Вторая жизнь
Слепящий свет на треснувшем льду
Весна на северных перевалах не приносила тепла — она приносила лишь грохот.
С отвесных базальтовых круч Ущелья Драконьей Глотки с глухим, утробным ревом срывались первые пласты слежавшегося за долгую зиму фирна. Вода еще не текла; она лишь сочилась под ледяным панцирем горных рек, заставляя камень дрожать от скрытого, слепого давления. Воздух стал влажным, тяжелым, пахнущим талым снегом, прелой хвоей и железом обнажившихся скал.
Перевал открылся на две недели раньше срока.
В Большом военном зале цитадели Грейс царил сумрак, рассекаемый лишь узкими полосами утреннего света, пробивавшимися сквозь амбразуры. На гигантском столе из мореного дуба лежала развернутая карта империи Соллярис. По углам пергамент прижимали тяжелые кинжалы с родовыми клеймами северных баронов.
Герцог Максимиан стоял во главе стола. На нем были простые походные латы без позолоты и украшений — матовая вороненая сталь, хранящая следы сотен зазубрин от вражеских клинков. Его черные волосы были небрежно стянуты кожаным шнурком, а малиновые глаза неотрывно буравили письмо с золотой сургучной печатью в форме двенадцатилучевого солнца.
Печать была грубо взломана.
– Они перешли границу вчера в полдень, – произнес Вениам. Голос шестнадцатилетнего наследника звучал глухо, с металлической сухостью дознавателя. – Шесть закрытых карет, сорок паладинов Ордена Солнечной Длани в полном боевом облачении и личная свита верховного инквизитора Белизария.
– Сорок паладинов, – медленно, словно пробуя слова на вкус, повторил Максимиан. – Для мирного паломничества Храма Света хватило бы дюжины послушников и одного дряхлого дьякона. Но они привели карательный отряд.
– И ее, – вставил Роберт.
Двенадцатилетний юноша за эти три месяца вытянулся почти на полголовы. Его плечи раздались, белые с ледяным отливом волосы были коротко острижены по воинскому уставу, а янтарные глаза пылали нескрываемой, звериной злобой. Он то и дело сжимал кулак на гарде нового меча, подаренного отцом за успехи на полигоне.
– Фальшивая святая тоже здесь, – продолжил Роберт, с силой воткнув кинжал в край карты, прямо в обозначение южного тракта. – Эта дрянь Иллиана трясется в первой карете. Наш дозорный передал, что ее повозку сопровождают рыцари дома Скарлет. Герб с алой гидрой виден за версту.
– Скарлеты даже не пытаются скрывать свое участие, – холодно заметил Вениам. – Они оплатили наемников, обеспечили храмовникам провиант и сменных лошадей. Официальный повод визита — «Духовная инспекция Северных пределов и благословение юной леди Грейс, пережившей демоническое насилие слуг».
Максимиан издал короткий, свирепый смешок, похожий на треск ломающейся кости:
– «Демоническое насилие»… Они называют преступление Марты одержимостью, чтобы объявить этот замок оскверненным. Если инквизиция признает западное крыло источником скверны, они потребуют передать Эстеллу на «очищение» в столичный монастырь.
– Они ее не получат, – отрезал Роберт. Его голос сорвался на рычание, а вокруг пальцев взметнулась белая морозная дымка. – Я лично перережу глотки всем сорока палладинам, прежде чем хоть один храмовый ублюдок приблизится к ее покоям.
– Успокойся, Роберт, – прозвучал тихий, кристально ясный голос.
Все трое мужчин мгновенно повернули головы к выходу на галерею.
Эстелла стояла в тени каменной арки. За три месяца тренировок ее походка стала абсолютно бесшумной — даже опытные рыцари цитадели не слышали ее приближения.
Шестилетняя девочка была одета в строгое дорожное платье из темно-кобальтового бархата с глухим воротом, расшитым серебряными терновыми лозами. Светло-голубые волосы, густые и шелковистые, были заплетены в сложную косу, перекинутую через плечо, а на груди покоилась фамильная подвеска матери — каплевидный сапфир в оправе из белого золота. Ее осанка была безукоризненной. В малиновых глазах, глубоких и спокойных, отражались пляшущие огни настенных факелов.
