← Назад к обзору

Второй Поттер на службе AST

Крылья нового мира

– Ара-ара... Неужели вы собирались устроить полдник без главной поставщицы свежих фруктов? – пропела она, подходя к веранде и ставя корзинку прямо перед восторженно взвизгнувшей Габриэль.

Маленькая вейла тут же потянулась к спелым ягодам, бросив быстрый вопросительный взгляд на старшую сестру. Флёр лишь мягко кивнула, не в силах сдержать улыбки при виде того, с каким детским восторгом Габриэль и Астория принялись делить сочные, темные плоды.

Мать Рёко, госпожа Кусакабэ, всплеснула руками и с укоризной, в которой не было ни капли настоящего гнева, покачала головой:

– Куруми-тян! Сколько раз я просила тебя не появляться прямо из воздуха перед едой? Ты же пугаешь птиц в саду! И почему ты в одной шляпке на таком сквозняке? А ну-ка садись к столу, я налью тебе теплого зеленого чая.

Дафна Гринграсс и Гермиона Грейнджер переглянулись. Для бывших жительниц чопорной магической Британии эта сцена до сих пор казалась непостижимым сюрреализмом: грозный, легендарный Дух Времени, внушавший священный ужас целым армиям и правительственным агентствам, покорно снимала соломенную шляпку и послушно присаживалась на край деревянного настила, с легким смущением принимая чашку из рук пожилой женщины.

– Благодарю вас, госпожа Кусакабэ, – негромко, непривычно кротким голосом отозвалась Куруми, пряча золотой блеск левого глаза за ресницами. – Ваша забота согревает куда лучше любого огня.

Гарри смотрел на эту картину, опершись спиной о деревянную балку веранды.

Внутри него не осталось ни следа от того темного, холодного подвала в Годриковой Лощине, где его запирали за разбитые Годриком вазы. Не было боли от окриков Джеймса, презрительного молчания Лили, тупых насмешек Рона Уизли. То детство казалось чужим дурным сном, прочитанным когда-то в старой, истлевшей книге. Здесь, в этом саду, пахнущем спелой вишней и нагретой хвоей, билось настоящее сердце его жизни.

Рёко незаметно коснулась его плеча, слегка сжав ткань легкой рубашки:

– О чем задумался, лейтенант?

– О том, что тишина бывает разной, – негромко ответил Гарри, повернув к ней лицо. – В замках волшебников тишина всегда была тяжелой, выморочной. Там боялись дышать, чтобы не потревожить величие предков. А здесь... здесь тихо просто потому, что людям хорошо.

– Это потому, что ты защитил эту тишину, – прошептала Рёко, и в ее темных глазах отразилось тепло заходящего солнца.

Идиллию нарушил мягкий, мелодичный сигнал тактического браслета на запястье Гарри.

Звук был не боевым — это был защищенный протокольный канал правительственной связи высшего приоритета. В ту же секунду аналогичные сигналы раздались на терминалах Гермионы и Оригами.

Гермиона мгновенно открыла портативный экран, ее брови сдвинулись к переносице, когда она пробежала глазами первые строки шифровки:

– Гарри... Это из порта Иокогамы. Особый сектор таможенного контроля.

– Кто прибыл? – спокойно спросил он, отставляя чашку.

– Официальная делегация Временного правительства Британских островов и представитель наблюдательного совета Женевы, – Гермиона подняла глаза, в которых смешались настороженность и профессиональное хладнокровие. – Они прибыли не на метлах и не через камины. Регулярным рейсом швейцарских авиалиний, в сопровождении дипломатического эскорта МКМ. Во главе делегации — Кингсли Бруствер и Андромеда Тонкс.

– Бруствер? – Сьюзен Боунс подняла голову от блюдца с эклерами. Ее лицо на мгновение посуровело. – Он был одним из немногих в Ордене Феникса, кто пытался говорить Дамблдору о безумии его политики еще до гибели Годрика. Но старик заткнул ему рот назначением в охрану премьер-министра маглов.

– Чего они хотят? – Дафна осторожно отставила чай, ее пальцы машинально потянулись к нагрудному карману, где лежал электронный пропуск фонда «Асакаоми».

– В ноте указано: «Окончательное подписание Пакта о признании суверенитета и передача личных архивных фондов», – Гермиона вывела текст на голографическую проекцию. – А также... специальное прошение верховного комиссариата по гражданским делам. Гарри, они просят личной аудиенции.

