← Назад к обзору

Вторая жизнь

Кровавый рассвет на белом снегу

Рассвет над цитаделью Грейс поднимался неохотно, словно само солнце брезговало прикасаться своими лучами к промерзшим зубчатым стенам. Небо на востоке наливалось тяжелым, багрово-сизым оттенком запекшейся крови — дурной знак, который на Севере испокон веков сулил либо свирепый буран, либо большую резню.

В покоях восточного крыла было тепло. Магические жаровни, заправленные дорогим огневиком, бесшумно отдавали мягкий сухой жар, но Эстелла все равно чувствовала, как по ее коже пробегает тонкий, невидимый мороз.

Она сидела перед высоким трюмо из карельской березы. Старая седая горничная с трясущимися руками — одна из тех немногих, кого личная тайная служба герцога признала непричастной к заговору в западном крыле, — осторожно расчесывала серебряным гребнем ее светло-голубые волосы. Женщина боялась даже дышать громко. За стенами замка витал удушливый, липкий страх: гнев Максимиана Грейса за ночь выкосил половину замковой челяди.

Эстелла смотрела в зеркало.

Стеклянная гладь отражала маленькое, треугольное личико с неестественно огромными малиновыми глазами. Темные круги под нижними веками выдавали бессонную ночь, но в глубине зрачков не было ни капли детской растерянности.

На прикроватном столике лежал увесистый кованый ключ из черненого серебра — ключ от Запретного архива рода Грейс, принесенный слугой Вениама ровно в пять утра. Рядом покоился короткий кинжал в ножнах из белой драконьей кожи — личный подарок Роберта, древний клинок с зачарованием на мгновенную кристаллизацию влаги.

Подарки вины.

Братья пытались откупиться. Они бросали к ее ногам сокровища, надеясь смыть с собственных душ позорное клеймо малодушия. В первой жизни Эстелла хранила бы этот кинжал под подушкой, словно величайшую святыню, и целовала бы серебро ключа, плача от благодарности.

Сейчас она даже не прикоснулась к ним.

– Миледи… – робко прошелестела горничная, заканчивая заплетать тонкую косу, перехваченную темно-синей бархатной лентой. – Платье готово. Его Светлость передал, что если вам нездоровится, вы можете остаться в постели. Никто… никто не посмеет потребовать вашего присутствия на помосте.

– Наденьте его, – холодно и ровно приказала Эстелла, поднимаясь с кресла.

Платье было сшито из тяжелого темно-синего бархата — цвета северных сумерек. Высокий воротник-стойка, отороченный серебряным шнуром, надежно скрывал синяки на ключицах. Длинные узкие рукава из плотной ткани прятали под собой тугие льняные повязки, пропитанные целебными мазями мастера Говарда. На груди мерцала единственная брошь — родовая эмблема Грейс: ледяной клинок, рассекающий цветущую ветвь терна.

Эстелла не собиралась прятаться. Тот, кто прячется от крови своих врагов, никогда не научится проливать ее сам.

Когда массивные двери ее покоев распахнулись, в коридоре ее уже ждали.

Герцог Максимиан стоял у стрельчатого окна, заложив руки за спину. Черный парадный колет с серебряным шитьем, тяжелые сапоги для верховой езды, на поясе — фамильный палаш «Хладный Взор», чья гарда была покрыта нетающим инеем. При звуке шагов дочери мужчина резко обернулся. В его малиновых глазах плескалась глухая, мучительная бессонница. За одну эту ночь владыка Севера словно постарел на пять лет: резкие тени залегли у крыльев носа, губы сжались в тонкую бескровную линию.

Позади отца застыли Вениам и Роберт. Шестнадцатилетний маг льда был бледен, как полотно, а двенадцатилетний Роберт нервно теребил темляк тренировочного меча, не зная, куда девать взгляд.

– Эстелла, – голос герцога прозвучал хрипло, словно он долго кричал на морозе. – Тебе незачем идти туда. То, что произойдет на плацу… не для детских глаз.

Девочка остановилась в трех шагах от него и опустила ресницы в безупречном, выверенном поклоне:

– Приветствую Вашу Светлость. Если род Грейс вершит суд над теми, кто посмел поднять руку на его кровь, законная дочь этого рода обязана свидетельствовать исполнение правосудия. Иначе чернь решит, что леди Эстелла все еще боится теней западного крыла.

Максимиан замер. Каждое слово шестилетнего ребенка звучало с такой сокрушительной, безупречной логикой зрелого политика, что у герцога перехватило дыхание. Он надеялся увидеть в ней страх, слабость — хоть что-то, что позволило бы ему обнять ее, укрыть плащом, унести обратно в теплую постель и сыграть роль заботливого отца, которую он бездарно провалил.

