Вторая жизнь
Тропа белого терновника
– Вениам, Роберт — за мной, – скомандовал герцог, не оборачиваясь.
Его тяжелые шаги гулко отдавались от мерзлого камня парадной лестницы. Черный плащ, подбитый волчьим мехом, вздымался при каждом движении, словно крылья хищной птицы, рассекающей предрассветный туман.
Эстелла шла следом, ступая след в след за отцом. Ее замшевые сапожки почти не оставляли вмятин на свежем снегу. В кармане теплого пальто лежал холодный металлический кругляш — жетон дома Каслан. Чужой, обжигающий даже сквозь плотную ткань перчаток. Ее пальцы невольно сжимали метеоритное железо, пока острые грани не начинали врезаться в кожу.
*«Он помнит».*
Эта мысль билась в висках навязчивым, монотонным звоном погребального колокола. Человек, который в прошлой жизни отдал приказ о ее казни, вернулся в этот мир не ребенком, а судьей, осознавшим чудовищность собственного приговора. Адриан Каслан поклялся стать ее щитом. Обещал сжечь империю. Предложил свою жизнь в уплату за долг крови.
«Какая ирония», – мысленно усмехнулась Эстелла, глядя на широкую спину отца.
В той жизни она вымаливала каплю тепла у собственной семьи, униженно заглядывала в глаза братьям, ловила каждый холодный взгляд Адриана, надеясь увидеть в нем хотя бы тень привязанности. А теперь, когда ее сердце превратилось в кусок нетающего полярного льда, они все вдруг пали к ее ногам. Отец вырезал треть замка ради ее покоя. Братья готовы были разорвать любого за косой взгляд. А ее палач опустился на колени, признав в ней свою единственную госпожу.
Но раскаяние не смывало кровь с досок эшафота. Оно лишь меняло расстановку фигур на доске.
Они миновали внутренние дворы, оружейные мастерские, где уже вовсю гремели молоты кузнецов, кующих зачарованные клинки из северной руды, и спустились в глубокий овраг, врезавшийся в самую толщу скалы, на которой стояла цитадель Грейс.
Здесь располагался Нижний полигон — место, куда допускались лишь рыцари высшего круга и прямые наследники крови.
Огромная круглая арена, окруженная монолитными стенами из черного гранита, была усыпана мелким белым гравием, скованным вечной мерзлотой. По краям арены возвышались древние рунические обелиски, исписанные защитными формулами Первой Эпохи. Здесь не было ветра. Воздух стоял неподвижный, плотный, пропитанный концентрированным озоном и сухим, обжигающим холодом, от которого перехватывало дыхание.
Максимиан остановился в самом центре круга. Он сбросил плащ прямо на мерзлые камни, оставшись в одном черном тренировочном колете без рукавов. Его обнаженные предплечья, исполосованные старыми боевыми шрамами, бугрились мощными узлами мышц.
– Сними пальто, Эстелла, – произнес герцог. В его голосе не было отцовской мягкости — только сухой, чеканный тон наставника.
Роберт, стоявший у края барьера, нервно дернулся:
– Отец, ей нельзя! Она истощена! Мастер Говард говорил, что у нее воспалены надкостницы и повреждены каналы маны! Если она переохладится…
– Замолчи, Роберт, – резко оборвал его Вениам. Старший брат стоял, скрестив руки на груди, но его малиновые глаза неотрывно следили за сестрой. – Она сама просила об этом. Если леди Грейс делает шаг на арену, она перестает быть больной девочкой. Она становится воином.
Эстелла не стала ждать продолжения спора.
Она расстегнула серебряные пуговицы, стянула тяжелое пальто и аккуратно положила его на каменный выступ. Под ним оказалось простое серое шерстяное платье с узкими рукавами. Тонкое тельце шестилетнего ребенка казалось до ужаса хрупким посреди циклопических гранитных плит полигона. Ее светло-голубые волосы зашевелились, потревоженные тонкими потоками энергии, поднимавшимися от рунических камней.
