Выпендрежник хренов
Электрическая симфония плоти
Комната была наполнена звуками, которые Аластор нашел бы утомительными, если бы не считал их откровенно вульгарными. Тяжелое дыхание Валентино, влажные шлепки кожи о кожу и треск статического электричества, исходящий от экрана Вокса, сливались в какофонию, способную смутить любого грешника. Любого, но не Радио-демона.
Аластор сидел неподвижно, его спина оставалась идеально прямой, несмотря на то, что ангельские цепи впивались в запястья, вызывая неприятный зуд святой магии. Его взгляд был направлен прямо перед собой, на кровать, где разворачивалось это театральное действо. В глазах-циферблатах не было ни тени смущения, лишь холодное, аналитическое любопытство, с которым энтомолог изучает спаривание особенно неприятных насекомых.
Вокс, тяжело дыша, приподнялся на локтях, нависая над извивающимся Валентино. Его экран мерцал алыми и синими полосами, выдавая крайнюю степень возбуждения, но взгляд — острый, ищущий — был прикован не к партнеру под ним, а к зрителю в кресле.
– Ну же, Аластор! – прорычал Вокс, и его голос исказился цифровыми помехами. – Неужели ты даже не моргнешь? Неужели твое хваленое самообладание важнее, чем то, что ты видишь?
Валентино, чьи длинные конечности оплетали торс Вокса, запрокинул голову, подставляя шею под укусы. Его розовый дым теперь окутывал кровать плотным коконом, создавая иллюзию интимности, которую Вокс так отчаянно пытался разрушить, выставляя всё напоказ.
– О, дорогой Вокс, – Аластор позволил своему голосу звучать максимально беззаботно, добавив в него эффект старой граммофонной пластинки. – Ты всегда переоценивал визуальный контент. Картинка без содержания — это просто шум. А то, что я вижу сейчас... ну, скажем так, твои технические характеристики оставляют желать лучшего.
Валентино хихикнул, его голос был пропитан патокой и ядом.
– Ты просто завидуешь, оленёнок. Тебе никогда не узнать, каково это — чувствовать, как по твоим жилам течет чистая энергия. Вокс знает, как заставить искрить... буквально всё.
Сутенер резко потянул Вокса на себя, вынуждая того снова погрузиться в акт. Вокс, казалось, на мгновение забыл о своей цели, поддавшись профессиональным манипуляциям Валентино. Мотылек знал каждое слабое место медиа-демона, каждый разъем и каждый оголенный провод его души. Он выгибался, демонстрируя свою невероятную гибкость, его четыре руки работали с пугающей синхронностью, лаская и направляя.
– Смотри, Аластор, – выдохнул Вокс, когда Валентино прикусил его за плечо, вызывая сноп искр из монитора. – Ты мог бы быть на его месте. Ты мог бы владеть всем этим. Вся мощь моей империи, всё мое внимание...
– Твое внимание слишком... навязчивое, – Аластор слегка наклонил голову набок, и звук помех усилился. – И, честно говоря, этот спектакль начинает меня утомлять. У вас нет антракта? Или, может быть, вы перейдете к той части, где вы оба осознаете, насколько жалко выглядите со стороны?
Вокс резко остановился. Его лицо на экране исказилось от ярости. Он грубо оттолкнул Валентино, который недовольно проворчал что-то о «прерванном кайфе», и соскочил с кровати. Обнаженный по пояс, с мерцающими схемами на груди, он подошел к Аластору вплотную.
– Ты думаешь, это шутка? – Вокс схватил Аластора за подбородок, заставляя смотреть прямо в экран. – Я могу уничтожить тебя. Я могу стереть твое имя из эфира. Но я даю тебе шанс почувствовать что-то реальное!
Аластор не отвел взгляда. Его улыбка стала шире, обнажая ряды острых желтоватых зубов.
– Реальное? – переспросил он, и в его голосе прорезались низкие частоты, от которых задрожали стекла в комнате. – Ты предлагаешь мне «реальность», состоящую из пота, трения и примитивных импульсов? Мой дорогой плоский экран, ты так и не понял. Моя реальность — это шепот в темноте, это страх в глазах умирающего, это тишина после бури. Твоя «страсть» для меня — не более чем помехи на частоте, которую я давно перестал слушать.
Валентино, приподнявшись на локтях и лениво поправляя свои очки, насмешливо протянул:
– Оставь его, V. Он просто сломан. Асексуальная рухлядь. Зачем тебе этот антиквариат, когда у тебя есть я?