Максимиан непроизвольно смягчил выражение лица, хотя тень вины и тревоги в его взгляде стала лишь глубже:
– Ты должна была быть на полигоне, Эстелла. Тебе незачем присутствовать на военном совете.
– Если Совет решает мою судьбу, Ваша Светлость, мое место здесь, – ровно ответила она, ступая на каменные плиты пола.
Каждый ее шаг сопровождался еле слышным хрустальным перезвоном. Слуги думали, что это звенят серебряные бусины в подоле ее платья. Но мужчины знали правду: это перешептывались крошечные духи льда, безотрывно кружившие вокруг девочки плотным защитным куполом.
Эстелла подошла к столу, остановившись напротив карты. Ее взгляд скользил по нарисованным хребтам, ущельям и заставам.
– Брат Роберт предлагает варварский метод, – произнесла она, слегка наклонив голову. – Убийство сорока паладинов и верховного инквизитора на землях Грейс — это открытый бунт против короны и Храма. Император будет обязан объявить Север мятежной провинцией. Скарлеты только этого и ждут.
– И что ты предлагаешь? – спросил Вениам, внимательно наблюдая за сестрой. Он давно перестал воспринимать ее как ребенка; ее стратегическое мышление порой пугало даже наставников из тайной канцелярии. – Впустить их? Позволить инквизитору Белизарию провести обряд «испытания веры» над тобой?
– Разумеется, – губы Эстеллы тронула едва заметная, холодная усмешка. – Мы распахнем перед ними ворота. Мы окажем им высочайшие почести, подобающие слугам верховного культа. Мы позволим им думать, что они загнали нас в угол.
Максимиан нахмурился, его рука легла на эфес «Хладного Взора»:
– Ты не понимаешь, что такое ритуал инквизиции, дитя. Они используют «Зеркало Первородного Света». Это древний артефакт, выжигающий любую ману, которая не подчиняется законам Храма. Твоя связь с духами… артефакт распознает ее как языческую ересь. Они объявят тебя одержимой прямо в тронном зале.
– Зеркало выжигает лишь то, что слабее его, – спокойно парировала девочка.
Она подняла руку.
На ее тонком запястье спал серебристый ледяной горностай. Зверек приоткрыл сапфировые глазки, лениво потянулся и внезапно растаял, обратившись в тончайшую пленку мерцающего кобальтового инея, покрывшую кожу девочки до кончиков ногтей.
– Моя мать оставила в Чертоге Безмолвия трактат о природе солнечных артефактов, Ваша Светлость. Храм Света не создает свет — он лишь преломляет энергию небесного огня через призмы из священного кварца. Но если кварц охладить до абсолютной точки… он трескается. Свет рассеивается, обнажая то, что спрятано под ним.
Вениам резко выпрямился, его малиновые глаза расширились:
– Термический шок магической структуры… Ты хочешь расколоть Зеркало изнутри?
– Я хочу не просто расколоть стекло, – Эстелла посмотрела прямо на отца. – Я хочу, чтобы все увидели, чья кровь на самом деле отравлена тьмой. Иллиана идет сюда не ради благословения. Она идет за моей духовной силой. Она думает, что застанет врасплох сломленного ребенка.
Она опустила руку в карман дорожного платья. Пальцы привычно коснулись холодного железного жетона дома Каслан.
«Адриан предупредил меня вовремя, – подумала она. – Он держит юг, я держу север. В этой жизни шахматные фигуры не будут плясать под дудку фальшивой святой».
– Они будут у внешних ворот через три часа, – произнес Максимиан. В голосе герцога зазвенела первобытная ярость вожака полярной стаи. – Если таков твой план, Эстелла… мы сыграем по твоим правилам. Но если хоть один волосок упадет с твоей головы во время этого проклятого ритуала… законные рамки перестанут существовать. Я сотру этот отряд с лица земли, даже если завтра к нашим стенам подойдут все легионы империи.