Куруми Токисаки, сделав изящный глоток чая, тихо усмехнулась из-под полей шляпки:

– Призраки прошлого приползли просить подаяния на пороге победителя. Как предсказуемо. Хотите, Гарри-сан, я отправлю их обратно в Лондон? Одно движение стрелки — и их самолет приземлится где-нибудь над пустошами Сахары.

– Не нужно, Куруми, – Гарри покачал головой и поднялся на ноги. Его движения были скупыми, отточенными и спокойными. – Бегать от теней — удел слабых. Если они пересекли океан, соблюдая законы нормального мира, мы примем их. Но на наших условиях.

***

Штаб-квартира объединенного командования AST и аналитического центра «Рататоск» в порту Иокогамы производила на гостей сокрушительное впечатление.

Это не было похоже на пыльные залы Министерства магии с черными мантиями, бумажными самолетиками и закопченными каминами. Огромный стеклянный атриум, пронизанный колоннами из матового титана, сверкал безупречной чистотой. В воздухе мерно гудели климатические установки, а по широким галереям бесшумно двигались патрули в композитной броне CR-Unit, чьи забрала отражали холодный свет светодиодных панелей.

Кингсли Бруствер чувствовал себя глубоко неуютно.

Бывший старший аврор, а ныне временный Верховный комиссар освобожденных территорий Великобритании, был одет в строгий темно-синий европейский костюм, который сидел на его мощной фигуре непривычно и тесно. Рядом с ним шла Андромеда Тонкс — седовласая, строгая женщина с печатью глубокого горя на лице, потерявшая в безумной войне дочь и зятя.

Их сопровождали двое офицеров японской военной полиции, чьи руки покоились на рукоятях шоковых карабинов, исключая малейшую попытку применения волшебных палочек, заблаговременно сданных в сейф дипломатической службы при прохождении таможни.

– Мерлин всемилостивый... – негромко, едва шевеля губами, прошептала Андромеда, глядя сквозь панорамное окно терминала на зависший в пяти километрах над заливом крейсер «Фраксинус». – Альбус уверял нас, что магловская техника — это слепые железки, неспособные выдержать простейшего сглаза. Он говорил, что волшебники правят этим миром из тени.

– Альбус жил в девятнадцатом веке, Андромеда, – тяжело ответил Кингсли, не отрывая взгляда от гигантских турбин небесного левиафана. – И заставил нас всех умереть в его иллюзиях. Посмотри вокруг. Мы не правители. Мы были просто дикарями в резервации, отгородившимися забором от цивилизации, которая шагнула к звездам.

Тяжелые звукоизолирующие двери конференц-зала первого сектора плавно разошлись в стороны с тихим шипением пневматики.

– Проходите, господа посланники, – раздался холодный, уверенный девичий голос.

За длинным овальным столом из черного кварцита сидели хозяева положения.

В центре, в капитанском кресле, покачивая ножкой в начищенном армейском ботинке, сидела Котори Ицука. Белый мундир «Рататоска», черные ленты в волосах и неизменный леденец во рту делали ее образ обманчиво юным, но во взгляде алых глаз читалась такая концентрация власти, перед которой спасовал бы и весь Визенгамот в полном составе.

По правую руку от нее сидел Гарри. На нем была парадная темно-синяя форма старшего лейтенанта Сил Самообороны Японии с серебряными шевронами AST. Никаких очков — зрение давно исправили наниты исследовательского сектора, никаких шрамов на виду — тонкая белая нить на лбу была скрыта аккуратно уложенными темными волосами. Рядом с ним сидела Рёко, сохраняя безупречную офицерскую выправку.

Чуть дальше расположились Гермиона, Дафна и Сьюзен.

При виде трех девушек Андромеда Тонкс судорожно вздохнула и прижала ладонь к груди.

Перед ней сидели не испуганные беглянки, которых британский суд заочно объявил «изменницами чистокровных традиций». Дафна Гринграсс выглядела как полномочный министр финансов крупной державы — уверенная, спокойная, с тонким стилусом в пальцах. Сьюзен Боунс носила форму тактического аналитика, и на ее поясе поблескивал значок офицера международной безопасности. А Гермиона Грейнджер держала перед собой планшет с гербом исследовательского консорциума, и в ее позе читался непререкаемый научный авторитет.

– Присаживайтесь, комиссар Бруствер, госпожа Тонкс, – ровным тоном произнес Гарри. Его английский язык звучал чисто, но с легкой, едва уловимой восточной интонацией выверенной вежливости. – Время дорого для всех нас. Изложите цель вашего визита.