Вокс проигнорировал слова любовника. Он тяжело дышал, и его пальцы, сжимающие челюсть Аластора, мелко дрожали от напряжения.
– Я заставлю тебя почувствовать, – прошептал Вокс, и его голос сорвался на механический скрежет. – Если не удовольствие, то хотя бы осознание того, что я владею тобой.
Он резко развернулся к Валентино.
– Продолжай. И на этот раз не сдерживайся. Я хочу, чтобы он видел, на что способна похоть, когда она смешивается с силой.
Валентино облизнулся, его глаза вспыхнули ярко-розовым светом. Он поднялся с кровати, грациозно, словно хищное насекомое, и подошел к Воксу со спины, обнимая его всеми четырьмя руками.
– Как пожелаешь, мон амур, – промурлыкал он. – Но давай сделаем это интереснее.
Валентино перевел взгляд на Аластора и выпустил густое облако розового дыма прямо в лицо пленнику. Аластор инстинктивно задержал дыхание, но магия сутенера проникала сквозь поры, пытаясь навязать чужую волю, вызвать хотя бы тень физического отклика.
– Ты чувствуешь это, оленёнок? – прошептал Валентино, пока Вокс снова прижимал его к себе, на этот раз с удвоенной яростью. – Твое тело предаст тебя раньше, чем твой разум.
Аластор почувствовал, как внизу живота зародилось странное, чуждое ему тепло. Это не было желанием — это было химическое воздействие, насилие над его природой. Его улыбка на мгновение дрогнула, и это не укрылось от торжествующего взгляда Вокса.
– Вот оно! – вскричал Вокс, чьи движения стали более резкими и властными. – Я вижу это в твоих глазах, Аластор! Ты не так неуязвим, как хочешь казаться!
Валентино стонал, и на этот раз в его голосе было меньше игры и больше искреннего экстаза. Он впивался когтями в спину Вокса, оставляя длинные борозды, которые тут же затягивались голубоватым светом. Они сплелись в клубок конечностей и страсти прямо перед Аластором, превращая комнату в алтарь своего порока.
Аластор закрыл глаза. Внутри него бушевал шторм. Радиопомехи в его голове стали оглушительными, заглушая звуки извне. Он сосредоточился на холоде ангельских цепей, на ненависти, которую он питал к этим двоим, на своем собственном превосходстве.
– Вы... такие... предсказуемые, – выдавил он сквозь зубы, не открывая глаз.
– Смотри на меня! – приказал Вокс, достигая пика. Его экран залил комнату ослепительно белым светом, и мощный электрический разряд прошел по воздуху, заставив волосы Аластора встать дыбом.
Когда свет погас, в комнате воцарилась тяжелая, влажная тишина, нарушаемая лишь прерывистым дыханием Вокса и Валентино. Они лежали в изнеможении, переплетясь телами, всё еще на виду у своего пленника.
Аластор медленно открыл глаза. Его взгляд был абсолютно пустым. Ни возбуждения, ни ярости, ни даже отвращения. Только бесконечная, ледяная скука.
– Это всё? – спросил он, и в его голосе прозвучало искреннее разочарование. – Столько шума, столько световых эффектов... и ради чего? Ради пяти секунд перепада напряжения?
Вокс поднял голову, его экран был покрыт мелкими трещинами от перегрузки. Он смотрел на Аластора с выражением, в котором смешались обожание и ненависть.
– Ты... ты чудовище, – выдохнул Вокс.
– О, – Аластор снова улыбнулся своей самой широкой, самой жуткой улыбкой, – из нас троих, дорогой мой, я — единственный, кто в этом признается. А теперь, если вы закончили свои... упражнения, не могли бы вы меня развязать? У меня назначена встреча, которую я не намерен пропускать из-за вашего низкобюджетного порнофильма.
Валентино, тяжело дыша, уткнулся лицом в плечо Вокса, чувствуя себя странно опустошенным. Он получил то, что хотел — внимание Вокса и секс, — но чувствовал себя проигравшим.
Вокс медленно поднялся, не обращая внимания на свою наготу. Он подошел к Аластору и наклонился к самому его уху.
– Это не конец, Радио-демон. Я найду твою частоту. Даже если мне придется сжечь весь ад, чтобы услышать, как ты кричишь не от злости, а от нужды.
– Удачи, – отозвался Аластор, и в его глазах вспыхнули кроваво-красные символы. – Но боюсь, у тебя просто не хватит мощности передатчика.