Но перед ним стояла не дочь. Перед ним стояла юная госпожа Севера.

– Хорошо, – после тяжелой паузы выдохнул Максимиан. – Идем.

***

Внутренний двор замка был засыпан свежим, хрустящим снегом, но белизна его казалась обманчивой и зловещей.

По периметру плаца выстроились три сотни тяжеловооруженных рыцарей ледяной ауры. Их латы тускло поблескивали в мутном утреннем свете, а обнаженные клинки держались острием вниз. Пар от дыхания сотен людей и коней густым туманом поднимался к серым крепостным стенам.

В центре двора возвышался наскоро сколоченный помост из темных, просмоленных брусьев.

На галерее второго яруса, защищенной от ветра магическим куполом, собрались гости.

Там стоял кронпринц Гелиос. Двенадцатилетний наследник престола кутался в роскошный горностаевый плащ, а его желтые глаза хищно поблескивали из-под золотых локонов. Рядом с ним королевская кормилица баюкала годовалую Анджелину, завернутую в три слоя тончайшей пуховой шали.

Чуть поодаль стояли эрцгерцог Каслан и его дети.

Эмилия Каслан нервно переминалась с ноги на ногу, ее пламенная аура то и дело заставляла снег вокруг ее сапожек шипеть и превращаться в талую воду.

А рядом с ней застыл Адриан.

Восьмилетний мальчик стоял абсолютно неподвижно. Его черные волосы были гладко зачесаны назад, открывая высокий бледный лоб. Темный камзол сидел идеально, без единой складки. Но руки… Его тонкие пальцы лежали на каменных перилах галереи с такой силой, что гранит под его перчатками покрывался микроскопической паутиной трещин.

Фиолетовые глаза Адриана были прикованы к одной-единственной точке внизу — к железным воротам восточного крыла.

И когда из сумрака арки появилась тонкая фигурка в темно-синем бархате, сопровождаемая тремя высокими фигурами в черном, Адриан едва слышно втянул воздух сквозь стиснутые зубы.

*«Она пришла»,* – обожгла его мысль, отдаваясь в висках дикой, пульсирующей болью. – *«Конечно, она пришла. Моя гордая, несгибаемая Эсти… Ты никогда не пряталась от чудовищ. Ты всегда шла им навстречу».*

Взгляд Эстеллы скользнул по галерее.

Она видела золотое сияние волос кронпринца.

Видела Алейду Скарлет, которая куталась в алую лисью накидку и с брезгливой миной на круглом личике кривила губы, шепча что-то на ухо своей матери.

Видела Иллиану. Будущая святая стояла, сложив ладони у груди, ее светло-пшеничные волосы были покрыты тонким шелковым платком послушницы, а серебряные веки оставались плотно закрытыми. Она шевелила губами, творя притворную молитву об очищении грешных душ.

Но Эстелла, чей духовный взор был обострен пережитой смертью, отчетливо видела, как от хрупких пальцев Иллианы во все стороны расползаются тончайшие, похожие на серые паутинки жгуты паразитической тьмы. Они жадно щупали пространство двора, пытаясь напитаться страхом и смертной мукой, витавшей над плацем.

И, наконец, Эстелла посмотрела на Адриана.

Мальчик не отвернулся. Он смотрел прямо на нее. Но теперь в его фиолетовых глазах не было прежнего надменного холода будущего мастера меча. Там бушевала бездна. Темная, яростная, разрывающаяся от невыносимого груза агония, которую он тщетно пытался скрыть за маской светской невозмутимости.

Эстелла едва заметно нахмурила тонкие брови.

*«Что с ним?»* – промелькнула холодная мысль. – *«Вчера он смотрел на меня как на любопытное препятствие. Сегодня… его взгляд тяжел, как могильная плита. Словно он знает. Словно он…»*

Она оборвала эту мысль. Какая разница? Адриан Каслан был ее палачом в прошлой жизни. В этой жизни он станет лишь чужаком, которому она никогда больше не позволит подойти на расстояние удара клинка.

Она равнодушно отвела взгляд, словно смотрела на пустое место.

На галерее Адриан судорожно сжал челюсти. Сердце в его детской груди пропустило удар, а затем заколотилось с утроенной силой, выталкивая в кровь раскаленную лаву подавленного раскаяния.

*«Пусть так, –* беззвучно повторил он свою ночную клятву. – *Смотри сквозь меня, Эстелла. Ненавидь меня. Презирай. Но этот клинок отныне принадлежит только тебе».*

– На помост их! – прогремел над площадью голос Максимиана.

Железные решетки нижних казематов со скрежетом поднялись. Стражники в грубых кожаных куртках выволокли на снег тринадцать человек.

Впереди на коленях ползла Марта.

