Ахуена
Печать чужих горизонтов
Утреннее солнце карманного измерения мягко заливало кухню золотистыми полосами, создавая обманчивое, почти сказочное ощущение уюта. На столе догорали крошечные капли ванильного сиропа, тарелки постепенно пустели, а в воздухе всё ещё витал сладкий, домашний дух корицы и печёных яблок.
Джон Дейви Харрис чувствовал себя так, словно выиграл войну против всей энтропии вселенной.
Он сидел неестественно близко к мироходцу, буквально вжимаясь своим бедром в его ногу под столом. Всякий раз, когда Лололошка пытался неловко подцепить вилкой кусочек омлета раненой правой рукой, тонкие, цепкие пальцы учёного тут же мягко перехватывали его запястье.
– Лолик, я же русским языком тебе объяснил, – вкрадчиво, с патологической нежностью промурлыкал Джон, лично отрезая ножом идеальный треугольник выпечки и поднося его к губам парня. – Моторные функции твоего лучевого нерва ещё не восстановились даже на восемьдесят процентов. Тебе противопоказано напрягать сухожилия. Открой рот, солнышко. Ну же.
Лололошка густо покраснел до самых кончиков ушей. Краем глаза он видел, как Дилан застыл с кружкой у рта, медленно моргая от немого шока, а Окетра изо всех сил кусала губы, пряча смущённую улыбку.
– Джон, перестань, я сам могу... – сдавленно пробормотал мироходец, но под умоляющим и одновременно безапелляционным взглядом тёмных глаз Дейви всё же послушно принял угощение, чувствуя, как внутренности плавит от невыносимого жара.
*«Если он продолжит так себя вести, моё сердце просто разорвётся,* – в отчаянии подумал парень, пережёвывая сладкое тесто. – *Он заботится обо мне, как о маленьком ребёнке... Как о ком-то невероятно ценном. Если бы ты только знал, Джон, как больно принимать эту нежность, зная, что для тебя это просто эксперимент по реабилитации»*.
Стоило Дилану потянуться через стол за последним блинчиком, как атмосфера мгновенно переменилась. Джон вскинул голову, и его лицо моментально исказилось привычной брезгливой свирепостью.
– Куда свои манипуляторы тянешь, кусок кремния?! – прошипел Харрис, с силой шлёпнув программиста ребром ладони по пальцам. – Это порция Лололошки! Ему требуются сложные углеводы для восстановления клеточной матрицы! А твоя задача — сидеть смирно и переваривать то, что дали, пока я не оптимизировал твой блок питания до уровня энергосберегающего чайника!
– Да подавись ты, психопат, – закатил глаза Дилан, демонстративно отдёргивая руку и откидываясь на спинку стула. – Я просто хотел доесть. Сидишь над ним, как курица-наседка над золотым яйцом. Жуткое зрелище, честно говоря.
– Закрой свой речевой процессор, пока я не выдернул предохранитель, – огрызнулся Джон, но стоило ему снова опустить взгляд на мироходца, как ледяная броня растаяла без следа. Учёный ласково провёл большим пальцем по щеке Лололошки, стирая крошку: – Не обращай внимания на этих примитивных паразитов, Лолик. Кушай, тебе нужно набираться сил.
Лололошка опустил глаза. В груди у него тяжело ворохнулся холодный, давящий камень.
Вся эта тёплая, пахнущая ванилью идиллия была лишь иллюзией. Краткой передышкой перед неизбежным. Под тонкой хлопковой тканью чёрной рубашки, прямо в центре груди, его искра не спала. Она вибрировала. Мелко, тревожно, отсчитывая ритм, знакомый каждому мироходцу: зов других миров. Чужие вселенные погибали. Чужие звёзды кричали в агонии, требуя вмешательства того единственного, кто был проклят вечным долгом спасения.
Парень положил здоровую левую руку на стол и нервно сжал край холщового фартука. Пора было сказать. Затягивать этот момент становилось физически невыносимо — чем дольше он молчал, тем больнее будет падать с этой высоты.
– Кстати... тут такое дело... – тихо, неловко протянул Лололошка, пряча взгляд куда-то в глубину своей полупустой чашки.
За столом на секунду повисла настороженная пауза.
