← Назад к обзору

Знры Зеыдпв

Пиршество для избранных

Вечер пятницы в квартире Минхо всегда ощущался иначе. Воздух становился густым, почти осязаемым от предвкушения власти. Хёнджин чувствовал это кожей — той самой кожей, которая по приказу хозяина была лишена защиты ткани уже много часов. Он стоял у панорамного окна, глядя на огни Сеула, и его отражение в стекле казалось ему чужим: тонкий силуэт, золотая цепь на бедрах, блеск масла на ключицах. Он был не человеком, а изысканным сосудом, ожидающим наполнения.

– Отойди от окна, – раздался холодный голос Минхо из глубины гостиной. – Не хочу, чтобы кто-то с улицы бесплатно пялился на то, за что я плачу миллионы.

– Прости, папочка, – Хёнджин послушно отступил в тень, склонив голову.

– Сегодня всё будет иначе, – Минхо подошел к нему со спины, его ладонь тяжело легла на обнаженное плечо, пальцы собственнически сжались. – Чан и Чанбин придут одни. Никаких детей, никакой семейной идиллии. Сегодня вечер отдыха для тех, кто может себе позволить всё. И ты — главная часть этого отдыха.

Хёнджин вздрогнул. Когда гости приходили с детьми, Минхо соблюдал видимость приличий, ограничивая свою жестокость словами и короткими жестами. Но без свидетелей, чья невинность могла бы помешать, границы стирались.

– Что мне нужно делать? – прошептал Хёнджин, чувствуя, как внутри него зарождается знакомый коктейль из страха и болезненного возбуждения.

– Быть собой, – Минхо усмехнулся, разворачивая его к себе лицом. – Быть послушной, покорной шлюшкой. Я разрешил им сегодня чуть больше, чем обычно. Они хотят убедиться, что ты действительно так хорош, как я описываю. Ты ведь не подведешь меня? Не заставишь своего папочку краснеть перед друзьями?

– Нет, папочка. Я сделаю всё, что ты скажешь.

Звонок в дверь прозвучал как гонг, возвещающий о начале раунда. Хёнджин по привычке пошел открывать, стараясь не думать о том, что на нем нет даже белья.

На пороге стояли Чан и Чанбин. Сегодня они выглядели иначе: расстегнутые верхние пуговицы рубашек, отсутствие галстуков, взгляды, в которых не осталось и следа отцовской мягкости. Они вошли в квартиру, принося с собой запах дорогого табака и предвкушения.

– Добрый вечер, – Хёнджин опустился в глубоком поклоне, чувствуя, как взгляд Чанбина буквально впивается в его спину и ягодицы.

– Здравствуй, Хёнджин, – голос Чана стал ниже, грубее. – Сегодня ты выглядишь еще более... доступным.

– Проходите, – Минхо приветствовал их, не вставая с дивана. – Напитки на столе. Хёнджин, обслужи гостей. Начни с Чана.

Хёнджин подошел к бару. Его движения были плавными, отточенными сотнями часов тренировок под надзором Минхо. Он наполнил бокалы, чувствуя, как мужчины расположились на диванах. Когда он подошел к Чану, чтобы подать виски, тот не взял бокал сразу. Вместо этого он схватил Хёнджина за запястье, притягивая ближе.

– Минхо говорит, ты особенный, – Чан смотрел снизу вверх, и в его глазах Хёнджин видел отражение собственной беззащитности. – Говорит, что внутри тебя скрыто сокровище.

– Я принадлежу папочке, – Хёнджин старался, чтобы его голос не дрожал, хотя рука Чана сжималась всё крепче.

– Посмотри на него, – подал голос Чанбин, потягивая свой напиток. – Кожа как фарфор. Минхо, как тебе удается держать его в такой узде? Моя жена закатила бы скандал, если бы я попросил её походить по дому без платья.

– Секрет в том, что Хёнджин — не жена, – Минхо подозвал Хёнджина к себе жестом. – Он — моя собственность. Моя шлюшка, которая живет ради моего удовольствия. Иди сюда, малыш.

Хёнджин опустился на колени между ног Минхо. Тот запустил пальцы в его волосы, грубо потянув голову назад, выставляя его горло и лицо на обозрение гостям.

– Видите этот взгляд? – Минхо обвел рукой лицо Хёнджина. – В нем нет протеста. Только жажда служить. Хёнджин, покажи им, как сильно ты любишь своего папочку.