– Ты держишь спину прямо, – заметил Максимиан, внимательно оглядывая дочь. – Но твои мышцы атрофированы. Ты не сможешь поднять даже детский стальной клинок, не порвав связки. Скажи мне, Эстелла, что такое лед для воина дома Грейс?
Девочка сделала три шага вперед, остановившись перед отцом. Ее макушка едва доставала ему до пояса.
– Лед — это не стихия, Ваша Светлость, – ответила она чистым, бесстрастным голосом. – Пламя пожирает само себя, ветер рассеивается в пустоте, земля слепа. Лед — это абсолютная воля, остановившая движение самой жизни. Это порядок, навязанный хаосу.
Вениам за спиной сестры едва заметно вскинул брови. Такого определения не было ни в одном учебнике начальной магии. Это была философия древних хроник — трактатов, которые читали лишь магистры на третьем круге посвящения.
Максимиан медленно присел на корточки, чтобы оказаться на одном уровне с ее глазами.
– Верно, – тихо произнес герцог. – Но чтобы навязать этот порядок миру, ты должна сначала подчинить хаос внутри себя. Твои каналы маны разбиты. Няня поила тебя отваром сонной травы и держала в сырости, чтобы заглушить твою родовую искру. Каждое обращение к магии сейчас будет отзываться в твоем теле болью, словно в вены залили битое стекло. Ты готова к этому?
– Боль — всего лишь память тела о том, что оно еще живо, – ответила Эстелла, глядя прямо в малиновые зрачки отца. – На эшафоте боли нет. Там только тишина. А тишина бесполезна.
Слово «эшафот» снова резануло по нервам герцога. Его челюсти сжались, в глубине глаз вспыхнула яростная, черная тоска. Он не понимал, откуда в шестилетнем ребенке этот погребальный лексикон, но чувствовал: за этими словами стоит знание, выходящее далеко за пределы детского кошмара.
– Покажи мне свою искру, – скомандовал Максимиан, поднимаясь на ноги. – Сконцентрируй ману в центре груди. Выведи ее через ладонь. Без заклинаний. Чистая стихия.
Эстелла закрыла глаза.
Вдох. Глубокий, медленный, как учил дневник матери.
Ее внутреннее пространство встретило ее привычным мраком. Но если в прошлой жизни этот мрак казался ей враждебным склепом, то теперь она знала каждый его закоулок. Каналы маны действительно напоминали потрескавшиеся, забитые мусором русла высохших ручьев. Во многих местах энергия сочилась наружу, вызывая тупую, ноющую боль в грудине и суставах.
*«Слишком медленно. Слишком слабо»,* – подумала Эстелла.
Она не стала проталкивать ману силой, как делали мечники школы Грейс. Она сделала то, чего никогда не делали мужчины ее рода.
Она позвала.
*«Хладные сестры. Дети первого инея. Идите ко мне».*
Воздух над полигоном вздрогнул.
Температура, и без того стоявшая на грани трескучего мороза, резко обвалилась вниз. На гранитных плитах арены с оглушительным хрустом начали распускаться гигантские, игольчатые цветы из прозрачного сапфирового льда. Они росли прямо из камня, оплетая рунические обелиски, взбираясь по стенам полигона острыми, смертоносными лозами.
– Что за… – выдохнул Роберт, отступая на шаг и невольно хватаясь за эфес меча. – Это не техника нашего дома! Руны не реагируют на ее ману, они… они поют в резонанс!
Вениам подошел к самому краю защитного барьера. Его лицо выражало крайнюю степень потрясения. Будучи сильнейшим магом молодого поколения, он видел то, чего не замечал Роберт:
– Она не использует собственную силу. Она открыла врата духовного плана. Духи Севера… они не подчиняются ей, они служат ей!