От вчерашней спесивой, властной экономки не осталось и следа. Ее чепец был сорван, седые космы спутались и перепачкались в навозной жиже казематов. Лицо превратилось в сплошное сине-багровое месиво — дознаватели герцога не тратили время на вежливые расспросы. На запястьях женщины звенели тяжелые железные кандалы.

Следом за ней вели главного казначея восточного крыла, старшего кладовщика, четверых стражников и шестерых служанок, которые годами носили в западное крыло помои и закрывали уши на крики запертого ребенка.

– Ваша Светлость! Милосердия! – завыл казначей, падая лицом в снег перед помостом. – Мы не знали! Нас обманули! Это все Марта! Она говорила, что действует по вашему тайному приказу!

Максимиан даже не посмотрел на него. Герцог поднялся на помост, и ледяная аура вокруг его фигуры вспыхнула с такой силой, что снег под его ногами мгновенно испарился, обнажив мерзлые доски.

– Именем короны империи Соллярис и древнего права дома Грейс, – зазвучал низкий, вибрирующий голос герцога, отдаваясь эхом от гранитных стен, – эти тринадцать обвиняются в государственной измене, покушении на жизнь прямого потомка великого рода и осквернении памяти усопшей герцогини Элеонор.

Марта подняла голову. Ее заплывшие кровью глаза метались по помосту, пока не наткнулись на маленькую фигурку в темно-синем бархате.

– Чудовище… – захрипела экономка, брызжа кровавой слюной. – Ты… проклятое отродье… Ты с самого рождения была чумой этого дома! Из-за тебя умерла госпожа! Из-за тебя замок проклят! Лучше бы я задушила тебя в колыбели, мерзкая гадина!

Роберт за спиной Эстеллы с глухим рычанием рванул меч из ножен, но Вениам положил тяжелую ладонь на плечо брата, удерживая его на месте.

– Не смей марать клинок о падаль, Роберт, – ледяным тоном произнес шестнадцатилетний наследник.

Эстелла сделала шаг вперед.

Она подошла к самому краю помоста, остановившись прямо над коленопреклоненной Мартой. Ветер трепал светло-голубую прядь у ее виска, но взгляд девочки был безмятежен, как поверхность скованного вековым льдом озера.

– Ты не задушила меня, Марта, – тихо произнесла Эстелла. Ее голос был негромким, но благодаря морозному воздуху и гробовой тишине двора его услышал каждый солдат и каждый дворянин на галерее. – Ты держала меня в темноте, потому что боялась. Ты упивалась своей крошечной, жалкой властью над ребенком, надеясь заглушить собственную ничтожность. Но лед невозможно запереть в четырех стенах. Он лишь крепнет от мороза.

Девочка медленно подняла правую руку.

Пальцы ее были тонкими, почти прозрачными. Но в следующее мгновение пространство вокруг ее ладони дрогнуло.

Воздух наполнился чистым, кристальным перезвоном тысячи хрустальных колокольчиков.

Из морозного пара, клубившегося над площадью, прямо из пустоты начали материализоваться крошечные светящиеся существа — ледяные духи в форме миниатюрных ласточек с крыльями из граненого хрусталя. Они закружили вокруг руки шестилетней девочки в причудливом, завораживающем танце, осыпая ее плечи серебристой алмазной пыльцой.

На галерее дворяне ахнули.

– Призыв духов?.. – вырвалось у кронпринца Гелиоса, и его желтые глаза расширились от изумления. – В шесть лет?! Без круга призыва и ритуального накопителя?!

– Невозможно… – пробормотал эрцгерцог Каслан, переглядываясь с потрясенным сыном. – Это врожденное сродство с духами высшего порядка! Легендарный дар Первых Владык Севера!

Адриан не произнес ни слова. Он знал. В той жизни Эстелла открыла этот дар лишь в пятнадцать лет — тайком, в одиночестве, прячась от презрения семьи. Если бы она показала его тогда, ее объявили бы гением империи. Но она боялась. Она прятала свою силу, чтобы не пугать тех, кого любила.

Теперь она не пряталась. Она заявляла о своей силе открыто, бросая вызов всему миру.

Эстелла опустила руку, и хрустальные ласточки с тихим шелестом растворились в воздухе, оставив на досках помоста тончайший узор из инея.

– Казните их, Ваша Светлость, – спокойно произнесла девочка, повернувшись к отцу. – Их дыхание оскверняет воздух Севера.

Максимиан посмотрел на дочь с нескрываемым благоговением и ужасом. Он вскинул руку.

– Привести приговор в исполнение!

Шесть тяжелых палаческих топоров взмыли в багровое утреннее небо.

Свист рассекаемого воздуха.

Глухой, синхронный удар стали о дерево.