Кингсли медленно опустился на предложенное кресло, положив перед собой тяжелый кожаный портфель с гербом обновленного Временного совета:

– Мистер Пот... Прошу прощения. Старший лейтенант Кусакабэ. Я прибыл от имени временной гражданской администрации Британии и Женевского трибунала.

– Мы знаем, кто вы, Кингсли, – спокойно заметил Гарри. – И помним, что вы не запятнали свои руки кровью гражданских при режиме Реддла. Поэтому вас приняли здесь как дипломата, а не как военнопленного. Переходите к документам.

Бруствер глубоко вздохнул, доставая из портфеля толстую папку из белой кожи, скрепленную печатями Международной Конфедерации Магов:

– Первый пункт повестки дня — окончательный Акт об отказе от любых претензий. Британия официально и безоговорочно признает независимость и экстерриториальный суверенитет всех бывших подданных короны, находящихся под юрисдикцией префектуры Канагава и фонда «Асакаоми». Закон о так называемой «родовой повинности» и статутах крови признан преступным и аннулирован навсегда. Вы, лейтенант, а также мисс Грейнджер, мисс Боунс и сестры Гринграсс свободны от любых обязательств перед британской юрисдикцией.

Гермиона бегло просмотрела цифровую копию документа, переданную на ее терминал:

– Юридическая чистота подтверждена женевским арбитражем. Печати подлинные.

– Второй пункт, – Кингсли поколебался, его темное лицо казалось серым от усталости. – Имущественные и родовые активы. По решению реституционного комитета, все земли, счета и недвижимость рода Гринграсс и рода Боунс полностью очищены от арестов. Золото в швейцарских гномах переведено на счета указанных леди. Родовой архив Боунсов... Сьюзен, он передан в посольство в Женеве в полной сохранности. Ни один пергамент твоей тети Амелии не пострадал.

Сьюзен сжала пальцы под столом, ее губы дрогнули, но она сдержала слезы, лишь коротко и с достоинством кивнув:

– Благодарю вас, комиссар. Моя семья удовлетворена этим решением.

– А теперь... главное, ради чего вас уполномочили просить личной встречи, – вмешалась Котори, вынув леденец изо рта и указав им на Кингсли. – Хватит ходить вокруг да около, господин комиссар. Вы привезли личные дела заключенных специального сектора «Шпандау-Магия».

Андромеда Тонкс опустила глаза. Ее руки в тонких перчатках мелко подрагивали.

Кингсли достал из портфеля узкую стальную шкатулку, запечатанную гербом с изображением грифона, на котором лежала черная траурная лента.

– Род Поттеров прерван, – глухо произнес Бруствер, глядя прямо в глаза Гарри. – Годрик Поттер мертв. Джеймс Поттер... военный трибунал в Гааге вынес окончательный приговор. Пожизненное заключение в одиночной камере строгого режима крепости Нурменгард за соучастие в развязывании агрессивной войны, незаконное применение магии высшего поражения и государственную измену. Его магия заблокирована резонансными кандалами без права восстановления. Он сломлен, Гарри. Он больше никого не узнает. Он только сидит на тюфяке и повторяет имя Годрика.

Гарри не шелохнулся. Ни один мускул не дрогнул на его лице. Это известие упало в его душу, словно сухой лист на гладкую поверхность замерзшего озера, не оставив даже кругов на воде.

– Закон воздал ему по делам его, – произнес Гарри. В его голосе не было злорадства — лишь констатация свершившегося факта. – Что со вторым фигурантом?

– Лили Поттер, – голос Андромеды Тонкс сорвался, став тонким и надтреснутым. – Она... она избежала тюремного заключения благодаря ходатайству медицинского совета. Ее признали жертвой длительного ментального давления со стороны Дамблдора и тяжелого психопатического шока после гибели первенца. Приговор — десять лет принудительных исправительных работ в госпитале святого Мунго в качестве санитарки без права ношения палочки.

Андромеда пододвинула стальную шкатулку по полированной поверхности стола к Гарри:

– Лили умоляла меня передать это тебе. Лично в руки.

Шкатулка тихо скользнула к его локтю.

На полированной крышке тускло поблескивал фамильный перстень лорда Поттера — массивное кольцо из червленого золота с гравировкой гиппогрифа. Рядом лежало сложенное вчетверо письмо на пергаменте, исписанное торопливым, неровным женским почерком. Даже сквозь зачарованный металл пробивался едва уловимый, знакомый с раннего детства запах сушеной лаванды и зелья от бессонницы.

