Запрет страсти
Шепот греха и вкус металла
Город задыхался под тяжестью свинцовых облаков, которые, казалось, опустились до самых крыш небоскребов. Дождь не просто шел — он атаковал, превращая улицы в реки, а редких прохожих в призрачные тени. В комнате общежития Т/И царил полумрак, разбавляемый лишь холодным светом уличного фонаря, который то и дело мигал, словно в предсмертной агонии. Рубиновая подвеска на ее шее казалась живым глазом, пульсирующим в такт ее учащенному сердцебиению.
Она знала, что он ждет. Каждой клеткой своего тела она чувствовала его присутствие где-то там, в пелене воды и тьмы. Это не было паранойей — это была связь, невидимая нить, натянутая до предела, которая вибрировала от малейшего вздоха.
Т/И подошла к зеркалу. Черное шелковое платье на тонких бретелях скользило по коже, подчеркивая каждый изгиб, который обычно скрывался под объемными худи и строгими пиджаками. Она выглядела как идеальная жертва. Или как идеальная приманка. Ее пальцы дрожали, когда она наносила на губы алую помаду — цвет, так похожий на свежую кровь.
– Ты с ума сошла, – прошептала Лиса, внезапно появившись в дверном проеме. Подруга выглядела бледной, ее глаза были полны неподдельного ужаса. – Куда ты собралась в такую погоду? По телевизору сказали, что полиция нашла еще одну... прямо там, у университета. Т/И, он где-то рядом. Он охотится.
– Я знаю, Лиса, – Т/И обернулась, и в ее глазах блеснуло что-то такое, от чего Лиса невольно отступила назад. – Именно поэтому я и иду.
– Ты бредишь! Это не романтический триллер, это жизнь! Он убивает девушек, он монстр! – Лиса схватила ее за руку, пытаясь удержать. – Посмотри на себя, ты же сама не своя с тех пор, как этот новый парень появился. Чонгук... от него веет смертью, неужели ты не видишь?
– Я вижу больше, чем ты думаешь, – Т/И мягко, но решительно высвободила руку. – Не жди меня сегодня.
Выйдя из здания, она сразу почувствовала, как влажный воздух облепил ее кожу. Зонт был бесполезен — ветер ломал спицы, поэтому она просто позволила стихии поглотить себя. Путь к библиотеке лежал через старый парк, который сейчас выглядел как декорация к кошмару. Деревья корчились под порывами ветра, их голые ветви царапали небо.
Она не шла, она летела на этот зов. Страх уже не парализовал ее, он превратился в топливо. Когда она дошла до массивных дверей библиотеки, те оказались не заперты. Внутри было темно, лишь дежурное освещение едва выхватывало из темноты бесконечные ряды книг. Запах старой бумаги и пыли смешался с ароматом дождя, принесенным ею на одежде.
– Я знала, что ты придешь, – ее голос эхом разнесся под высокими сводами.
– Ты всегда была догадливой, – раздался бархатистый голос прямо над ее ухом.
Т/И резко обернулась, едва не столкнувшись с ним грудью. Чонгук стоял так близко, что она могла чувствовать жар, исходящий от его тела. Он был без куртки, в одной черной рубашке с закатанными рукавами, обнажающими татуированные предплечья. Его мышцы перекатывались под тонкой тканью, а в глазах горел огонь, который не имел ничего общего с человеческим теплом.
– Тебе нравится подарок? – Он протянул руку и кончиками пальцев коснулся рубина на ее шее, намеренно задевая чувствительную кожу.
– Он красивый. И пугающий. Как и ты, – ответила она, не отводя взгляда.
Чонгук усмехнулся, и эта улыбка была полна хищного превосходства. Он схватил ее за талию и одним резким движением прижал к ближайшему стеллажу. Книги посыпались на пол, но ни один из них не обратил на это внимания. Его колено вклинилось между ее ног, лишая опоры и заставляя полностью зависеть от его хватки.
