Я тебя убъю , мин юнги
Резонанс за закрытой дверью
– Смотри на меня, – скомандовал Юнги, и в его голосе не осталось ни капли той наигранной лени, которую он демонстрировал мемберам всего несколько минут назад.
Чимин нехотя поднял голову. Его ресницы были влажными, а зрачки расширились настолько, что почти полностью скрыли ореховую радужку. В этом взгляде было всё: обожание, граничащее с безумием, мучительное ожидание и немая просьба. Юнги смотрел в ответ пристально, считывая каждую эмоцию своего «малыша». Ему нравилось это состояние Чимина — когда тот был полностью в его власти, когда каждое слово хёна становилось для него законом.
– Ты ведь хотел этого весь день, не так ли? – Юнги провел ладонью по напряженной спине Чимина, заставляя того вздрогнуть. – Все эти взгляды в зеркало в танцевальном зале, все эти «случайные» прикосновения... Ты ведь знал, чем это закончится.
– Хён, ты... ты невозможен, – выдохнул Чимин, сильнее сжимая ноги на талии Юнги. – Ты заставил меня сидеть там, за столом, и делать вид, что ничего не происходит, пока ты...
– Пока я пробовал тебя на вкус, – закончил за него Юнги, и его губы тронула хищная усмешка. – И ты отлично справился. Никто ничего не заподозрил. Даже когда ты был готов кончить прямо в тарелку с кимчи.
Чимин вспыхнул, пряча лицо в ладонях от стыда, но Юнги перехватил его запястья, прижимая их к стене над головой младшего.
– Не прячься. Я хочу видеть, как ты ломаешься подо мной.
Юнги не стал больше медлить. Он нашел губы Чимина в глубоком, властном поцелуе, одновременно с этим направляя себя. Когда он вошел — одним резким, уверенным толчком — Чимин вскрикнул, и этот звук, полный облегчения и острой боли, смешанной с удовольствием, утонул в губах Юнги.
– Боже... Юнги... – простонал Чимин, когда старший начал двигаться.
Ритм был рваным, неистовым. Юнги не собирался быть нежным. Слишком долго он сдерживал себя, слишком много провокаций вытерпел за этот бесконечный день. Теперь он брал свое с лихвой. Спина Чимина терлась о холодный кафель, создавая резкий контраст с обжигающим жаром внутри, и это только подстегивало его чувства.
– Глубже... пожалуйста, хён, еще... – Чимин метался головой, его голос срывался на шепот.
– Тише, малыш, – прорычал Юнги, впиваясь зубами в плечо младшего, оставляя там багровый след, который еще долго будет напоминать о сегодняшнем вечере. – Нас могут услышать. Ты ведь не хочешь, чтобы Чонгук или Тэхён зашли проверить, как у тебя дела?
Эта мысль, казалось, только добавила огня. Чимин закусил губу до крови, сдерживая рвущиеся наружу стоны. Его тело выгибалось навстречу каждому толчку, он буквально впитывал каждое движение Юнги, стремясь слиться с ним воедино.
В тесном пространстве ванной стало невыносимо жарко. Зеркало над раковиной запотело от их прерывистого дыхания. Юнги чувствовал, как пот катится по его лбу, как мышцы рук напряжены до предела, удерживая вес Чимина, но он не чувствовал усталости. Только первобытный инстинкт — обладать, подчинять, доводить до экстаза.
– Посмотри, что ты со мной делаешь, – прошептал Юнги, отстраняясь на мгновение, чтобы увидеть лицо Чимина. – Ты сводишь меня с ума.
– Я... я люблю тебя, хён, – выдохнул Чимин, и в этом признании, сорвавшемся в самый неподходящий и в то же время самый правильный момент, было столько искренности, что сердце Юнги на секунду пропустило удар.
– Знаю, – ответил Юнги, и его голос на мгновение смягчился. – Именно поэтому я никогда тебя не отпущу.
Он ускорился, чувствуя, что финал уже близок. Чимин под ним стал совсем податливым, его движения стали судорожными, а пальцы, впившиеся в плечи Юнги, оставляли глубокие следы.
– Юнги... я сейчас... – Чимин зажмурился, его тело натянулось, как струна.
– Давай, малыш. Прямо здесь. Для меня.
Юнги сделал несколько последних, самых мощных толчков, и Чимин содрогнулся в мощном оргазме, выкрикивая имя старшего в его плечо. Спустя мгновение Юнги последовал за ним, изливаясь внутри и чувствуя, как мир вокруг перестает существовать, сужаясь до этой маленькой ванной комнаты и тепла тела Чимина в его руках.
Они стояли так несколько минут, тяжело дыша и пытаясь прийти в себя. Юнги медленно опустил Чимина на пол, но не выпустил из объятий, поддерживая его обмякшее тело.
– Ты в порядке? – спросил он, откидывая мокрую челку с глаз Чимина.
– Да... – Чимин слабо улыбнулся, прислонившись лбом к груди Юнги. – Но я не думаю, что смогу выйти к ужину. Ноги совсем не держат.
Юнги тихо рассмеялся, целуя его в макушку.
– Ничего. Я скажу, что тебе стало хуже и я уложил тебя спать. А потом принесу тебе еду.
– Хён, ты такой заботливый, когда получишь то, что хочешь, – поддразнил его Чимин, хотя в его голосе не было ни капли сарказма.
– Я всегда получаю то, что хочу, Чимин-а, – Юнги снова стал серьезным, заглядывая ему в глаза. – Особенно если это касается тебя.
Они начали одеваться, стараясь привести себя в порядок. Чимин натянул свое оверсайз-худи, которое теперь казалось еще более уютным, а Юнги аккуратно поправил воротник его футболки, скрывая свежий засос.
– Пойдем, – сказал Юнги, открывая дверь. – И постарайся не хромать, когда будешь идти до кровати.
– Постараюсь, – пообещал Чимин, бросив последний взгляд в запотевшее зеркало, где в тумане еще читались следы их безумия.
Когда они вышли в коридор, из кухни все еще доносились голоса мемберов. Жизнь в общежитии продолжалась своим чередом, и никто, кроме них двоих, не знал, какая буря только что утихла за дверью ванной. Юнги проводил Чимина до его комнаты, убедившись, что тот удобно устроился под одеялом, и только после этого вернулся в гостиную.
– Ну как он? – спросил Джин, когда Юнги снова сел за стол.
– Уснул, – коротко ответил Юнги, принимаясь за остывшее мясо. – Видимо, просто переутомился. Завтра будет как новенький.
Намджун кивнул, удовлетворенный ответом, а Хосок что-то весело рассказывал Чонгуку. Юнги ел медленно, наслаждаясь вкусом ужина и тем особенным чувством триумфа, которое разливалось по его венам. Он знал, что через пару часов, когда в общежитии воцарится тишина, он снова проскользнет в комнату к Чимину, чтобы просто быть рядом, слушать его ровное дыхание и знать, что этот маленький несносный ангел принадлежит только ему.
А пока он сидел со всеми, сохраняя свое обычное «каменное» лицо, и только едва заметная улыбка, игравшая в уголках его губ, выдавала его истинное настроение. Мин Юнги умел хранить секреты. И этот секрет был, пожалуй, самым приятным из всех.