В центре арены Эстелла медленно подняла правую руку.
Ее пальцы окутало лазурное, почти неземное сияние. Из морозной дымки, кружившей над гравием, материализовалась не просто птица или мелкий зверек. Воздух сгустился, приобретая форму высокого, граненого волка с глазами из чистого звездного серебра. Ледяной зверь был ростом с годовалого жеребенка; его шерсть состояла из тончайших кристаллических игл, а дыхание вырывалось клубами белого пара, мгновенно замерзавшего в алмазную пыль.
Высший дух полярного волка. Существо, которое в хрониках рода Грейс появлялось лишь перед великими битвами и признавало только истинных правителей Севера.
Волк опустил массивную морду к плечу маленькой девочки, издав низкий, хрустальный рык, похожий на треск льдов в океане.
Эстелла открыла глаза. Ее малиновые зрачки горели потусторонним пламенем.
– Моя мана повреждена, Ваша Светлость, – произнесла она спокойным, ровным голосом, пока зверь обтекал ее фигуру защитным кольцом. – Но духи матери помнят долг перед ее кровью. Если мои каналы не могут держать клинок… духи станут моим клинком.
Максимиан замер. Владыка Севера, опора трона, несокрушимый ледяной рыцарь, смотрел на свою дочь, и в его горле стоял ком величиной с булыжник.
Она была точной копией Элеонор. В тот самый день, когда он впервые встретил свою будущую жену на границе ледяных пустошей, вокруг нее кружили точно такие же хрустальные волки. Элеонор обладала древней кровью шаманов Первой Эпохи — даром, который сам Максимиан считал пережитком прошлого, предпочитая грубую мощь рыцарской ауры.
«Я пытался сломать ее мать, заставив жить по законам меча, – с сокрушительной ясностью понял герцог. – А потом позволил слугам сломать ее дочь».
– Отпусти его, Эстелла, – тихо, но властно произнес Максимиан.
Девочка едва заметно повела бровью. Она провела ладонью по загривку ледяного зверя. Волк издал прощальный глухой звук и рассыпался на миллионы сверкающих снежинок, которые тут же растаяли в морозном воздухе. Игольчатые цветы на камнях полигона замерли, перестав расти.
Но откат не заставил себя ждать.
Едва дух исчез, как лицо девочки смертельно побелело. Ее колени подогнулись. Тонкие энергетические каналы, не выдержав колоссального давления потусторонней сущности, отозвались дикой, раздирающей болью. Из уголка ее рта потекла тонкая струйка алой крови.
– Эсти! – вскрикнул Роберт, перемахнув через каменный парапет.
Двенадцатилетний мальчик в три прыжка преодолел расстояние до сестры, рухнув перед ней на колени и подставив руки, чтобы удержать ее от падения на острый гравий. Его янтарные глаза были полны неподдельного ужаса.
– Дура… какая же ты дура! – задыхаясь, шептал Роберт, осторожно прижимая ее хрупкое тельце к своей груди, забыв обо всех запретах и приличиях. – Зачем ты это сделала?! Зачем так рисковать?! Ты же едва жива!
Эстелла тяжело дышала, уткнувшись лицом в плотную ткань его камзола. Ее трясло от внутреннего холода; в груди горел настоящий пожар. Но когда она подняла глаза на брата, в них не было слез.
– Не смей… называть меня слабой, брат Роберт, – прошептала она пересохшими губами, пытаясь оттолкнуть его руками.
– Я не называю тебя слабой! – выкрикнул он, и по его щеке внезапно скатилась слеза, тут же замерзшая на морозе. – Ты сильнее всех нас, слышишь?! Сильнее меня! Но ты… ты же ребенок! Ты наша младшая сестра! Прекрати наказывать себя за то, в чем виноваты мы!
Вениам подошел следом. Он опустился рядом на одно колено, достал из кармана шелковый платок и осторожно, почти благоговейно стер кровь с ее подбородка. Его руки — руки мага, привыкшие чертить смертоносные формулы, — заметно дрожали.
