Я рад что ты меня любишь
Свобода под зеленым стеклом
Огромный стадион гудел, словно растревоженный улей. Тысячи огней, вспышки смартфонов и бесконечный шум толпы сливались в единый звуковой океан. За кулисами пахло озоном от мощной аппаратуры, пылью и лаком для волос. Вару стоял перед зеркалом, поправляя воротник своей куртки. Его зеленые очки отражали неоновые лампы гримерки, делая взгляд непроницаемым.
– Волнуешься? – Тихий, чуть печальный голос раздался из угла.
Пьеро сидел на сундуке с реквизитом. Сегодня он был без своего полного сценического грима, лишь тонкие черные линии у глаз напоминали о его цирковом прошлом. Он смотрел на Вару с тем самым обожанием, которое клоны пытались игнорировать последний месяц.
– Я? – Вару фыркнул, проверяя настройку гитары. – Пьеро, ты меня с Зонтиком перепутал. Я рожден для того, чтобы эти придурки в зале орали моё имя.
– Я знаю, – улыбнулся Пьеро. – Просто сегодня всё иначе. Ты сам сказал, что маски сняты.
Вару на мгновение замер, коснувшись струн.
– Сняты, да не все. Иди в зал, Пьеро. Займи место получше. Я хочу видеть твою кислую мину, когда буду брать высокие ноты.
Пьеро кивнул и, мягко коснувшись плеча Вару на прощание, вышел.
В VIP-ложе было тесно. Клоны собрались в полном составе. Куромаку нервно постукивал пальцами по перилам, высчитывая децибелы звука. Рядом с ним Николь что-то увлеченно обсуждала с Клео, размахивая блокнотом. Пик, скрестив руки на груди, выглядел максимально сурово, хотя в глубине души он гордился своим валетом больше всех. Ромео поправлял прическу, поглядывая на дам, а Феликс раздавал всем светящиеся палочки, призывая «делиться добром и громко хлопать».
Фёдор сидел чуть в стороне. Его взгляд был прикован к пустому пока микрофону на сцене. Он чувствовал странную смесь гордости и горечи. Вару ускользал от него. Тот Вару, которого он создал, превратился в нечто большее — в личность, которую он больше не мог контролировать или просто «любить» как своего персонажа.
Вдруг в ложу впорхнула девушка. Это была Вероника — та самая, что когда-то предпочла Ромео, оставив Вару с разбитым (как тогда казалось всем) сердцем. Она выглядела вызывающе: яркий макияж, короткое платье и самоуверенная улыбка.
– Ой, ребята, привет! – воскликнула она, игнорируя холодный взгляд Пика. – Не могла пропустить триумф моего бывшего. Он ведь до сих пор по мне сохнет, правда?
– На 98 процентов уверен, что ты ошибаешься в своих суждениях, – сухо заметил Куромаку.
– Посмотрим, – хмыкнула она, проталкиваясь к самому краю ограждения.
Свет в зале погас. Наступила та самая звенящая тишина, от которой закладывает уши. И тут вспыхнул единственный прожектор, выхватив фигуру с гитарой.
Вару вышел на сцену уверенной, почти хищной походкой. Толпа взорвалась таким криком, что, казалось, крыша стадиона сейчас взлетит в воздух. Он подошел к микрофону, обвел взглядом зал. Его глаза за зелеными линзами нашли Пьеро, затем скользнули по клонам и зацепились за Веронику.
Она, почувствовав этот взгляд, вдруг высунулась вперед и, сложив руки рупором, пронзительно закричала, перекрывая гул:
– Вару! Я люблю тебя! Давай начнём всё сначала! Я всё прощаю!
В ложе повисла неловкая пауза. Джокер прыснул со смеху, а Рикардо закатил глаза. Фёдор сжал кулаки, ожидая реакции.
Вару застыл. Секунда, две, три. Он смотрел прямо на неё, и на его лице не отразилось ровным счетом ничего. Ни боли, ни радости, ни даже злости. Полное, абсолютное равнодушие. Он просто не узнал её. Или, что еще хуже для её эго, она стала для него частью серого шума.
– Начинаем петь... – негромко произнес он в микрофон, и этот голос, усиленный тысячами ватт, прозвучал как приговор её надеждам.
Первый аккорд гитары разрезал воздух, тяжелый и чистый. Вару закрыл глаза, и музыка полилась из него, как нечто, что он слишком долго держал внутри.
– Надо мною — тишина, небо полное дождя... – начал он, и его голос, обычно насмешливый и резкий, вдруг обрел невероятную глубину и силу.
Вероника осеклась, её лицо вытянулось. Она ждала сцены, ждала, что он бросится к ней или хотя бы посвятит ей песню о разбитой любви. Но Вару пел не для неё. И даже не для Фёдора, который ловил каждое слово.