– Она просит свидания, Гарри, – тихо, почти шепотом сказала Андромеда. – Она не требует, чтобы ты возвращался. Она знает, что потеряла все права на тебя. Но она умоляет... хотя бы об одном письме. Хотя бы о нескольких словах. Она пишет, что только сейчас, когда морок спал, поняла, какое чудовищное преступление они совершили против тебя. Она готова встать перед тобой на колени в любом месте, которое ты назовешь.

В зале повисла тяжелая, гулкая тишина.

Рёко повернула голову, внимательно и с глубоким, молчаливым сочувствием глядя на мужа. Она знала каждый шрам на его теле. Знала, как он иногда просыпался в холодном поту в первые месяцы их совместной жизни, инстинктивно прикрывая голову руками, ожидая удара тяжелым ремнем от разъяренного отца за то, что посмел взять в библиотеке книгу по механике.

Гарри медленно опустил взгляд на шкатулку.

Его пальцы не дрожали. Он не стал открывать крышку. Он даже не прикоснулся к золотому перстню, ради которого чистокровные лорды столетиями предавали, интриговали и убивали друг друга.

– Она пишет, что морок спал, – негромко произнес Гарри. Его слова звучали спокойно, размеренно и убийственно холодно. – Значит, когда Годрик отбирал мои учебники и рвал их на моих глазах, это был морок? Когда меня швыряли в ледяной подвал на три дня без еды за то, что «золотой мальчик» упал с метлы, это был морок Дамблдора? Когда на четвертом курсе меня объявили трусом и предателем за отказ умирать за их амбиции, когда Джеймс подписал контракт о моей фактической продаже в семью Эджком... это тоже было заклятие?

Андромеда закрыла лицо руками. Ей нечего было ответить.

– Нет, госпожа Тонкс, – Гарри слегка отодвинул шкатулку от себя кончиками пальцев. – Это не был морок. Это был их осознанный, добровольный выбор. Они выбрали красивую сказку, в которой был один великий сын-герой, а второй был лишь досадной помехой, слугой, бесплатным приложением к величию дома Поттеров. Они любили не Годрика и ненавидели не меня. Они любили собственное тщеславие.

– Гарри, она твоя мать... – выдохнул Кингсли.

– Моя мать умерла в тот день, когда отдала приказ домовикам не пускать меня к семейному столу, – отрезал Гарри. В его изумрудных глазах блеснула вспышка чистой духовной силы, заставившая воздух в комнате на секунду уплотниться. – Женщина, служащая в Мунго, — просто гражданка иностранного государства, осужденная за соучастие в военных преступлениях. У меня нет к ней ненависти. Нет желания отомстить. Но у меня нет к ней и ни единой капли жалости.

Он взял тонкое перьевое стило и размашисто, уверенно расписался на бланке женевского протокола:

– Настоящим я, Гарри Кусакабэ, старший лейтенант Сил Самообороны Японии, подтверждаю: род Поттеров угас навсегда. Я отказываюсь от титула, родовой магии, родовых связей и фамильного золота. Все оставшиеся средства в сейфах «Гринготтса» я распоряжаюсь передать в фонд помощи детям-сиротам не-магического происхождения, пострадавшим от террора Пожирателей Смерти. Перстень лорда переплавить. Письмо вернуть отправителю без вскрытия.

Шкатулка с тихим стуком легла обратно перед онемевшим Бруствером.

Котори Ицука победно хрустнула карамелью:

– Решение заверено военным командованием сектора. Дипломатическая часть завершена, господа комиссары. Дальше с вами будут работать юристы фонда «Асакаоми» по вопросам поставок медицинского оборудования для ваших разрушенных больниц. Свободны.

Кингсли медленно поднялся, убирая шкатулку обратно в портфель.

Он посмотрел на Гарри долгим, тяжелым взглядом, в котором читалось глубочайшее, горькое уважение:

– Вы стали великим человеком, лейтенант. Куда более великим, чем все, о ком когда-либо пели баллады наши барды. И мне бесконечно стыдно за то, что наша земля оказалась недостойна носить ваши следы.