– Благодарю за доверие, Ваша Светлость, – Эстелла склонила голову в идеальном поклоне.
***
К полудню небо над цитаделью затянуло серыми, набухшими мокрым снегом тучами.
С горных вершин спустился промозглый, липкий туман, скрывавший подножия сторожевых башен. По широкому каменному пандусу, ведущему к главным воротам замка Грейс, медленно поднималась процессия.
Это зрелище выглядело почти вызывающе чужеродным среди сурового северного камня.
Белоснежные повозки с золотой филигранью, запряженные холеными белыми конями в пурпурных попонах. Рыцари Ордена Солнечной Длани в сияющих зеркальных кирасах, поверх которых развевались бело-золотые котты с изображением пылающего солнца. На копьях трепетали шелковые вымпелы, а на шеях боевых коней позвякивали серебряные бубенцы, чей звон казался кощунственным в грозной тишине пограничной крепости.
С крепостных стен на них молча смотрели гарнизонные лучники Грейс. Их луки из гибкого рога ледяного вепря были опущены, но стрелы с зазубренными наконечниками уже лежали на тетивах. Ни один северянин не издал ни звука. От крепости веяло таким леденящим, смертоносным холодом, что даже храмовые рыцари невольно сжимали поводья, поглядывая на темные амбразуры.
Ворота распахнулись без скрипа — петли были обильно смазаны тюленьим жиром.
Процессия въехала на Нижний плац. Тот самый плац, где три месяца назад кровь тринадцати слуг растопила снег.
Снег давно сошел, обнажив грубые базальтовые плиты, но запах смерти, казалось, навсегда въелся в этот камень. Лошади паладинов начали всхрапывать, пятиться, чуя фантомный дух бойни.
Дверца центральной кареты, украшенной гербом верховного инквизитора, распахнулась.
Первым на камни ступил великий инквизитор Белизарий. Это был высокий, сухощавый старик лет шестидесяти с лицом, высеченным из желтоватого пергамента. Глубоко посаженные серые глаза горели фанатичным, беспощадным огнем. Он был облачен в алую мантию судьи Храма, подбитую горностаем, а на его сухой шее висел массивный золотой диск — священный знак карающей длани Солнца.
Следом за ним из кареты вышла девочка.
Шестилетняя Иллиана.
Она выглядела как воплощение небесной благодати, сошедшей на грешную землю. Ее белоснежное платье из тончайшего шелка струилось до самых пят, не касаясь грязных луж на базальте — казалось, легкий теплый ветерок поддерживал ее подол. Светло-пшеничные волосы мягкими волнами спадали на хрупкие плечи. Ее серебряные веки были благочестиво опущены, а маленькие пухлые ручки сжимали серебряные четки.
Позади кареты спешились трое рыцарей в алых плащах дома Скарлет. Их предводитель, сэр Гавейн, молочный брат герцогини Скарлет, с надменной усмешкой оглядывал серые стены крепости, положив руку на рукоять полуторного меча.
На широких ступенях цитадели гостей уже ждали.
Герцог Максимиан стоял во главе семьи. Рядом с ним, словно два верных клинка, застыли Вениам и Роберт. А чуть впереди, на полшага ближе к гостям, стояла маленькая Эстелла в темно-кобальтовом бархате.
Белизарий медленно приблизился к ступеням, опираясь на витой золоченый посох. Паладины за его спиной синхронно положили ладони на эфесы мечей, металл звякнул о металл.
– Мир Создателя этому дому, – скрипучим, каркающим голосом произнес инквизитор, даже не подумав склонить голову перед владыкой Севера. – Верховный совет Храма Света обеспокоен вестями, дошедшими до столицы. В сердце оплота империи пролилась кровь. Слуги великого рода обратились к скверне, а законная дочь дома Грейс провела шесть лет во тьме греха и безумия.