– Ты дрожишь, Т/И, – прошептал он, склоняясь к ее лицу так близко, что их губы почти соприкасались. – Это страх? Или предвкушение?
– А ты как думаешь? – Она смело положила ладони на его плечи, чувствуя, насколько он напряжен, словно натянутая тетива. – Ты ведь пришел сюда, чтобы закончить начатое. Так чего ты ждешь?
Чонгук зарычал, этот звук был низким, почти звериным. Он впился в ее губы поцелуем, который больше напоминал нападение. В нем не было нежности — только жажда, властность и привкус металла. Его язык исследовал ее рот с такой яростью, будто он пытался присвоить себе ее душу. Т/И ответила с не меньшей страстью, впиваясь ногтями в его плечи, чувствуя, как реальность ускользает из-под ног.
Он оторвался от ее губ, тяжело дыша, и его взгляд скользнул вниз, к глубокому декольте платья.
– Ты даже не представляешь, как сильно я хотел содрать с тебя это платье еще в ту ночь, – его голос стал хриплым, ломающимся. – Ты — моя самая большая ошибка. Я должен был убить тебя в том переулке. Твоя кровь на моих руках была бы венцом моей коллекции.
– Так сделай это, – выдохнула она, подставляя шею под его взгляд. – Убей меня, Чонгук. Сделай меня своей вечностью.
Его рука скользнула вверх по ее бедру, задирая шелк платья. Кожа к коже — этот контакт был подобен удару тока. Чонгук прижал ее сильнее, так что она почувствовала его возбуждение, твердое и неоспоримое. Он был одержим ею, и эта одержимость была опаснее любого ножа.
– Нет, – он резко отстранился, оставляя ее в состоянии шока. Его глаза сузились. – Смерть — это слишком просто для тебя. Я хочу, чтобы ты жила. Чтобы ты видела, что я делаю. Чтобы ты стала частью моей тьмы.
Он вытащил из кармана небольшой складной нож. Лезвие блеснуло в полумраке. Т/И замерла, глядя на сталь.
– Ты ведь хочешь знать, почему именно они? – Он провел острием ножа по воздуху перед ее лицом. – Те девушки... они были пустыми. В их глазах не было ничего, кроме отражения их собственной фальшивой красоты. А ты... ты видишь меня. Настоящего.
Внезапно в глубине библиотеки послышались шаги и приглушенные голоса.
– Сюда! Я видел, как кто-то заходил! – Это был голос Чимина, полный тревоги. Видимо, он заметил открытую дверь и вызвал охрану.
Чонгук не изменился в лице. Он лишь приложил палец к губам Т/И, призывая к тишине.
– Нам пора уходить, – прошептал он.
– Уходить? Куда? – Она была в замешательстве, сердце колотилось в горле.
– В мой мир. Если останешься здесь, они найдут тебя, найдут улики, которые я оставил специально... Но если пойдешь со мной, ты узнаешь, что такое настоящая свобода. Свобода от морали, от страха, от жизни, которую тебе навязали.
Он протянул ей руку. Это был выбор между безопасной, скучной смертью в рамках закона и опасной, безумной жизнью на грани. Т/И посмотрела на дверь, за которой слышались крики Чимина, и снова на Чонгука — красивого дьявола, предлагающего ей сгореть в его аду.
– Я пойду, – сказала она, вкладывая свою ладонь в его.
Они выскользнули через черный ход, когда охрана ворвалась в читальный зал. Дождь принял их в свои объятия. Чонгук вел ее через лабиринты подворотен, пока они не оказались у старого заброшенного склада на окраине города. Внутри было сыро и пахло ржавчиной, но когда он зажег свет, Т/И ахнула.
Весь склад был превращен в мастерскую. Но на мольбертах были не картины. Там были фотографии. Сотни фотографий жертв, но снятых так, что они казались произведениями искусства. И среди них — целая стена, посвященная ей. Т/И в библиотеке, Т/И в университете, Т/И, спящая в своей комнате...
