Ахуена
Аромат корицы и скрытых тревог
Первые отблески искусственного рассвета едва коснулись стальных перекрытий, когда Лололошка открыл глаза.
В комнате Джона стояла глубокая, почти благоговейная тишина. Воздух казался тёплым и плотным, пропитанным ароматами травяных вытяжек и терпкого кофе. Мироходец лежал неподвижно, боясь даже вздохнуть: тяжёлая рука Харриса всё ещё покоилась на его талии, прижимая спиной к мерно вздымающейся груди учёного. В затылок мерно билось чужое горячее дыхание.
Воспоминания о ночи накатили внезапной, обжигающей волной. Сквозь вязкую пелену целебного сна Лололошке чудилось странное, невозможное наваждение — невесомое прикосновение к губам, шорох сдавленного шёпота и ладонь, убирающая чёлку с его лба. Это было так похоже на сон, на плод его собственной тайной тоски, что сердце парня болезненно сжалось.
*«Глупости. Джон просто проверял температуру,* – одёрнул себя мироходец, чувствуя, как предательский румянец заливает щёки. – *Он великий гений, а я... просто пациент, которого он спас от заражения. Не смей выдумывать то, чего нет»*.
Осторожно, миллиметр за миллиметром, Лололошка высвободился из крепких объятий. Джон во сне лишь тихо нахмурился и натянул одеяло повыше, уткнувшись лицом в остывшую подушку, но не проснулся — сказывались трое суток непрерывной паники и бессонницы.
Мироходец поднялся на ноги. Правая рука, затянутая в эластичный медицинский бандаж, больше не пульсировала дикой пустотной болью. Лекарства Джона сотворили чудо: разорванные ткани под кожей стянулись, оставив лишь лёгкое чувство стянутости. Натянув прямо поверх чёрной рубашки Харриса фартук, Лололошка бесшумно выскользнул в коридор.
В карманном измерении царила сонная прохлада. Долгие девяносто дней в секторе Тау-ноль приучили Лололошку просыпаться с первыми признаками движения и действовать. Но сейчас не нужно было сжимать рукоять меча или ждать атаки тварей из разлома. Сейчас ему отчаянно хотелось почувствовать нормальную, спокойную жизнь. И ещё больше — сказать немое «спасибо» тем, кто ждал его всё это время.
Особенно одному невыносимому, язвительному учёному, который заставил весь дом стоять на ушах.
Оказавшись на кухне, парень зажёг плиту.
Пространство быстро наполнилось звуками, которые здесь не слышали уже очень давно: тихим шипением растопленного сливочного масла на чугунной сковороде, мерным стуком ножа по разделочной доске и бульканьем чайника. Действуя в основном здоровой левой рукой и лишь слегка придерживая посуду правой, Лололошка самозабвенно творил.
Он пустил в ход свежие южные фрукты, оставленные вчера Окетрой, запёк тонкие, кружевные блинчики с карамелизированными яблоками и корицей, подрумянил пышный омлет с томатами и пряными травами, нарезал хрустящие тосты и заварил два вида напитков — крепкий, тёмный чай для гостей и особый, сложный отвар с мелиссой, который обычно варил сам Джон.
Стол в центре обеденной зоны постепенно скрылся под блюдами. Еды было действительно много — гораздо больше, чем требовалось четверым людям и одному пернатому полубогу. Словно Лололошка пытался этим кулинарным изобилием заполнить ту бесконечную, ледяную пустоту, что окружала его последние три месяца.
Аромат свежей выпечки и ванили плавно пополз по вентиляционным шахтам, выманивая обитателей обители из кают.
Первым в кухню ввалился Дилан.
Программист был в неизменной мешковатой кофте, капюшон криво натянут на взлохмаченные волосы, а лицо выражало вселенскую скорбь существа, оторванного от подушки раньше полудня. Он волочил ноги, держа в опущенной руке пустую термокружку, но, переступив порог, внезапно замер на месте.