Максимиан не шелохнулся. Воздух вокруг герцога едва заметно посинел от сдерживаемой ледяной ауры:
– Предатели были казнены по закону Севера, лорд-инквизитор. Мой замок чист. Честь моего рода не нуждается в проверках южных жрецов.
– Увы, герцог, чистоту души определяет не сталь ваших рыцарей, – холодно усмехнулся Белизарий, и его взгляд скользнул по фигуре Эстеллы. – Тьма коварна. Она оставляет семена в тех, кто слишком долго страдал от ее прикосновений. Мы пришли, чтобы очистить вашу дочь. Или… избавить этот мир от сосуда ереси, если скверна пустила корни слишком глубоко.
– Как ты смеешь, старый пес… – начал Роберт, его рука рванулась к мечу, но тяжелая ладонь Вениама опустилась на его плечо, намертво пригвоздив юношу к месту.
– Прошу вас, не гневайтесь, благородные лорды, – раздался мягкий, серебристый голосок.
Иллиана сделала шаг вперед. Она медленно подняла лицо, и хотя ее глаза оставались закрытыми, в ее позе сквозило бесконечное, медовое сострадание:
– Мое сердце плачет, глядя на вашу боль. Леди Эстелла столь юна… Тьма, что окружала ее, была слишком жестока. Я провела тридцать дней в непрестанной молитве у алтаря Пресветлой Девы, умоляя даровать мне силы исцелить ее израненный дух. Позвольте мне помочь ей. Свет не карает тех, кто искренне жаждет очищения.
Дворяне и рыцари свиты Скарлетов одобрительно закивали. Речь юной святой была безупречна; любое возражение против нее выглядело бы как дикое, варварское святотатство.
Эстелла смотрела на Иллиану сверху вниз.
Ее духовное зрение, отточенное месяцами медитаций в Чертоге Безмолвия, видело истинную картину.
От хрупкой фигурки «святой» во все стороны тянулись тончайшие, липкие черные жгуты, вибрирующие от ненасытного голода. Под ее белым платьем, в самом центре грудины, пульсировало темное, гнилостное ядро — паразит Пустоты, который питался жизненной силой смертных. Иллиана чувствовала силу Эстеллы. Ее паразит дрожал от вожделения, стремясь поглотить чистейшую ледяную ману истинной дочери Севера.
– Я глубоко тронута заботой Храма, – спокойным, кристально чистым голосом произнесла Эстелла, сделав шаг вниз по ступеням.
Она остановилась в пяти шагах от Иллианы.
– Леди Иллиана проделала столь долгий путь через опасные перевалы ради моего спасения. Было бы верхом неблагодарности отвергнуть благословение столь чистой души.
Белизарий победоносно прищурился:
– Мудрое решение, дитя. Тогда не будем терять времени. В тронном зале мы установим Зеркало Первородного Света. Если твоя душа чиста перед Создателем, артефакт омоет тебя благодатью. Если же в тебе таится тьма древних духов… свет сам выжжет скверну дотла.
– Как будет угодно святому отцу, – склонила голову Эстелла.
Ее малиновые глаза на долю секунды встретились с лицом Иллианы. Фальшивая святая едва заметно улыбнулась уголками губ — хищно, торжествующе. Она была уверена в своей победе. В столице никто и никогда не мог противостоять силе храмового артефакта, настроенного ее личной магией.
***
Главный тронный зал цитадели Грейс был погружен в напряженное молчание.
Огромные канделябры под сводчатым потолком не горели — инквизитор потребовал полного мрака, заявив, что «истинный свет не терпит мирского огня». Единственным источником освещения служили серебряные чаши с храмовым фимиамом, от которого по залу плыл тяжелый, дурманящий запах мирры и белых лилий.
Посреди зала, на кованой бронзовой треноге, было установлено Зеркало Первородного Света.
Оно представляло собой массивный овальный диск из цельного куска горного кварца, оправленный в чистое золото с выгравированными молитвами на древнеимперском наречии. В глубине полупрозрачного камня клубилось золотистое, теплое свечение — концентрированная магия солнечной стихии, накопленная веками в святилищах столицы.