– Под холодный шепот звезд мы сожгли последний мост... – Вару ударил по струнам, и звук заполнил легкие каждого присутствующего. – Свободным стану я от зла и от добра!
Пьеро внизу, у самой сцены, прикрыл глаза. Он понимал каждое слово. Это был гимн человека, который сорвал с себя все цепи — и чужие ожидания, и старые обиды, и даже саму необходимость притворяться.
– Я свободен, словно птица в небесах! – Вару сорвался на мощный, чистый крик, от которого у Зонтика пошли мурашки по коже, а Хелен невольно прижала руки к лицу. – Я свободен, я забыл, что значит страх!
На припеве стадион превратился в море огней. Люди пели вместе с ним, подхватывая слова, которые отзывались в каждом. Вару метался по сцене, его зеленые волосы растрепались, очки сползли на кончик носа, открывая лихорадочный блеск глаз. Он был в своей стихии.
– Я свободен от любви, от вражды и от молвы... – пел он, глядя прямо в глаза Фёдору. – В моей душе нет больше места для тебя!
Фёдор почувствовал, как внутри что-то оборвалось. Это не была песня ненависти. Это была песня освобождения. Вару больше не был «пятым валетом». Он не был инструментом в руках творца. Он был собой.
Вероника попыталась что-то крикнуть еще раз, но её голос утонул в реве толпы. Она поняла, что проиграла. Проиграла не другой женщине, а самому Вару, его новой, ошеломляющей силе. Она тихо отступила вглубь ложи и вскоре незаметно ушла. Никто даже не обернулся.
Вару перешел к соло. Его пальцы летали по грифу гитары с невероятной скоростью. Чарли и Рикардо обменялись взглядами — они никогда не видели Вару таким сосредоточенным и... настоящим.
– Я свободен наяву, а не во сне! – последний аккорд прогремел, как пушечный выстрел, и затих, оставляя после себя вибрирующее эхо.
Вару стоял, тяжело дыша, пот катился по его лицу. Он поднял гитару высоко над головой.
Секунда тишины — и стадион буквально взорвался.
– ВАРУ! ВАРУ! ВАРУ! – скандировали тысячи голосов.
Клоны вскочили со своих мест. Даже Пик, обычно скупой на эмоции, громко хлопал, криво ухмыляясь. Габриэль прыгал от радости, задавая бесконечные вопросы Данте, который лишь молча улыбался, понимая, что сегодня свершилось нечто великое.
Фёдор стоял и аплодировал вместе со всеми. В его глазах стояли слезы. Он проиграл как соперник Пьеро, он проиграл как «хозяин», но как человек, создавший это чудо, он был счастлив.
Вару спрыгнул со сцены прямо в техническую зону, где его уже ждал Пьеро. Клоун не кричал и не хлопал. Он просто протянул Вару бутылку воды и полотенце.
– Это было... – Пьеро запнулся, подбирая слова.
– Знаю, – перебил его Вару, жадно припав к воде. – Это было офигенно.
Он вытер лицо и посмотрел на Пьеро. Весь драйв концерта еще бурлил в его крови, но взгляд стал мягче.
– Ты слышал, что я пел? – спросил Вару тише.
– Каждое слово, – кивнул Пьеро.
– Я свободен от всего этого дерьма, – Вару неопределенно махнул рукой в сторону ложи, где клоны пытались пробиться к нему через охрану. – Но я не говорил, что я свободен от тебя, меланхолик ты недоделанный.
Пьеро замер, его сердце пропустило удар. Вару ухмыльнулся своей привычной, вредной улыбкой, но в этой ухмылке не было яда.
– Пошли отсюда, пока Куромаку не начал лекцию о том, как вредно для связок так орать, – Вару схватил Пьеро за руку и потащил к черному выходу.
Они бежали по темным коридорам стадиона, слыша, как за стенами всё еще беснуется толпа. На улице их встретил прохладный ночной воздух и огни большого города.
– Куда мы? – спросил Пьеро, едва поспевая за ним.
– Куда угодно, – Вару обернулся, и в свете уличного фонаря его очки блеснули тем самым зеленым цветом, который когда-то спас Пьеро в подворотне. – Мир большой, а мы теперь знаем, что в нем нет ничего невозможного.
В этот вечер Вару действительно стал свободным. Он оставил позади маски, ожидания творца, навязчивых бывших и страх быть непонятым. У него была его музыка, его правда и человек, который любил его просто за то, что он есть — со всеми его шипами и зелеными очками.
А клоны... клоны еще долго будут обсуждать этот концерт, строя теории и высчитывая вероятности. Но одно они поняли точно: Вару больше никогда не будет прежним. Пятый валет вырос и превратился в короля своей собственной судьбы.
И где-то в глубине циркового шатра, который всегда оставался в сердце Пьеро, зазвучала новая мелодия — песня о том, что даже самый грустный клоун может найти свое счастье рядом с самым дерзким шутом.