– Роберт прав, Эстелла, – глухо произнес Вениам. – Твоя связь с духами невероятна. Но сосуд должен быть крепче содержимого. Если ты продолжишь призывать высших духов с такими повреждениями каналов, твое сердце разорвется от перегрузки через полгода. Ты этого хочешь?
– Я хочу не зависеть от вашей милости, – ответила она, заставляя себя сесть прямо, высвобождаясь из объятий Роберта.
Она оперлась ладонями о ледяные камни, медленно встала на ноги, покачнулась, но удержала равновесие. Ни капли жалости к себе. Ни малейшей уступки боли.
Максимиан подошел к детям.
Он молча снял с пояса небольшой кожаный мешочек, достал оттуда прозрачный хрустальный флакон с густым лазурным зельем и протянул дочери:
– Слезы Левиафана. Древний концентрат для восстановления духовных вен. Выпей.
Эстелла не колебалась. Она взяла флакон, зубами выдернула притертую пробку и опрокинула зелье в рот. Жидкость пахла горькой хвоей и морской солью; в горло хлынул жидкий огонь, мгновенно разошедшийся по всему телу, туша пожар в поврежденных каналах и снимая спазм с мышц. Дыхание девочки выровнялось.
Герцог внимательно наблюдал за ней.
– Твоя мать обладала той же силой, – произнес Максимиан. В его голосе больше не было командирской сухости — только глубокая, выстраданная печаль. – И я совершил величайшую ошибку, когда пытался подавить ее дар, считая его опасным. Я не повторю этой ошибки с тобой. С этого дня твоим обучением займутся трое.
Он указал на старшего сына:
– Вениам будет учить тебя контролю над духовными потоками и расширению емкости маны. Он лучший теоретик в герцогстве.
Затем его взгляд сместился на Роберта:
– Роберт будет отвечать за твою физическую форму. Никаких мечей до тех пор, пока ты не сможешь пробежать десять кругов по глубокому снегу и не научишься уклоняться от ударов. Твое тело должно стать быстрым, как ветер.
– А вы, Ваша Светлость? – прямо спросила Эстелла.
Максимиан посмотрел на свои ладони, покрытые шрамами:
– А я научу тебя убивать тех, кто посмеет посягнуть на твою жизнь. Без колебаний. Без жалости. И без ожидания милосердия от мира. Ты станешь сильнейшим клинком империи, Эстелла. Даже если ради этого мне придется вывернуть наизнанку весь Север.
Эстелла посмотрела на троих мужчин рода Грейс.
В их глазах больше не было высокомерия. Не было отчуждения. Было лишь фанатичное, исступленное желание защитить ее, выстроить вокруг нее непробиваемую стену из стали и магии.
Но внутри девочки тихий голос шептал:
*«Они защищают меня, потому что я сильна. Потому что я доказала свою ценность. Если бы я осталась слабой калекой из западного крыла, я бы до сих пор гнила на соломе».*
Она не верила им до конца. Она никогда не сможет поверить им полностью. Но она примет их силу. Она использует каждый их ресурс, каждую каплю их знаний, чтобы встретить надвигающуюся бурю во всеоружии.
– Я согласна, – произнесла Эстелла, склонив голову. – Когда мы начинаем?
– Прямо сейчас, – ответил герцог.
***
Время на Севере текло иначе, чем в сытой, разнеженной столице.
Здесь дни отмерялись не светскими раутами и балами, а свистом метелей, глубиной сугробов и количеством часов, проведенных на промерзшем полигоне.
Прошло три месяца.
Зима окончательно вступила в свои права, укутав цитадель Грейс трехметровыми снежными заносами. Перевалы закрылись; замок оказался полностью отрезан от остальной империи до весенней оттепели. Для Эстеллы это время стало чистилищем.