– Земля ни в чем не виновата, Кингсли, – ответил Гарри, впервые за встречу слегка смягчив тон. – Виноваты люди, забывшие, что честь доказывается не древностью герба, а тем, как ты относишься к тем, кто слабее тебя. Постройте нормальный мир на ваших островах. Без лордов. Без рабов. И тогда, возможно, через сотню лет ваши потомки научатся просто жить.

***

После завершения официальной части протокол требовал проведения ознакомительной экскурсии по объединенному полигону технологической интеграции.

Кингсли и Андромеда шли по подвесной галерее учебного сектора «Бета», не переставая поражаться увиденному.

Внизу, на полигоне с изменяемой геометрией препятствий, тренировалась новая смена курсантов совместной академии. Никаких деревянных палочек: в руках молодых парней и девушек — как японцев, так и европейских добровольцев из числа беженцев — были компактные тактические терминалы. Они разворачивали защитные Территории Реализаторов, мгновенно комбинируя их с древними кельтскими рунами подавления пламени, вели точечный огонь светошумовыми зарядами и отрабатывали эвакуацию условных раненых с помощью миниатюрных антигравитационных платформ.

– Никаких мантий... – прошептала Андромеда, глядя на то, как молодая волшебница ловко перезаряжает батарею экзоскелета за четыре секунды. – Никаких невнятных движений руками. Все подчинено строгой, математической логике.

– Магия — это просто форма энергии, миссис Тонкс, – раздался сзади уверенный голос Гермионы Грейнджер.

Она шла рядом с ними в компании Дафны.

– В Хогвартсе нас учили зубрить жесты и интонации, не объясняя природы явлений, – продолжила Гермиона, поправляя планшет. – Нас держали в неведении, чтобы чистокровная верхушка могла монополизировать знания. Здесь мы доказали: квантовая физика и духовные частицы подчиняются единым законам термодинамики. Десятилетний ребенок с правильным интерфейсом управления способен нейтрализовать боевое проклятие ветерана Аврората, просто изменив вектор фазового сдвига.

– А что будет со школой? – спросил Кингсли, глядя на Дафну. – С Хогвартсом?

– Замок уже очищен от следов темных ритуалов, – ответила Дафна. Ее голос звучал ровно, по-деловому. – Экспертная группа фонда демонтировала все портреты старых директоров, проповедовавших сегрегацию по чистоте крови. Они отправлены в архив закрытого хранения. С первого сентября там открывается Международный политехнический институт имени Николы Теслы и Парацельса. Никакого распределения по факультетам. Только кафедры: прикладная биоэнергетика, информационная рунология, квантовое материаловедение и геоинженерия.

– И туда примут всех? – уточнила Андромеда. – Даже детей маглов? Без проявления спонтанной магии в детстве?

– Если у человека есть мозги, воля и желание учиться — порог духовной чувствительности корректируется стимуляторами за три месяца, – отрезала Гермиона. – Эпоха «избранных» закончилась, господа. Наступила эпоха специалистов.

Бруствер остановился у перил, глядя на то, как в дальнем конце полигона Сьюзен Боунс и Тобиичи Оригами синхронно демонстрировали прием перехвата кинетического удара.

Он покачал головой, и на его суровом лице появилась грустная, но светлая улыбка:

– Старик Альбус сошел бы с ума, если бы увидел это. Он всю жизнь твердил о «Высшем Благе», которое требовало бесконечных жертв, тайн и манипуляций жизнями детей. А вы просто построили работающий механизм, где благо стало нормой для каждого.

– Дамблдор строил секту собственного величия, – холодно бросила Дафна. – А мы строим цивилизацию, в которой моей сестре больше не нужно умирать от средневекового проклятия. Разница очевидна.

***

Солнце клонилось к закату, окрашивая воды залива Тенгу в густые оттенки расплавленного золота, багрянца и ультрамарина.

Ветер с океана принес вечернюю прохладу, напоенную запахом морской соли и цветущих в прибрежных парках магнолий. Высоко над городом бесшумно, словно гигантский белый страж, мерцал навигационными огнями крейсер «Фраксинус», завершая очередной виток планового патрулирования.

На вершине холма Мидори, откуда открывался потрясающий панорамный вид на весь город, раскинулась смотровая площадка старого синтоистского святилища.

Красные деревянные ворота тории высились на фоне пылающего неба, отбрасывая длинные, четкие тени на каменные плиты дорожки.

Гарри и Рёко стояли у каменных перил, глядя на то, как внизу один за другим зажигаются миллионы неоновых огней мегаполиса.