Сидевший напротив Джодах медленно опустил фарфоровую кружку на блюдце. Поверхность чёрного чая не дрогнула. Смоляные перья на его гигантских крыльях едва заметно шевельнулись, и пернатый владыка испустил тяжёлый, глубокий вздох, в котором слышалось древнее, вселенское смирение:
– Угу...
Лололошка вздрогнул, подняв виноватые глаза на полубога. Между ними мгновенно проскользнуло немое взаимопонимание — то страшное знание, которое было недоступно обычным смертным и даже величайшим учёным.
– Джодах, похоже, уже знает... ну... – замялся парень, судорожно теребя манжет рубашки.
Джон мгновенно подобрался.
Тёплая расслабленность слетела с лица учёного за доли секунды. Его пальцы, лежавшие на колене мироходца, сжались чуть крепче положенного — не больно, но властно, почти судорожно. В глубине тёмных радужек за оранжевыми стёклами очков плеснула острая, ледяная тревога. Джон почувствовал этот тон. Он слишком хорошо знал эту интонацию виноватого упрямства, после которой обычно рушились миры.
– Что такое, Лолик?.. – мягко, но с едва уловимой, опасной дрожью в голосе спросил Джон. Он подался вперёд, заглядывая парню в лицо, словно пытаясь прочесть мысли мироходца раньше, чем тот их озвучит. – Тебе плохо? Рука разболелась? Токсины вернулись? Скажи мне, я сейчас же сделаю блокаду...
– Ты опять что-то сломал? – с искренним беспокойством перебила его Окетра, подавшись грудью к столу и всматриваясь в осунувшееся лицо парня. – Терминал? Или, может быть, пространственный стабилизатор в твоей комнате дал сбой? Ты только скажи, мы поможем починить!
– Нет, нет, тут просто... – Лололошка замахал здоровой рукой, чувствуя, как невидимая петля на шее затягивается всё туже. Горло сдавило спазмом. Он видел это безграничное, больное обожание во взгляде Джона, и от этого становилось только страшнее. Сказать правду значило своими руками вонзить нож в это неприкрытое, обнажённое сердце.
– Да говори уже!! – не выдержал Дилан, с грохотом опустив кулак на столешницу. Программист подался вперёд, нахмурив брови под капюшоном. – Хватит тянуть резину! Ты вечно мнёшься, как школьник у доски! Что стряслось?!
Лололошка зажмурился на долю секунды, набрал в грудь побольше воздуха, словно перед прыжком в ледяную бездну, и выпалил на одном дыхании:
– Мне придётся идти в новые миры.
Слова упали в утреннюю тишину кухни подобно свинцовой гильотине.
Воздух словно мгновенно выкачали из помещения. Застыла Окетра, прижав тонкую смуглую ладонь к приоткрытым губам. Дилан поперхнулся воздухом, ошарашенно уставившись на мироходца, а его рука бессильно соскользнула со стола.
Только Джодах остался неподвижен. Он медленно прикрыл свои светящиеся фиолетовые глаза и с леденящим, космическим спокойствием подтвердил:
– Угу, это правда. Лололошка, надеюсь, ты не помрёшь.
Звякнуло стекло.
Джон Дейви Харрис не шевелился. Чайная ложечка, которую он держал между пальцами, выскользнула и со звоном упала на пол, покатившись по металлу, но учёный даже не моргнул. Вся кровь мгновенно отлила от его лица, сделав кожу мертвенно-бледной, почти серой. Зрачки за оранжевыми стёклами очков сузились до размеров булавочных головок, застыв на фигуре Лололошки.
В комнате повисла чудовищная, давящая тишина, в которой было слышно лишь прерывистое, тихое дыхание мироходца и мерное, низкое гудение вентиляционных шахт.
– Что?.. – едва слышно, одним только выдохом произнёс Джон.
Голос учёного не был злым. Он был пустым. До ужаса, до физической боли мёртвым.
– Джон, пойми... – Лололошка в отчаянии повернулся к нему, протягивая здоровую руку, но не решаясь коснуться плеча создателя. – Я не выбираю это! Искра... она уже синхронизировалась с новым сигналом бедствия. Там, на внешнем кольце, схлопывается целая звёздная система! Если я не пойду, погибнут миллиарды... Я должен! Это то, для чего я существую!
– Нет.
Это короткое слово прозвучало не громче шороха сухих листьев, но от него по кухне пробежал ощутимый сквозняк.