По периметру зала стояли рыцари Грейс. Их лица скрывали опущенные забрала, но руки покоились на рукоятях палашей.
Максимиан сидел на герцогском троне, вжав пальцы в каменные подлокотники так, что базальт готов был раскрошиться. Рядом с троном замерли Вениам и Роберт.
– Встаньте перед ликом истины, леди Эстелла, – провозгласил Белизарий, встав справа от зеркала.
Паладины позади него затянули монотонный, вибрирующий псалом на древнем языке. Золотое сияние внутри кварца начало разгораться, наполняя зал ослепительным, режущим глаза блеском. Воздух стал сухим и горячим, словно посреди северной цитадели распахнулись врата в южную пустыню.
Иллиана подошла к треноге слева. Она опустилась на колени на холодные плиты, сложив руки в молитве:
– Пресветлая Дева… очисти этот заблудший цветок… прими ее раскаяние…
Она начала направлять свою силу в артефакт. Для всех присутствующих это выглядело как святая молитва, усиливающая божественный свет.
Но Эстелла видела: вместе с потоком белой энергии Иллиана вливала в зеркало тонкую струю черной, ядовитой слизи. Тьма оседала на внутренней грани кварца, настраивая заклинание так, чтобы при контакте с аурой Эстеллы артефакт среагировал на нее как на чудовище из Разлома, обрушив на шестилетнюю девочку сокрушительный удар испепеляющего пламени.
Это была не проверка. Это была публичная казнь под видом божьего суда.
– Я готова, – произнесла Эстелла, ступая в круг света.
Она встала ровно в трех шагах от зеркала.
Жар солнечной магии ударил ей в лицо, пытаясь опалить ресницы, иссушить кожу. Но за три месяца тренировок с отцом и братьями ее тело научилось выдерживать давление куда более страшное.
– Положите правую ладонь на священный кварц, – приказал Белизарий, и в его голосе прозвучало хищное предвкушение. – Да свершится суд!
Эстелла медленно подняла руку.
Ее тонкие, бледные пальцы приблизились к пылающей поверхности камня.
В этот миг время словно замедлило свой бег.
В глубине ее сознания, за толщей пережитой смерти, за воспоминаниями о гильотине и предательстве, шевельнулась древняя сила.
*«Хладные сестры. Дети Первой Зимы. Проснитесь».*
Ее ладонь коснулась золоченого кварца.
В ту же секунду Иллиана мысленно отдала приказ: *«Убей ее!»*
Темная слизь внутри зеркала вскипела, готовясь выплеснуть накопленную солнечную мощь в грудь ребенка. Золотое сияние взметнулось до самых сводов, превращаясь в ревущий огненный вихрь.
– Ересь! – взвизгнул Белизарий, заранее вскидывая руки. – Зеркало отвергает ее! Она одержима…
Он не успел договорить.
Эстелла не стала защищаться. Она не стала возводить ледяные стены.
Она просто открыла свои каналы маны нараспашку, соединив священный кварц с первородным пластом вечной мерзлоты, спавшим под основанием замка Грейс.
Температура в зале рухнула в бездну за долю секунды.
Это был не просто холод. Это был Первородный Хлад — древнейшая магия шаманов Севера, абсолютный покой, останавливающий движение атомов.
Золотое сияние внутри зеркала замерло. Буквально. Языки священного пламени застыли на лету, превратившись в граненые золотистые кристаллы.
А затем раздался звук.
Тонкий, жалобный, невыносимо громкий хруст.
По идеальной поверхности священного кварца побежала глубокая, ветвящаяся трещина. За ней — вторая. Третья.
– Что?! – Белизарий отшатнулся, его глаза чуть не вылезли из орбит. – Невозможно! Священный артефакт Первой Эпохи!..
Но самое страшное произошло в следующее мгновение.
Когда кварц сковало полярным льдом, тонкая настройка заклинания лопнула. Иллюзия святости развеялась, не выдержав термического удара.