Каждое утро начиналось за два часа до рассвета, когда на небе еще горели холодные зимние звезды.
Никаких мягких перин и ароматических ванн. Роберт, чье раскаяние переродилось в маниакальную заботу о ее боеспособности, лично вытаскивал сестру на крепостные валы. Сначала она падала через каждые сто шагов, ее легкие разрывались от ледяного воздуха, а ноги подкашивались в сугробах. Но Роберт не помогал ей подняться. Он стоял рядом, сжимая деревянный тренировочный меч, и повторял:
– Вставай, Эсти. Враг не ждет, пока ты отдышишься. Вставай, если хочешь жить.
И она вставала. С разбитыми в кровь коленями, с побелевшими от напряжения губами, она поднималась и шла дальше. Через месяц она бежала наравне с двенадцатилетним братом. Через два — научилась двигаться по насту так легко, что снежная корка даже не проламывалась под ее легкими шагами.
Днем наступало время Вениама.
Старший брат заперся с ней в Чертоге Безмолвия. Он не щадил ее разума. Он заставлял шестилетнюю девочку наизусть учить древние рунические трактаты на мертвом языке Первых Владык, разбирать сложнейшие трехмерные матрицы заклинаний и медитировать часами посреди ледяных сталактитов. Под его руководством разорванные каналы маны Эстеллы не просто заживали — они укреплялись, напитываясь древней силой рода.
Мастер Говард, регулярно осматривавший девочку, лишь качал седой головой и шептал:
– Это чудо… Ее ядро растет со скоростью, невиданной за последние триста лет. Она усваивает стихию льда так, словно родилась из самого ледника.
Но самым страшным было время сумерек.
Когда солнце опускалось за зубцы башен, на полигон спускался герцог Максимиан.
Он не давал ей поблажек на возраст или рост. Он надевал тяжелые кожаные перчатки и атаковал ее своей ледяной аурой — давящей, удушающей, смертоносной. Он учил ее читать намерения противника по малейшему движению плеча, по расширению зрачков, по колебанию воздуха.
– Мир жесток, Эстелла! – гремел голос отца над полигоном, когда очередной вихрь ауры сбивал ее с ног, заставляя кубарем катиться по камням. – В столице тебя попытаются отравить улыбками! Храм Света назовет тебя еретичкой, если узнает о духах! Принц сделает тебя пешкой в своей игре! Ты никому не нужна слабой! Поднимайся!
И Эстелла поднималась. Каждый раз.
Ее тело крепло. Синяки от побоев Марты давно сошли, уступив место гладкой, фарфоровой бледности истинной северянки. На предплечьях сформировались тонкие, сухие, но невероятно выносливые мышцы. Светло-голубые волосы отросли ниже лопаток, отливая на солнце серебром, а малиновые глаза приобрели глубину и резкость замерзшего ночного неба.
Но сильнее всего изменились ее духи.
Она больше не тратила силы на призыв гигантских зверей. Она научилась истинному искусству шаманов — миниатюризации и слиянию.
К концу третьего месяца вокруг Эстеллы постоянно кружили невидимые для обычных людей существа. Крошечные хрустальные ласточки сидели на ее плечах, очищая воздух от малейших следов ядов; серебряный горностай спал на ее запястье, в любой миг готовый превратиться в острейший ледяной стилет; а в тени за ее спиной дремала сила высшего волка, готовая по первому зову разорвать пространство.
В замке ее стали бояться.
Слуги кланялись ей до самой земли, не смея поднять глаз. Гвардейцы вытягивались во фрунт при ее приближении. Никто больше не шептался о «проклятом дитя, убившем мать». Теперь по коридорам цитадели благоговейно шелестело другое имя: *Маленькая Хозяйка Севера*.
Только одного не могли добиться ни отец, ни братья.