Его нос дёрнулся. Глаза за тёмными кругами недосыпа расширились, уставившись на заставленный тарелками стол, от которого поднимался густой, одуряюще вкусный пар.
– Что за... – пробормотал Дилан, проморгавшись и потрясшы головой. – У меня от переутомления обонятельные баги начались? Откуда здесь запах нормальной человеческой еды?
Следом за ним из коридора появилась Окетра. Девушка на ходу поправляла складки своего лёгкого бирюзового платья. Её лицо, вчера ещё бледное и осунувшееся от переживаний, мгновенно озарилось неподдельным восторгом.
– Неужели это не мираж? – выдохнула она, прижав тонкие ладони к щекам. – Боги, как же это пахнет! Неужели Джон наконец-то настроил пищевой синтезатор на что-то, кроме пресных питательных гранул?
С верхнего яруса бесшумно скользнула широкая тень. Джодах приземлился у входа без единого шороха, величественно сложив за спиной смоляные крылья. Его светящиеся фиолетовые глаза медленно скользнули по накрытому столу, а затем переместились к плите, где Лололошка как раз аккуратно снимал со сковороды последнюю партию тостов.
– Истинное мастерство всегда скромно, – с едва уловимой полуулыбкой произнёс пернатый владыка, проходя к столу и опускаясь на свободное место. – Приятно видеть, что возвращение к жизни начинается с созидания.
– Садитесь, всё уже готово, – тихо, смущённо улыбнулся Лололошка, отставляя лопатку и вытирая ладони о полотенце.
Дилан не заставил себя упрашивать дважды. Он плюхнулся на стул, схватил блинчик, зачерпнул щедрую порцию джема и отправил всё это в рот. Несколько секунд парень жевал с закрытыми глазами, после чего шумно, блаженно выдохнул.
– Ряльно очень вкусно, – пробормотал геймер с набитым ртом, тут же потянувшись за тостом. – Просто невероятно. После концентратов Харриса это вообще пища богов.
– Не то слово! – подхватила Окетра, изящно отламывая кусочек омлета. Ароматные травы таяли на языке, и девушка едва сдержала восхищённый вздох. – Интересно, а можно взять у него рецепт? В Тохеде так готовили только при дворе правителя на праздники урожая!
– Лололошка, спасибо за завтрак, – спокойно и глубоко произнёс Джодах, отпивая глоток свежезаваренного чая и глядя прямо на смутившегося мироходца.
– Да не за что, Джодах, – неловко отозвался Лололошка, пряча взгляд и поправляя длинный рукав рубашки, скрывавший бинты. – Я просто... хотел порадовать вас. Вы ведь так долго меня ждали.
В этот момент автоматические двери столовой с резким шипением распахнулись.
На пороге стоял Джон Дейви Харрис.
Вид у великого учёного был утренне-свирепый. Его каштановые волосы торчали в беспорядке, халат был наброшен прямо на домашние брюки и распахнут на груди, а глаза лихорадочно сверкали сквозь привычные очки с оранжевыми стёклами.
Проснувшись и обнаружив, что постель рядом пуста и уже остыла, Джон едва не пережил микроинфаркт. Первая мысль, прошибшая его сонный мозг, была чудовищной: *«Лолик снова сбежал. Он ушёл в разлом. Я упустил его»*.
Слепая паника погнала его по коридору, но в холле вместо запаха озона и пространственного распада Харриса встретил густой, сладкий дух свежеиспечённых блинов и карамели.
Сбитый с толку, Джон влетел на кухню, готовый устроить разнос любому, кто посмел нарушить режим тишины. Он стремительно прошагал к столу, смерил ядовитым взглядом жующего Дилана, затем сияющую Окетру и невозмутимого Джодаха. Лололошку, стоявшего в тени у холодильного отсека спиной к свету, учёный спросонья попросту не разглядел за широкими крыльями пернатого.