– Ты... ты был в моей комнате? – Она обернулась к нему, чувствуя, как холод пробегает по спине.
– Я был там каждую ночь, – Чонгук подошел к ней сзади, обнимая за талию и кладя подбородок на плечо. – Я смотрел, как ты дышишь. Я мог бы убить тебя сотню раз, но каждый раз мои руки начинали дрожать. Ты — мой единственный сбой в программе.
Он развернул ее к себе и, не говоря больше ни слова, подхватил на руки. Он принес ее к небольшому дивану в углу, заваленному черными простынями. Когда он уложил ее, его тело накрыло ее сверху, тяжелое и властное.
– Сегодня ты принадлежишь мне, – прорычал он, срывая бретельку ее платья. – Не как жертва. Как королева этого безумия.
Его поцелуи спускались ниже, к ключицам, к груди, оставляя после себя пылающие следы. Т/И выгнулась навстречу его ласкам, теряя рассудок от этой смеси боли и наслаждения. Каждое его движение было пропитано жаждой обладания. Он не просто занимался с ней сексом — он брал ее штурмом, выжигая на ее теле свое клеймо.
– Чонгук... – простонала она, когда его пальцы нашли ее самую чувствительную точку, действуя с пугающей точностью.
– Скажи это еще раз, – он поднял голову, его глаза были темными от вожделения. – Скажи мое имя, пока я буду входить в тебя.
Когда он вошел, Т/И вскрикнула, впиваясь ногтями в его спину. Это было слишком много, слишком интенсивно. Он двигался в ней ритмично и безжалостно, каждый толчок отзывался во всем теле вспышками света. Она видела его лицо — искаженное страстью, прекрасное и ужасающее. В этот момент они были одним целым: убийца и его муза, жизнь и смерть, переплетенные в экстазе.
– Ты моя, – шептал он, ускоряя темп. – Только моя. Никто больше не коснется тебя. Никто не увидит тебя такой.
Когда наступила разрядка, она была подобна взрыву. Т/И чувствовала, как ее сознание рассыпается на тысячи осколков. Она лежала, тяжело дыша, под ним, чувствуя, как его сердце бьется о ее ребра.
Спустя время, когда буря внутри утихла, а дождь снаружи превратился в унылую изморось, Чонгук поднялся и подошел к столу. Он взял нож и, сделав небольшой надрез на своей ладони, протянул руку ей.
– Кровь за кровь, Т/И. Теперь ты не сможешь вернуться.
Она поднялась, ее платье было безнадежно испорчено, волосы спутаны, но в глазах горел новый, недобрый свет. Она взяла его руку и прижалась губами к ране, слизывая теплую, соленую жидкость.
– Я и не собиралась возвращаться, – ответила она.
В ту ночь город потерял еще одну студентку. Полиция найдет ее вещи в библиотеке, найдут следы борьбы и кровь, но саму Т/И не найдут никогда. В отчетах напишут, что она стала очередной жертвой «Красивого Зверя».
Но правда была куда страшнее. Зверь больше не охотился в одиночку.
Утром, когда первые лучи солнца попытались пробиться сквозь смог, Чонгук и Т/И стояли на крыше склада, глядя на просыпающийся город. Он обнимал ее за плечи, и в его руке был пистолет, который он лениво подбрасывал.
– Куда мы отправимся теперь? – спросила она, прижимаясь к его боку.
– Туда, где красота еще не осквернена, – ответил он, целуя ее в макушку. – У нас много работы, любовь моя. Мир всё еще слишком уродлив.
И пока город оплакивал своих дочерей, в тени рождался новый союз, основанный на крови, страсти и безумии, которому не было конца. Т/И смотрела на свои руки и видела на них невидимые пятна, которые уже никогда не смоет никакой дождь. И это приносило ей странное, пугающее умиротворение. Она нашла своего охотника, и теперь весь мир стал их общими угодьями.