Она не улыбалась. Ни разу за эти три месяца ее губы не дрогнули в искренней, детской улыбке. Она была безупречно вежлива. Она благодарила за наставления, почтительно склоняла голову перед отцом, делила трапезы с братьями. Но между ними всегда оставалась невидимая, толстая стена из вечной мерзлоты.
Они были ее армией. Ее наставниками. Но не семьей.
***
В конце третьего месяца, когда первые весенние ветры начали срывать ледяные шапки с горных вершин, над цитаделью раздался пронзительный крик почтового грифона.
Птица с золотисто-коричневым оперением, несущая на лапе гербовую капсулу дома Каслан, спикировала на главную башню замка.
Эстелла в этот момент находилась в малой гостиной восточного крыла. Она сидела за полированным столом, методично выводя тонким гусиным пером руны на листе пергамента — домашнее задание Вениама по духовной каллиграфии.
Дверь в гостиную распахнулась.
Вошел Вениам, держа в руках распечатанный свиток из плотной пергаментной бумаги, скрепленный фиолетовой сургучной печатью. За ним по пятам следовал взбудораженный Роберт.
– Письмо с Юга, – коротко произнес Вениам, остановившись у стола сестры. На его бледном лбу залегла глубокая складка. – От дома Каслан.
Эстелла даже не подняла пера. Лишь аккуратно завершила хвостик сложной руны «Заморозка памяти», подула на чернила и лишь затем подняла взгляд малиновых глаз:
– Разве дипломатическая переписка эрцгерцогства входит в сферу моих обязанностей, первый молодой господин?
Вениам поморщился от этого неизменного титула, но сдержался:
– Письмо адресовано не отцу. И не совету рода.
Он положил свиток перед девочкой.
На тяжелом шелке конверта четким, летящим, но пугающе твердым почерком было выведено:
*«Ее Светлости, леди Эстелле Грейс. Лично в руки».*
Почерк взрослого человека. Почерк, который Эстелла видела на десятках военных рапортов и смертных приговоров в своей прошлой жизни.
Адриан.
Роберт нервно хмыкнул, привалившись плечом к каминной полке:
– Этот сопляк Каслан совсем берега попутал. Пишет шестилетней девочке через закрытые перевалы срочной почтой! Отец чуть не вскрыл его сам, но Вениам удержал. Что ему от тебя надо, Эсти?
Эстелла не ответила. Она протянула тонкие пальцы и коснулась фиолетового сургуча.
Едва ее кожа соприкоснулась с печатью, как внутри воска вспыхнула крошечная искорка зачарования. Сургуч беззвучно осыпался серебристым пеплом, признавая ее ауру. Адриан запечатал письмо личной маной меча, настроенной исключительно на ее духовную подпись. Если бы конверт попытался вскрыть кто-то другой — бумага мгновенно обратилась бы в пыль.
Девочка развернула свиток.
Послание было кратким. Никаких пустых светских приветствий, никаких фальшивых излияний чувств. Лишь сухие, бьющие в цель строки:
*«Цветок Севера должен знать направление ветра.*
*В столице началось движение. Наследный принц Гелиос объявил о создании личной гвардии "Золотого Рассвета" — он готовится к противостоянию с императорским советом раньше положенного срока. Принцесса Анджелина здорова, твоя метка на ней цела. Я лично проверяю ее безопасность каждые три дня через своих людей во дворце.*
*Но главное другое.*
*Храм Света начал подготовку к Великому Паломничеству. Фальшивая святая Иллиана получила титул "Благословенной Девы" на год раньше, чем должна была. Ее тьма растет. Она убедила верховного жреца отправить храмовую миссию на Север под предлогом "очищения древних капищ от скверны духов". Они прибудут к таянию снегов. Их истинная цель — ты.*
*Семья Скарлет профинансировала этот поход. Алейда хвастается в благородных салонах, что дикарка из замка Грейс будет поставлена на колени перед величием Света.*
*Будь готова. Я не могу вмешаться открыто — отец держит меня на южной границе, где начались странные прорывы монстров из Теневого Разлома. Но мои клинки в столице уже начали срезать паутину Скарлетов.*
*Не доверяй жрецам. Сожги их дотла, если они посмеют коснуться твоих рун.*
*Твой невидимый палач, А.К.»*
Эстелла медленно перечитала письмо дважды.
