арин:
– А это, надо полагать, твоя новая игрушка из Сеула? Та самая шлюха-ликвидатор, из-за которой сгорел особняк Чхве?
В ту же секунду воздух в ангаре зазвенел от чудовищного, смертоносного давления.
Санзу за спиной Майки с диким рыком рванул катану из ножен на пару сантиметров, братья Хайтани мгновенно перехватили оружие, а боевики Осаки в панике вскинули автоматы, щелкая предохранителями. Одно лишнее слово — и началась бы бойня, в которой не выжил бы никто.
Но Майки даже не пошевелился.
Он лишь медленно повернул голову к Арин, и в его черных глазах мелькнула немая, леденящая душу просьба: *«Покажи им».*
Арин сделала шаг вперед.
Она не стала кричать, не стала выхватывать клинки. Ее голос прозвучал тихо, бархатно, но в нем было столько концентрированного яда, что у Инагаки задрожали пальцы на набалдашнике трости:
– Син Джунхо сказал почти то же самое перед тем, как я вырезала ему глазницы и вспорола горло. Председатель Чхве назвал меня шлюхой за пять секунд до того, как его собственная кровь залила его шелковый ханбок. Ты стар, Инагаки. Твои кости пахнут сырой землей. Ты действительно хочешь, чтобы твое последнее слово в этой жизни было таким банальным?
Старик побледнел. Он ожидал увидеть наемницу, служанку, дорогой трофей, завоеванный японским боссом. Но перед ним стояла королева могил. Женщина, для которой смерть была не ремеслом, а привычной средой обитания.
– Я... я пришел сюда говорить о делах, Сано, – хрипло выдавил Инагаки, отступая за спины своих телохранителей. – Кансай не станет подчиняться Канто! Мы держим порты Осаки и Кобе тридцать лет! Если вы сунетесь на наши территории, улицы Токио захлебнутся в крови ваших людей! Мы взорвем ваши склады, мы...
Договорить он не успел.
Майки не стал слушать продолжение угрозы.
Движение лидера Бонтена было быстрее человеческого глаза. Сорвавшись с места без видимого замаха, Майки в мгновение ока перелетел через массивный стол. Его нога в тяжелом ботинке взметнулась в идеальном круговом ударе снизу вверх.
Удар пришелся точно в челюсть первого телохранителя Инагаки. Хруст ломающихся костей потонул в глухом ударе тела о бетон: мужчину весом под сто килограммов снесло назад, впечатав в стену ангара.
Второй телохранитель вскинул пистолет-пулемет, целясь Майки в висок, но Арин уже была рядом.
Ее керамбит блеснул в полумраке молниеносным полукругом. Острое лезвие рассекло лучевую артерию стрелка, брызнула горячая кровь, оружие со звоном упало на пол. Крутанувшись на носке ботинка с балетной грацией, Арин вогнала каблук точно в колено нападавшего, выворачивая сустав под неестественным углом, и резким ударом локтя в горло отправила его в глубокий нокаут.
Все произошло за четыре секунды.
Осакские боевики по периметру замерли с открытыми ртами, не успев даже положить пальцы на спусковые крючки. А прямо перед ними, у опрокинутого стола, стоял Сано Манджиро. Его правая рука железными тисками сжимала горло старика Инагаки, прижимая главу клана «Тайхэй» к бетонному полу.
Трость с потайным клинком отлетела в сторону. Инагаки судорожно хрипел, его лицо побагровело, пальцы беспомощно скребли по рукаву черного пальто Майки.
– Ты плохо слушал, старик, – тихо, с пугающим спокойствием произнес Майки, глядя сверху вниз в расширенные от ужаса глаза босса Кансая. – Бонтен не делит территории. Мы забираем все. Завтра утром твои люди сдадут склады в Кобе Какучё. Все каналы поставок перейдут под контроль Коконоя. А ты... ты уйдешь на пенсию. Если сделаешь хоть один вздох без моего разрешения — я приеду в Осаку лично. И тогда от твоего клана не останется даже пепла.