– Вы что тут устроили, пир во время чумы? – проворчал Джон своим привычным, сварливым тоном, с размаху плюхаясь на стул во главе стола. – Шумите, стучите столовыми приборами ни свет ни заря... Нормальным исследователям после сложнейших операций требуется покой, а вы развели здесь ресторан!
Никто ему не ответил. Дилан лишь выразительно хмыкнул, пододвигая к нему тарелку с пышным, истекающим растопленным мёдом блинчиком.
Джон раздражённо скривился, но желудок, не получавший нормальной пищи последние трое суток, предательски отозвался громким урчанием. Харрис с великим сомнением подцепил вилкой край выпечки, отправил в рот... и замер.
Вкусовые рецепторы взорвались идеальным балансом сладости, тонкой цитрусовой кислинки и пряного тепла корицы. Тесто было воздушным, буквально тающим на языке. Никаких синтетических эмульгаторов, никаких стабилизаторов питательной ценности — чистый, первозданный кулинарный восторг.
Очки Джона медленно сползли на кончик носа. Он проглотил кусок и ошарашенно обвёл взглядом сидящих:
– Кто готовил эту вкуснятину?!
Дилан лениво кивнул в сторону плиты:
– Ну явно не ты со своими питательными брикетами со вкусом картона.
Окетра улыбнулась, лукаво прищурившись:
– Это наш герой постарался, Джон.
Харрис замер. Медленно, словно не веря собственным ушам, он повернул голову к кухонному гарнитуру.
Из полумрака ниши несмело вышел Лололошка. В просторной чёрной рубашке учёного, по-прежнему слишком большой для его похудевшего тела, в простом холщовом фартуке, он держал в здоровой руке стеклянный графин с яблочным соком.
Улыбка мгновенно слетела с лица Джона. Ошарашенное удовольствие сменилось вспышкой такой яростной, всепоглощающей тревоги, что вилка в его пальцах со звоном ударилась о край фарфоровой тарелки.
– Ты что, готовил?! – Голос Джона сорвался на опасный, звенящий крик. Учёный резко вскочил со стула, едва не опрокинув его назад. – У тебя же рука больная, Лолик! Тебе нельзя утруждаться!
– Джон, мне не больно! – поспешно возразил Лололошка, инстинктивно отступая на шаг и прижимая пострадавшую руку к груди. – Твоё лекарство помогло, правда! Рука почти как новая, ничего не тянет, я просто...
– Молчать! – рявкнул Харрис, но в этом окрике не было злости — только отчаянный, глухой страх за чужую жизнь, который он безуспешно пытался упаковать в маску раздражения.
Джон стремительно обогнул угол стола. Вся его высокомерная осанка рассыпалась на ходу. Он приблизился к мироходцу почти вплотную, заставив того упереться спиной в гладкую панель шкафа.
Взгляд Джона за стеклами очков лихорадочно скользнул по фигуре парня, ища следы ухудшения, а затем опустился на перебинтованное предплечье.
Дейви медленно, словно боясь вспугнуть хрупкую птицу, протянул обе руки.
Вся его резкость испарилась без следа. Пальцы учёного бережно, с невероятной, почти благоговейной нежностью легли поверх повязки. Он осторожно, одними кончиками подушечек, обхватил запястье мироходца, ощупывая линию наложенного бандажа. Прикосновение было тёплым, прохладные металлические кольца на пальцах Джона мягко коснулись обнажённой кожи у сгиба ладони.
Сердце Лололошки пропустило удар, а затем забилось где-то у самого горла. От этой близости перехватило дыхание. Джон стоял так близко, что мироходец видел каждую трещинку на его тонких губах и чувствовал лёгкий запах мяты.
*«Господи, Джон, перестань...* – в панике подумал парень, чувствуя, как горячая краска заливает шею. – *Все же смотрят. Не трогай меня так, будто я сделан из хрусталя... Я ведь не выдержу. Я ведь прямо сейчас выдам себя»*.
– Тебе не больно? – тихо, проникновенно спросил Джон.