Хёнджин, понимая приказ без лишних слов, приник губами к бедру Минхо, покрывая его поцелуями через ткань брюк. Он слышал, как участилось дыхание Чанбина.

– Знаешь, Минхо, – Чанбин поставил бокал на стол и наклонился вперед, – мы ведь старые друзья. Ты всегда говорил, что настоящим богатством нужно делиться. Хотя бы визуально.

– О, я не против, – Минхо усмехнулся, и в его глазах блеснул опасный огонек. – Хёнджин, встань. Подойди к Чанбину.

Сердце Хёнджина пропустило удар. Он медленно поднялся, чувствуя себя абсолютно беззащитным под перекрестным огнем трех пар глаз. Он подошел к Чанбину, остановившись в паре шагов.

– Ближе, – скомандовал Минхо.

Хёнджин подошел вплотную. Чанбин протянул руку и медленно провел ладонью по его животу, спускаясь к золотой цепочке на бедрах.

– Холодный металл на горячей коже, – прошептал Чанбин. – У тебя отличный вкус, Минхо. Скажи мне, Хёнджин, ты действительно чувствуешь себя счастливым, живя так?

– Да, господин, – выдохнул Хёнджин. – Служить папочке — мой единственный смысл.

– Ложь, – Чан внезапно оказался рядом, его рука легла на затылок Хёнджина, заменяя хватку Минхо. – Ты просто боишься. Боишься, что если перестанешь быть идеальной игрушкой, тебя выбросят на помойку.

– Хватит его пугать, – Минхо лениво поднялся и подошел к ним. – Он не боится. Он обожает это. Он знает, что его матка создана для того, чтобы принимать семя. И сегодня он будет очень занят.

Минхо толкнул Хёнджина на ковер в центре комнаты.

– На четвереньки, – приказал он.

Хёнджин послушно принял позу, чувствуя, как холодный ворс ковра касается его коленей и ладоней. Он был выставлен на показ, как породистое животное. Чан и Чанбин стояли над ним, и Хёнджин чувствовал их тяжелую, мужскую энергетику, которая давила на него, заставляя желать и бояться одновременно.

– Посмотрите на это, – Минхо указал на поясницу Хёнджина, где кожа была особенно нежной. – Природа была очень щедра к нему. Она дала ему тело мужчины и дар женщины. Он может выносить ребенка, Чан. Представь, какая это власть — знать, что ты можешь заполнить его целиком.

– Я хочу это увидеть, – голос Чана был охрипшим. – Хочу увидеть, как он принимает тебя.

– Не только меня, – Минхо обернулся к друзьям с пугающей улыбкой. – Сегодня особенный вечер. Хёнджин, ты ведь хочешь порадовать друзей папочки?

Хёнджин замер. Он знал, что Минхо собственник, но иногда его тяга к доминированию принимала извращенные формы — он хотел, чтобы другие видели его триумф, чтобы они признавали его абсолютное право распоряжаться этим телом.

– Да, папочка, – голос Хёнджина был едва слышен.

– Тогда иди к Чану, – Минхо указал на кресло. – Сделай так, чтобы он расслабился. А я посмотрю.

Хёнджин пополз по ковру к Чану. Это было унизительно, но в этом унижении он находил странный покой. Если он упадет на самое дно, падать больше будет некуда. Он остановился у ног Чана, глядя на него снизу вверх.

Чан протянул руку, грубо схватил его за подбородок.

– Маленькая, красивая шлюшка, – произнес он, и в его голосе смешались презрение и вожделение. – Ты действительно думаешь, что Минхо тебя любит?

– Он владеет мной, – ответил Хёнджин. – Это больше, чем любовь.

Чанбин подошел сзади, его рука легла на спину Хёнджина, медленно спускаясь к пояснице.

– Ты такой хрупкий, – прошептал Чанбин. – Кажется, если сжать чуть сильнее, ты сломаешься.

– Он не сломается, – Минхо подошел к ним, держа в руке новый бокал виски. – Он гибкий. И он знает, что после любого наказания будет награда. Хёнджин, покажи им свою метку.

Хёнджин выгнулся, демонстрируя небольшую татуировку на бедре — инициалы Минхо, выжженные в его памяти и на его коже.