Майки разжал пальцы. Инагаки мешком рухнул на колени, судорожно кашляя и хватая ртом холодный воздух дока.
Лидер Бонтена медленно выпрямился, оправил лацканы пальто и повернулся к сорока вооруженным осакским налетчикам, застывшим вдоль стен ангара.
В его черных глазах не было ненависти. Там была лишь несокрушимая, абсолютная власть хищника, стоящего на вершине пищевой цепи.
– Бросьте оружие, – бросил Майки в тишину ангара.
Первый автомат с глухим металлическим грохотом ударился о бетон через секунду. За ним последовал второй. Третий. Через полминуты весь пол ангара был усеян штурмовыми винтовками, пистолетами и ножами. Сорок закаленных головорезов запада Японии молча опустили головы перед непобедимым королем востока и женщиной, стоявшей по правую руку от него.
Арин подошла к Майки. На ее лезвии не осталось ни капли крови — она вытерла его о рукав оглушенного охранника еще до того, как тело коснулось пола. Ее розовые глаза скользнули по склоненным головам врагов.
– Скучно, – негромко заметила она на корейском, убирая керамбиты в ножны. – Они сдались слишком быстро. Джунхо сопротивлялся дольше.
Майки едва заметно улыбнулся уголками губ:
– Они просто хотят жить, Арин. В отличие от нас.
– Жить на коленях — сомнительное удовольствие, – отозвалась она, засунув руки в карманы куртки.
– Поехали отсюда, – Майки взял ее за руку, переплетая свои пальцы с ее пальцами у всех на виду. – Коко закончит оформление капитуляции.
Они развернулись и пошли к выходу из дока.
Бонтен шел следом за ними, словно черная свита за своими венценосными правителями. Позади осталась поверженная Осака, сломанный старый мир и трупы тех, кто посмел усомниться в их силе. Впереди лежал Токио — город, окончательно и безоговорочно склонившийся перед их союзом.
***
Полночь накрыла японскую столицу густым черным бархатом.
Дождь, висевший над городом последние дни, наконец ушел в океан, оставив небо кристально чистым, усыпанным редкими, холодными звездами, едва различимыми сквозь электрическое сияние небоскребов.
На самой вершине башни «Гранд Принц» в Роппонги, на открытой вертолетной площадке, дул сильный, пронизывающий ночной ветер. Отсюда, с высоты почти трехсот метров, Токио казался гигантской платой из жидкого золота, неоновых рек и мерцающих огней автострад, пульсирующих в едином бесконечном ритме.
Арин стояла у самого края площадки, опираясь ладонями на хромированные перила безопасности.
Она сменила кожаный боевой костюм на длинное платье из темно-бордового шелка с открытой спиной и глубоким разрезом на бедре. На ее тонких запястьях тускло поблескивали платиновые браслеты, черные волосы крупными волнами падали на обнаженные лопатки. На ее левом предплечье белел аккуратный, ровный шрам — след от сожженного клейма «Падших», символ ее окончательного перерождения.
Лицо было обращено к ветру.
Без маски. Свободная, прекрасная и смертоносная, она вдыхала этот холодный ночной воздух полной грудью, чувствуя, как в ее жилах течет горячая, чистая сила. Она больше не была беглянкой из Инчхона, не была цепным псом председателя Чхве. Она была сердцем самой могущественной криминальной империи Азии.
Дверь выхода на крышу тихо щелкнула.
Шаги по металлическому настилу площадки были знакомы ей до каждого шороха.
Сано Манджиро подошел и встал рядом с ней. Он был в простой черной шелковой рубашке с расстегнутым воротом, открывающим татуировку на бледной шее. В руке он держал два хрустальных бокала с янтарным коллекционным виски, но не спешил делать глоток.
Майки молча протянул ей один бокал. Их пальцы соприкоснулись — теплое к теплому, холод к холоду.
– Осака подписала все бумаги двадцать минут назад, – негромко произнес он, глядя на сияющий внизу океан огней. – Теперь от Саппоро до Нахи нет ни одной банды, которая посмела бы не платить Бонтену дань. Мы держим все.