Джон медленно, словно сломанный манекен, поднялся со стула. Его плечи мелко, судорожно подрагивали. Он сорвал с лица очки и с такой яростной силой швырнул их в стену, что дорогой пластик и линзы брызнули во все стороны мелким сверкающим градом.
– Ты никуда не пойдёшь, – прохрипел Харрис.
Его тёмные глаза полыхали абсолютным, неконтролируемым безумием. Вся маска снисходительного цинизма, вся гордыня и научный лоск были сорваны начисто. Перед ними стоял человек, у которого заживо выдирали душу из грудной клетки.
– Джон, это его долг! – робко вмешалась Окетра, вскакивая на ноги. – Мы не можем удерживать его силой, если мироздание...
– ЗАТКНИСЬ! – взревел Джон с такой первобытной мощью, что девушка инстинктивно отшатнулась, побледнев.
Харрис развернулся к ней, дико оскалившись, на его висках вздулись толстые синие вены:
– Заткнись ты, пустоголовая песчаная кукла! Какое мне дело до твоего мироздания?! Какое мне дело до миллиардов безымянных уродов в чужих измерениях?! Пусть горят синим пламенем! Пусть их солнце лопнет и выжжет всё до последнего микроба! Мне плевать на них! Плевать на всех вас!
Он резко повернулся к Джодаху, сделав шаг к крылатому богу и яростно ткнув в него дрожащим пальцем:
– А ты!.. Ты знал?! Ты знал об этом и сидел здесь, жрал его стряпню и ждал момента, чтобы отправить его на убой?! «Надеюсь, ты не помрёшь»?! Ах ты пернатое чудовище! Ты питаешься этим, да?! Тебе нравится смотреть, как он истекает кровью в чужой грязи ради твоих высших замыслов?!
Джодах даже не шелохнулся. Взгляд его фиолетовых очей оставался бездонным и холодным, как межзвёздный вакуум:
– Ты не можешь остановить поток реки плотиной из собственной истерики, Джон. Он мироходец. Ты можешь запереть его тело в клетке, но его искра выжжет его изнутри, если он останется здесь. Ты убьёшь его своей слепой привязанностью.
– ЛОЖЬ! – сорвался на визг Джон, хватаясь за голову руками и с силой впиваясь ногтями в собственные виски. – Я найду способ экранировать сигнал! Я построю контур подавления, я расщеплю этот чертов импульс на кванты!
Он резко, с дикой мольбой в глазах, упал обратно на колени рядом со стулом Лололошки.
Это было страшно. Великий, непревзойдённый гений мультивселенной стоял на коленях на засыпанном осколками полу, судорожно, почти до боли впиваясь пальцами в бёдра парня. Он снизу вверх смотрел на мироходца, и по его впалым, небритым щекам катились крупные, жгучие слёзы, которых он даже не пытался скрыть.
– Лолик... умоляю тебя, – зашептал Джон, и голос его превратился в рваный, кровоточащий скулёж. – Пожалуйста... Ты же только что вернулся. Прошло меньше суток! Меньше одного чёртового дня! Ты даже не восстановился! У тебя рука... у тебя кости ещё не срослись! Посмотри на меня! Пожалуйста, посмотри на меня, Лолик!
Лололошка сидел ни жив ни мёртв. В горле стоял удушливый, горький ком.
Видеть Джона таким — сломленным, растоптанным, умоляющим на коленях — было невыносимой, изощрённой пыткой. Внутри мироходца всё кричало: *«Обними его! Скажи, что останешься! Скажи, что любишь его больше всех этих чужих, далёких жизней!»* Но он не мог. Чудовищный зов искры пульсировал в висках набатом. Если он останется, его собственная сущность взорвётся, утащив за собой в небытие весь этот карманный мир вместе с Джоном.
– Джон... Дейви... перестань, пожалуйста, встань, – хрипло выдохнул Лололошка, чувствуя, как собственные глаза застилает горячая пелена.
Он протянул здоровую руку и осторожно, дрожащими пальцами коснулся мокрой щеки учёного, стирая горячую слезу.
Прикосновение подействовало на Харриса как удар электрического тока. Он судорожно прижался щекой к ладони мироходца, накрывая её обеими своими руками, жадно целуя внутреннюю сторону запястья парня, словно утопающий, добравшийся до глотка воздуха.