Из трещин расколотого зеркала вместо божественного света хлынула густая, отвратительная черная жижа. Она шипела, разъедая золотую оправу, распространяя по залу удушливый запах гниющей плоти и разложения. Черные жгуты, которые Иллиана тайком вливала в артефакт, вырвались наружу, словно клубок потревоженных гадюк.
– Тьма… – ахнул сэр Гавейн Скарлет, инстинктивно отступая назад и выхватывая клинок. – В зеркале тьма?!
– Это не моя магия, – прозвучал ледяной, царственный голос Эстеллы.
Девочка даже не убрала руки от треснувшего камня. Ее светло-голубые волосы взметнулись от потоков высвобожденной силы, а малиновые глаза сияли так ярко, что на них было больно смотреть.
Она резко сжала пальцы.
– Обратно к источнику, – скомандовала она духам.
Ледяная волна, подобная удару гигантского хлыста, подхватила вырвавшуюся черную скверну и с чудовищной силой швырнула ее назад — по той самой магической нити, которая связывала заклинание с его истинным создателем.
Прямо в грудь стоящей на коленях Иллианы.
– А-А-А-А-А-А-А-А-Х!
Дикий, нечеловеческий крик разорвал тишину тронного зала.
Иллиана взлетела на воздух на два метра, словно от удара тарана, и с грохотом рухнула на каменные плиты у подножия герцогского трона.
Ее белоснежное платье мгновенно почернело, пропитываясь темной, смердящей кровью, хлынувшей из ее рта и носа. Девочка забилась в страшных судорогах, скребя ногтями гранит. Ее серебряные веки распахнулись против ее воли.
И весь зал увидел истину.
Глаза «святой» были абсолютно слепыми. В них не было радужки, не было белков — лишь два бурлящих омута первородной, гнилостной пустоты, из которых во все стороны расползались черные вены, покрывая ее лицо паутиной разложения.
– Демон… – в ужасе прошептал один из паладинов Ордена, выронив свой щит. – Она… она осквернена!
Зеркало Первородного Света с оглушительным звоном взорвалось, осыпав помост тысячами ледяных осколков. Тренога рухнула.
Тишина, навалившаяся на зал, была страшнее грохота обвала.
Белизарий стоял белый как мел, его трясущиеся руки сжимали золотой диск, который потускнел и покрылся серым налетом. Он смотрел на корчащуюся на полу Иллиану, чья фальшивая маска была сорвана на глазах у высшей знати и паладинов.
Герцог Максимиан медленно поднялся с трона.
Воздух в зале задрожал. Ледяная аура рыцаря высшего ранга обрушилась на храмовников с силой рухнувшей скалы. Паладины в сияющих доспехах синхронно рухнули на колени, не в силах выдержать смертоносного давления. Белизария прижало к плитам, из его носа пошла кровь.
– Вот оно… ваше благословение? – прогремел голос Максимиана, и от этого звука со стен посыпалась каменная крошка. – Вы привели в мою цитадель отродье Бездны, ряженое в храмовые шелка? Вы посмели обвинить мою дочь в ереси, пряча за ее спиной истинное чудовище?!
Роберт обнажил меч. Клинок с ледяным зачарованием запел хищную, тонкую песню:
– Прикажи, отец! Я сниму с них шкуры прямо здесь!
Вениам уже начертил в воздухе боевую печать абсолютной заморозки, перекрывая выходы из зала:
– Ни один из них не покинет цитадель живым. Это нападение на великий род с использованием запретной темной магии.
Иллиана на полу хрипела, задыхаясь от собственного яда. Ее темный паразит был тяжело ранен обратным ударом ледяных духов, но тварь отчаянно боролась за жизнь. Девочка подняла на Эстеллу взгляд своих черных провалов, и в этом взгляде плескалась бездонная, сводящая с ума ненависть.
Она поняла.
Она наконец поняла, что перед ней не просто одаренный ребенок. Перед ней стояло существо, знавшее всю ее подноготную.