Его голос изменился до неузнаваемости. Он звучал так мягко, так глубоко и интимно, словно вокруг них не существовало ни столовой, ни изумлённо переглядывающихся свидетелей. Пальцы учёного едва ощутимо погладили внутреннюю сторону запястья мироходца, проверяя пульс.
Лололошка сглотнул вязкую слюну, не в силах отвести взгляд от тёмных, встревоженных глаз напротив.
– Нет... – едва слышно выдохнул он, чувствуя, как под чужими чуткими пальцами его пульс предательски ускоряется, выдавая бешеное волнение. – Совсем не больно, Джон. Честно.
Харрис шумно, прерывисто выдохнул, словно у него гора с плеч свалилась. Напряжение в его плечах спало. Он не стал убирать руку сразу — его ладонь ещё пару секунд задержалась на запястье парня, собственнически и ласково сжимая его, прежде чем учёный неохотно отпустил его руку.
– Идиот, – уже гораздо тише, с щемящей нежностью проворчал Дейви, но тут же нахмурился, возвращая лицу строгое выражение.
Он обернулся к столу, окинув взглядом горы блинов, тарелки с омлетом, вазочки с джемом и стопки тостов. Еды было столько, будто здесь готовились кормить целый гарнизон.
– Кстати... а зачем тебе столько еды? – нах авторитетно скрестил руки на груди Джон, подозрительно прищурившись. – Ты потратил полтора часа ценнейшего времени регенерации на кулинарный манифест! Здесь калорий на неделю автономного выживания!
Лололошка смущённо потупил взор, теребя край холщового фартука здоровой рукой:
– Да просто приготовил...
Он замялся, чувствуя на себе внимательный взгляд Джона, и добавил совсем тихо, почти в воротник свободной рубашки:
– Я просто... соскучился по вам. По нормальной жизни. И хотел сделать что-то хорошее.
В кухне повисла тёплая, уютная пауза.
Окетра мягко улыбнулась, пряча глаза в чашке с чаем. Дилан с невозмутимым видом потянулся за третьим блином, решив благоразумно проигнорировать очевидную химию, искрившую между двумя версиями одного человека. Джодах лишь задумчиво прикрыл веки, словно наблюдая за развитием предсказанного, но всё равно прекрасного сценария.
А Джон замер.
Слова Лололошки ударили прямо в сердце, выбивая из лёгких весь воздух. *«Соскучился...»*
Великий учёный почувствовал, как к горлу снова подкатывает тот самый ком сладкой, невыносимой нежности, от которого он бежал всю свою жизнь. Ему отчаянно хотелось сейчас плевать на всех: подойти, сгрести этого несносного мальчишку в объятия, уткнуться носом в его пахнущую ванилью макушку и больше никогда, ни на секунду не отпускать от себя. Запереть в своей лаборатории, кормить с рук и слушать его тихое дыхание.
Но Джон Дейви Харрис лишь громко кашлянул в кулак, скрывая выступивший на скулах румянец, и дёрнул подбородком:
– Ладно. Раз уж ты перевёл такое количество продуктов, не пропадать же биоматериалу. Садись. И если я увижу, что ты поднимаешь что-то тяжелее вилки этой рукой — я лично привяжу тебя к постели до полного заживления эпителия.
– Я понял, Джон, – с облегчением выдохнул Лололошка, и на его губах наконец-то расцвела та самая, светлая и искренняя улыбка, от которой у Харриса внутри всё перевернулось.
Мироходец опустился на стул рядом с учёным.
Джон тут же, словно невзначай, придвинул к нему самую полную тарелку с омлетом, лично налил в его кружку яблочный сок и уселся вплотную, краем бедра касаясь его ноги под столом.
И пока вокруг звенели вилки и тихо переговаривались соратники, Лололошка осторожно сделал глоток сока, чувствуя тепло чужого плеча рядом. Никто ничего не сказал. Ни одно заветное слово так и не прозвучало вслух. Но в это тихое, пахнущее корицей утро им обоим впервые за долгие месяцы казалось, что слова, в общем-то, были уже не нужны.