– Не уходи, – шептал Джон, задыхаясь от рыданий, глядя прямо в глаза Лололошке с такой нечеловеческой, всепоглощающей любовью, что Дилан за столом неловко отвёл взгляд, а Окетра тихо всхлипнула. – Я не переживу ещё раз. Слышишь меня? Я сдохну здесь, в этой лаборатории, если ты снова исчезнешь на месяцы! Я сойду с ума! Не бросай меня одного... Я всё для тебя сделаю. Я перестану кричать на них, я буду готовить тебе сам, я отдам тебе все свои изобретения, всю эту чёртову вселенную положу к твоим ногам! Только останься со мной... Пожалуйста, Лолик...
– Джон, я должен, – прошептал Лололошка, и первая слеза сорвалась с его ресниц, упав прямо на сцепленные руки учёного. – Если я не уйду... они все погибнут. Я не смогу жить с этим. Ты ведь сам знаешь, кто я такой.
Дейви замер.
Его пальцы на руке мироходца медленно разжались. Взгляд тёмных глаз на секунду остекленел, словно что-то окончательно и бесповоротно оборвалось глубоко внутри его сознания. Вся мольба, вся уязвимость вдруг схлынули, оставив после себя лишь жуткую, леденящую пустоту и холодный огонь абсолютной, маниакальной решимости.
Харрис медленно поднялся с колен.
Он вытер лицо рукавом помятого халата. Дыхание его выровнялось, став неестественно глубоким и спокойным. Он больше не плакал. Он даже не смотрел на Дилана или Окетру.
– Значит, ты должен, – ровным, лишённым всяких эмоций голосом произнёс Джон.
Он развернулся к арке выхода из кухни, зашагав по направлению к своей главной лаборатории, но у самого порога остановился и бросил через плечо — тяжело, чеканя каждое слово:
– Портал откроется через сорок минут. Ровно столько мне нужно, чтобы стабилизировать твою руку временным экзо-фиксатором и синтезировать шоковые дозы антидота.
Лололошка ошеломлённо моргнул, не веря своим ушам:
– Джон?.. Ты... отпускаешь меня?
Харрис резко повернул голову. На его бледных, искусанных губах играла странная, пугающая, абсолютно безумная полуулыбка, а в тёмных глазах плескалась бездна, готовая пожрать мироздание.
– Отпускаю? – Джон тихо, страшно усмехнулся. – Ты действительно думаешь, Лолик, что я позволю тебе снова уйти одному? Ты думаешь, я останусь здесь считать секунды твоего пульса? Нет, моё глупое, самоотверженное солнце. Ты идёшь спасать свой очередной бессмысленный мирок. Но на этот раз... я иду с тобой.
– Что?! – хором воскликнули Дилан и Окетра.
– Харрис, ты спятил! – рявкнул Дилан, вскакивая. – Твоя физиология не выдержит нестабильного перехода без скафандра высшей защиты! Тебя расщепит при первом же скачке фазы!
– Мне абсолютно плевать, – отрезал Джон, даже не удостоив программиста взглядом. Его взор был прикован исключительно к застывшему на стуле Лололошке. – Я сожгу свои клетки, если потребуется. Я сотру границы между пространствами. Но там, где будешь ты — буду я. И горе той твари, которая посмеет подойти к тебе ближе, чем на расстояние выстрела моего дезинтегратора. Сорок минут, Лолик. Собирайся.
Тяжёлые створки лабораторных дверей с шипением захлопнулись за его спиной.
В кухне снова воцарилась мёртвая тишина.
Лололошка сидел неподвижно, глядя на закрытую дверь, чувствуя, как сердце в груди колотится с чудовищной силой. Внутри него боролись дикий, первобытный ужас за жизнь Джона и... безумное, пьянящее, запретное счастье. Он не будет один. Джон готов шагнуть в пекло умирающей вселенной только ради того, чтобы быть рядом с ним.
*«Господи, Джон...* – с щемящей нежностью и страхом подумал мироходец, сжимая в кулаке край своей рубашки, ещё хранившей запах учёного. – *Ты безумец. Самый гениальный, невыносимый безумец во всей вселенной. И я люблю тебя так сильно, что готов умереть за эту твою безумную верность»*.
Сверху раздался тихий, задумчивый шелест смоляных перьев. Джодах медленно отпил остывший чай и едва слышно, в пространство произнёс:
– Что ж... По крайней мере, скучно в этом секторе точно не будет.