Эстелла медленно подошла к корчащейся «святой».
Она остановилась над ней, глядя вниз с тем же холодным, высокомерным спокойствием, с каким королева смотрит на раздавленную гадину.
– Ваша святость оказалась… скоропортящейся, леди Иллиана, – негромко, так, чтобы слышала только храмовница, произнесла Эстелла.
Она слегка наклонилась, и прядь ее светло-голубых волос коснулась окровавленного лица девочки:
– Ты хотела испить моей силы? Ты хотела сделать из меня сосуд для своего паразита? Попробуй на вкус северный лед. Он не переваривается.
Иллиана зашлась в мокром кашле, выплевывая сгустки черной желчи, но не смогла вымолвить ни слова — ее энергетические каналы были выжжены откатом.
Белизарий, задыхаясь под весом ауры герцога, с трудом выдавил:
– Пощады… Ваша Светлость… Мы не знали… Девочка была признана Советом… Это ошибка… Козни демонов…
– Ошибка? – Максимиан сделал шаг вперед, и пол под его сапогами покрылся инеем. – Вы явились в мой дом с обвинениями. Вы привели рыцарей Скарлетов. Вы пытались убить мою дочь артефактом, оскверненным черной магией. В империи за такое положена четвертование на площади.
– Нет, отец, – внезапно раздался голос Эстеллы.
В зале снова стало тихо.
Максимиан замер, удивленно глядя на дочь. Роберт опустил клинок, нахмурившись.
Эстелла повернулась к отцу. Ее лицо было воплощением государственной мудрости, лишенной малейшей детской горячности:
– Если мы казним инквизитора и послушницу сейчас, Храм объявит их мучениками. Верховный понтифик заявит, что род Грейс скрыл свою ересь, перебив святую миссию. Скарлеты используют это, чтобы собрать коалицию великих домов против Севера.
– И что ты предлагаешь? – глухо спросил герцог.
– Мы проявим милосердие, – в глазах Эстеллы вспыхнул безжалостный, расчетливый огонь. – Мы сохраним им жизнь. Мы запечатаем раны леди Иллианы нашими лучшими лекарями, чтобы она не сдохла в дороге. И отправим их обратно в столицу. В тех же белых каретах. Под конвоем наших рыцарей.
Она перевела взгляд на побледневшего Белизария:
– И лорд-инквизитор лично вручит императору и архиепископу осколки разбитого Зеркала, пропитанные кровью своей «святой». Он лично расскажет Его Величеству, какую тварь взрастил Орден Света на деньги дома Скарлет. А если он попытается солгать…
Эстелла щелкнула пальцами.
На плече Белизария внезапно материализовалась крошечная хрустальная оса из чистейшего льда. Она бесшумно вонзила жало сквозь алую ткань мантии прямо в основание шеи старика.
Инквизитор вскрикнул, схватившись за горло:
– Что это?!
– Духовная метка, – мягко улыбнулась девочка. – Если ваши показания перед троном разойдутся с тем, что произошло в этом зале… лед внутри вашей сонной артерии мгновенно расширится. И ваша голова лопнет, как перезрелая тыква, прямо во время доклада совету. Вы поняли меня, святой отец?
Белизарий судорожно закивал, стуча зубами от ужаса:
– Д-да… Понял… Клянусь Светом… Клянусь Создателем…
– Уберите эту падаль с моих глаз, – скомандовал Максимиан страже. – Запереть в нижних покоях. Подготовить конвой на рассвете. Скарлетов разоружить и бросить в яму — за них мы потребуем выкуп, равный годовому доходу их южных рудников.
Рыцари Грейс с рычанием бросились выполнять приказ.
Обессиленную, хрипящую Иллиану поволокли по полу, оставляя за ней черную полосу скверны, которую слуги тут же принялись засыпать солью и выжигать магическим пламенем. Паладинов под конвоем вывели из зала.
Когда тяжелые кованые двери захлопнулись, отрезая шум и стоны побежденных гостей, в зале остались только четверо.
Роберт шу