Ее сердце билось ровно, но в малиновых глазах сгустилась тьма.
«Иллиана ускорила свои планы, – анализировала она каждую строчку. – В той жизни паломничество состоялось, когда мне было восемь. Значит, мой выпад на банкете и пробуждение духов напугали эту тварь. Она поняла, что я вижу ее насквозь, и решила уничтожить меня до того, как я обрету полную силу».
И Адриан…
Восьмилетний мальчик вел войну на два фронта. Он сдерживал прорывы на Юге, плел заговоры против Скарлетов в столице и контролировал безопасность маленькой принцессы Анджелины. Он действовал как зрелый, беспощадный командующий, каким и стал в двадцать лет.
– Что там написано, Эстелла? – требовательно спросил Вениам, видя, как изменилось выражение ее лица.
Девочка подняла руку.
На кончиках ее пальцев вспыхнул крошечный огонек синего льда. Свиток в ее руке мгновенно покрылся инеем, затрещал и с тихим звоном рассыпался на тысячи ледяных осколков, которые растаяли на полированной поверхности стола, не оставив после себя даже мокрого следа.
– Ничего, что требовало бы беспокойства дома Грейс, – спокойно ответила она, аккуратно закрывая чернильницу. – Лорд Каслан лишь предупредил меня о скором визите гостей.
– Каких гостей? – нахмурился Роберт.
– Храм Света, – Эстелла поднялась из-за стола. Ее серые шелковые юбки мягко опустились до самого пола. – К весенней оттепели к нам прибудет делегация "святых" братьев. Они желают проверить чистоту моей веры и изгнать духов из наших земель.
В комнате повисла тяжелая, гнетущая тишина.
Вениам медленно выпрямился. Воздух вокруг шестнадцатилетнего юноши задрожал от выброса чистейшей, смертоносной магии. На стенах гостиной с сухим треском лопнули две декоративные фарфоровые тарелки.
– Изгнать духов? – переспросил наследник рода Грейс, и в его голосе прорезались хищные, рычащие ноты, унаследованные от отца. – Из наших земель? Служители южного культа посмели сунуть свои носы в цитадель Севера?
Роберт оскалился, положив ладонь на эфес короткого меча:
– Пусть только попробуют ступить на наш перевал. Я лично скормлю их белые балахоны горным волкам.
Эстелла посмотрела на братьев.
В их глазах горела слепая, яростная готовность убивать за нее. Они не знали всей правды. Не знали об Иллиане, не знали о грядущей трагедии с принцессой, не знали о гильотине. Но они знали одно: кто-то снова пытается отнять у них сестру.
«Хорошо, – подумала Эстелла, и внутри нее впервые за долгие месяцы шевельнулось нечто, похожее на мрачное удовлетворение. – Доска расставлена. Фигуры заняли свои места».
– Не нужно волков, брат Роберт, – тихо, с леденящей душу нежностью произнесла шестилетняя госпожа Грейс. – Гостей положено встречать с подобающим гостеприимством. Мы приготовим для них самый холодный прием в истории этого замка.
Она повернулась к окну.
За стеклом бушевала последняя зимняя метель. Снег бился в прозрачные панели, а в морозных вихрях кружили сотни крошечных хрустальных птиц, поющих песню о приближающейся крови.
Эстелла опустила ладонь в карман, нащупав тяжелый жетон дома Каслан.
«Ты держишь оборону на Юге, Адриан, – беззвучно обратилась она к далекому мальчику с фиолетовыми глазами. – А я встречу их здесь. И на этот раз… плакать будут они».