– Поздравляю, император, – Арин сделала маленький глоток. Обжигающий алкоголь с торфяным привкусом прокатился по языку. – Ты получил все, о чем мог мечтать криминальный авторитет. Власть, деньги, страх целой страны.
– Мне плевать на эти деньги, Арин, – тихо отозвался Майки, поворачивая к ней лицо. – И на власть плевать. Я говорил тебе это на той крыше неделю назад. И повторю сейчас.
– Тогда ради чего все это? – она чуть наклонила голову, глядя в его черные, бездонные омуты своими ядовито-розовыми глазами.
Майки поставил свой бокал прямо на перила.
Он сделал полшага вперед, сокращая разделяющее их расстояние, и его руки медленно, властно легли ей на талию, притягивая к себе. Тонкий бордовый шелк ее платья зашуршал о его брюки. Ветер бросил прядь ее темных волос ему на лицо, пахнущую дорогим парфюмом, порохом и ночным штормом.
– Ради этого, – прошептал Манджиро.
Его пальцы поднялись к ее лицу, бережно, почти благоговейно касаясь скулы, очерчивая линию челюсти, скользя к подбородку.
– Мой черный импульс... – продолжил он, и его голос звучал так низко, что тонул в шуме ветра, – ...он сжигал меня изнутри двенадцать лет. Он убил всех, кого я любил. Он превратил меня в живой труп, который не чувствовал ни боли, ни радости. Я думал, что единственный способ заставить его замолчать — это пустить себе пулю в лоб или упасть с этой крыши.
– А теперь? – тихо спросила она, положив ладонь ему на грудь, прямо туда, где под тонкой тканью рубашки ровно и мощно билось его сердце.
– А теперь он молчит, – Майки улыбнулся. Это была настоящая, теплая, живая улыбка, которую никто в Бонтене не видел со времен его далекого детства. – Потому что он нашел свой дом. В тебе. Ты не боишься моей тьмы, Арин. Ты держишь ее в руках, как клинок, и направляешь туда, куда захочешь. Ты единственная, кто равен мне во всем.
– Мы оба чудовища, Сано Манджиро, – шепнула она, чувствуя, как его дыхание касается ее губ. – Мы не попадем в рай. Для таких, как мы, там нет места.
– Мне не нужен рай, – ответил лидер Бонтена. – В раю слишком тихо. И там нет тебя.
Его губы накрыли ее губы.
Поцелуй над ночным Токио был глубоким, долгим, наполненным пьянящим вкусом абсолютной свободы и разделенной на двоих вечности. В нем больше не было борьбы за власть, не было взаимной проверки на прочность. Два хищника, уставшие от одиночества в своих персональных преисподнях, наконец-то сплелись воедино, создавая из обломков своего прошлого несокрушимую броню.
Арин ответила на поцелуй с той же первобытной, ненасытной страстью. Ее пальцы вплелись в его белые волосы, притягивая его ближе, стирая грань между его телом и своим. В этот момент не существовало ни синдикатов, ни миллиардных счетов, ни сотен врагов, жаждущих их смерти. Существовали лишь они двое — на самой вершине мира, над городом, который лежал у их ног, как покорный зверь.
Когда они наконец разомкнули объятия, Майки не отпустил ее. Он обнял ее со спины, прижав к своей груди, положив подбородок ей на плечо.
Они стояли на краю бездны, глядя на сияющий Токио.
Где-то далеко на юго-западе, за сотни морских миль отсюда, на тихом острове Чеджу Ли Джихо слушал шум ночного прибоя, обретя свой долгожданный покой.
А здесь, на вершине восточной столицы, двое бессмертных демонов начинали свою новую эру. Эру, в которой черные крылья больше не прятались под маской, а распростерлись над целой страной, укрывая трон из черного стекла.
– Семь дней прошли, Черный ангел, – тихо прошептал Майки ей на ухо.
Арин тонко, счастливо улыбнулась уголками губ, накрывая его ладони на своей талии своими пальцами:
– Они только начинаются, Майки. Наша игра только начинается.