Гарри уже сменил парадный мундир на простую белую футболку и темную ветровку. На его лице больше не было той жесткой, ледяной сосредоточенности, с которой он разговаривал с британскими посланниками. Рядом с Рёко он всегда становился настоящим — спокойным, уверенным и бесконечно живым.

Рёко стояла, прижавшись плечом к его груди, ее каштановые волосы ласково трепал морской бриз. Ее ладонь покоилась в его пальцах, тонкое платиновое кольцо на безымянном пальце тихо поблескивало в лучах заката.

– Тяжелый был день? – негромко спросила она, заглядывая ему в глаза.

– Нет, – Гарри покачал головой и слабо улыбнулся. – На удивление — нет. Когда Бруствер поставил передо мной эту шкатулку, я ожидал, что внутри что-то шевельнется. Старая злость, детская обида, желание бросить им в лицо все, что пришлось пережить... Но там была абсолютная пустота. Словно чужие люди принесли мне вещи давно умершего незнакомца.

– Это значит, что раны зажили, – Рёко мягко провела пальцами по его щеке, коснувшись виска. – Боль уходит тогда, когда прошлое перестает определять то, кто ты есть сейчас.

– Ты научила меня этому, – Гарри притянул ее к себе, целуя в макушку. – Ты, твой отец, твоя мама... Вы дали мне то, чего не смогла дать вся магия Британии вместе взятая. Настоящий дом.

Внизу, на каменных ступенях лестницы, послышались веселые детские голоса.

Астория и Габриэль бежали наперегонки к смотровой площадке, сжимая в руках бумажные пакеты с жареными осьминогами такояки. Следом за ними, неторопливо поднимаясь по ступеням и о чем-то оживленно споря, шли Дафна, Гермиона, Сьюзен и Флёр.

А чуть в стороне, прямо на изогнутой перекладине алых ворот тории, свесив ножки в черных чулках, сидела Куруми Токисаки. Она медленно покачивала закрытым кружевным зонтиком, с насмешливым восторгом наблюдая за суетой смертных, и ее золотой глаз мерно, неумолимо отсчитывал секунды наступившего нового века.

Рёко повернулась в кольце рук Гарри, положив обе ладони ему на грудь. В ее глазах плясали озорные и в то же время удивительно нежные искорки:

– Знаешь, лейтенант... Командующая Ицука сегодня подписала приказ о предоставлении нам внеочередного отпуска на три недели.

– Вот как? – Гарри приподнял бровь с легким удивлением. – В разгар реорганизации европейского сектора? С чего такая невиданная щедрость?

Рёко закусила губу, пряча торжествующую улыбку, а затем взяла его правую руку и медленно, осторожно положила ее себе на живот:

– С того, что военный регламент Сил Самообороны строго запрещает капитанам действующего штурмового состава участвовать в полевых операциях при подтвержденной беременности раннего срока.

Гарри замер.

Шум города внизу, шелест листвы, смех подбегающих девочек — все звуки мира внезапно отдалились, растворились, уступая место одному-единственному ритму.

Под его ладонью, сквозь плотную ткань куртки Рёко, билось маленькое, едва зародившееся тепло. Чистая, новая жизнь. Жизнь, в которой не будет проклятых шрамов. Не будет лживых пророчеств безумных старух. Не будет войн во имя «Высшего Блага» и темных подвалов.

Его пальцы едва заметно дрогнули. Глаза обожгло внезапной, горячей влагой, но на этот раз Гарри не стал ее скрывать.

– Рёко... – выдохнул он, и голос его сорвался от переполнившего сердце безграничного, ослепительного счастья. – Это... правда?

– Чистая правда, глупый герой, – прошептала она, прижимаясь лбом к его ключице. – Главный врач базы подтвердил два часа назад. У нас будет ребенок, Гарри. Наш ребенок. Человек нового мира.

Гарри крепко, бережно обнял жену, поднимая ее над каменными плитами смотровой площадки, и закружил под шум вечернего ветра.

Над заливом Тенгу вспыхнули первые вечерние звезды.

Там, далеко на западе, за тысячами миль океана, медленно тлели угли старой Европы, прощаясь со своими призраками, королями и фальшивыми богами. А здесь, на древней земле Востока, под защитой верных сердец, квантовой стали и ясного разума, начиналась новая эра.

Эра людей, выбравших свободу. Эра тех, кто научился любить без условий.

И рассвет, который должен был наступить через несколько часов, обещал быть абсолютно чистым, мирным и бесконечным.