– Он мой, – Минхо поставил бокал и бесцеремонно отодвинул друзей. – Веселье началось, но главный приз всегда забираю я.

Он схватил Хёнджина за волосы и потащил к дивану. Хёнджин не сопротивлялся, он лишь стонал от резких движений, чувствуя, как взгляды Чана и Чанбина буквально обжигают его обнаженное тело.

– Смотрите, – приказал Минхо гостям. – Смотрите, как он раскрывается.

Минхо не был нежен. Его движения были резкими, властными, направленными на то, чтобы подчинить, а не доставить удовольствие. Но Хёнджин выгибался под ним, ловя каждый толчок, каждый вздох. Он видел, как Чан и Чанбин стоят рядом, как их лица искажены страстью, как они не могут отвести глаз от этого зрелища.

– Ты хочешь его, Чан? – выдохнул Минхо, не прекращая движений. – Хочешь почувствовать, как он дрожит под тобой?

– Больше всего на свете, – ответил Чан, его голос дрожал.

– Позже, – Минхо усмехнулся, его пальцы впились в бедра Хёнджина, оставляя синяки. – Сначала я должен наполнить его сам. Чтобы он помнил, чье семя должно прижиться в его матке.

Хёнджин закричал, когда оргазм накрыл его — резкий, болезненный, вырывающий душу. Он вцепился в обивку дивана, его тело содрогалось в конвульсиях. Минхо закончил через несколько секунд, тяжело навалившись на него сверху.

В комнате воцарилась тишина, нарушаемая лишь тяжелым дыханием четверых мужчин.

– Теперь ваша очередь, – Минхо поднялся, поправляя одежду, хотя его глаза всё еще горели безумным огнем. – Но помните: он — хрупкая вещь. Не сломайте его окончательно. Мне он еще нужен для наследника.

Чан сделал шаг вперед, его взгляд был прикован к Хёнджину, который лежал на диване, не в силах пошевелиться.

– Хёнджин, – позвал Минхо. – Слушайся их. Сегодня ты принадлежишь этому вечеру.

– Да, папочка, – прошептал Хёнджин, закрывая глаза.

Он чувствовал, как руки Чана ложатся на его плечи, как Чанбин прижимается к его ногам. Это было безумие, это было падение в бездну, но в этой бездне он был не один. Над ним всегда стоял Минхо — его бог, его хозяин, его проклятие.

Часы тикали, отсчитывая минуты его позора и его блаженства. Гости сменяли друг друга, их прикосновения были разными: Чан был груб и требователен, Чанбин — пугающе методичен. Хёнджин перестал различать лица, он видел только потолок и чувствовал бесконечную череду тел.

Минхо сидел в кресле напротив, наблюдая за процессом с холодным любопытством ценителя. Он не ревновал. Для него это было высшим проявлением власти — позволить другим пользоваться его вещью, зная, что в конце вечера все уйдут, а вещь останется у него.

Когда, наконец, дверь за гостями закрылась, в квартире стало невыносимо тихо. Хёнджин лежал на ковре, его тело горело, каждый сантиметр кожи ныл от прикосновений. Он чувствовал себя грязным, опустошенным, но в то же время странно легким.

Минхо подошел к нему и опустился на корточки. Он протянул руку и нежно, почти с любовью, убрал прилипшую прядь волос с лица Хёнджина.

– Ты был великолепен, – прошептал он. – Они никогда этого не забудут. Теперь все знают, что у меня есть то, о чем они могут только мечтать.

– Я... я всё сделал правильно? – Хёнджин открыл глаза, глядя на хозяина.

– Идеально, – Минхо подхватил его на руки. – Моя маленькая, послушная шлюшка. Теперь я сам о тебе позабочусь.

Он понес его в ванную. Теплая вода смывала следы чужих рук, чужого пота, но она не могла смыть ощущение того, что произошло. Минхо сам мыл его, его движения теперь были осторожными, почти благоговейными.

– Ты скоро забеременеешь, Хёнджин, – говорил Минхо, вытирая его мягким полотенцем. – После такого стресса организм часто становится более восприимчивым. Я чувствую, что это произойдет скоро.

Хёнджин молчал. Он прижался к груди Минхо, вдыхая его родной запах. Ему было всё равно, что будет завтра. Ему было всё равно, сколько еще гостей придет в этот дом. Пока Минхо держал его в своих руках, пока он называл его своим, мир имел смысл.

–