Алая, горячая кровь тринадцати предателей хлынула на белый снег замкового плаца, дымясь на тридцатиградусном морозе. Снег вокруг помоста мгновенно окрасился в жуткий, темный багрянец.

Многие дамы на галерее вскрикнули и отвернулись, пряча лица в надушенные платки. Семилетняя Алейда Скарлет позеленела, сделав шаг назад и судорожно вцепившись в руку матери.

Даже двенадцатилетний Роберт вздрогнул, когда отсеченная голова Марты с глухим стуком скатилась по ступеням помоста, оставив за собой кровавый след.

Лишь двое детей во всей крепости не отвели взгляда.

Эстелла Грейс стояла на краю помоста, и в ее малиновых глазах не отразилось ни единой эмоции. Она смотрела на кровь женщины, мучившей ее шесть лет, с тем же спокойствием, с каким смотрят на таяние прошлогоднего льда.

И Адриан Каслан на галерее. Его фиолетовые глаза были прикованы не к телам казненных, а к лицу девочки. Он впитывал каждую черту ее лица, каждую тень на ее бледной коже.

*«Справедливость свершилась, Эсти, –* думал он, чувствуя, как его собственное сердце разрывается от боли. – *Но твои раны все еще кровоточат. И я знаю, кто нанесет следующий удар».*

Его взгляд метнулся вправо.

Там стояла Иллиана.

Голова будущей святой была смиренно опущена, но Адриан — обладатель духовного зрения высшего мастера клинка — видел то, чего не замечали другие. Серые нити тьмы, исходившие от пальцев девочки, жадно впитывали предсмертную агонию тринадцати обезглавленных людей. Темная магия насыщалась кровью предателей, становясь гуще и ядовитее.

Иллиана медленно приподняла веки.

На долю секунды из-под длинных пшеничных ресниц сверкнула пара мертвых, серебряных зрачков, лишенных радужки. В них клубилась бездонная, ненасытная гниль. Взгляд этой твари был направлен прямо на Эстеллу.

*«Ты не прикоснешься к ней, тварь»,* – поклялся Адриан, и стальная аура внутри его тела зарычала, готовая сорваться с поводка.

***

После полудня в малом тронном зале замка царила напряженная тишина.

Казнь слуг формально восстановила честь рода Грейс, но оставила глубокую трещину в отношениях между великими домами. Кронпринц Гелиос, восседая в кресле из белого ясеня у пылающего камина, лениво крутил в пальцах золотое кольцо с печатью династии Соллярис.

– Поразительно, герцог Максимиан, – протянул кронпринц, окинув собравшихся цепким, расчетливым взглядом. – Ваша дочь явила дар духовного призыва. В столь нежном возрасте… Храм Света непременно пожелает забрать ее на обучение в столицу.

При этих словах Максимиан помрачнел, как грозовая туча:

– Род Грейс не отдает своих детей Храму, Ваше Высочество. Север сам воспитывает своих магов.

– О, разумеется, – тонко улыбнулся Гелиос. – Но законы империи едины для всех. Впрочем… до ее десятилетия есть время.

В зал бесшумно вошла Эстелла.

Она переоделась к полудню: на ней было строгое серое платье из тонкой шерсти с серебряной вышивкой по подолу. Длинные рукава скрывали повязки мастера Говарда, осанка была безупречной. За ней, словно верная тень, следовал Вениам. Старший брат больше не отходил от сестры ни на шаг, словно пытаясь своим присутствием возместить шесть лет отсутствия.

– Леди Эстелла, – принц Гелиос подался вперед, его желтые глаза вспыхнули неподдельным интересом. – Подойдите ближе.

Эстелла плавно приблизилась к помосту, остановилась на положенном этикетом расстоянии и опустилась в реверанс:

– Приветствую солнце империи.

– Вы держитесь великолепно для того, кто пережил столь варварское обращение, – принц смерил ее изучающим взглядом. – Анджелина спала все утро, но когда вы призвали духов льда, она проснулась и улыбнулась. Редкое зрелище. Моя сестра капризна.

Кормилица, стоявшая у кресла принца, держала годовалую принцессу на руках. Малышка с золотыми волосиками и круглыми щечками с любопытством смотрела на Эстеллу, пуская пузыри и сжимая в крошечном кулачке край шелкового одеяльца.

Сердце Эстеллы на мгновение сжалось.

*«Анджелина…»*

В прошлой жизни эта девочка вырастет прекрасной, доброй принцессой. Она будет тянуться к Эстелле, называть ее старшей сестрой, просить сплести для нее ледяные цветы в саду… А затем, в тринадцать лет, выпьет бокал вина с ядом черного вереска на весеннем балу. И умрет на руках у Эстеллы, захлебываясь черной кровью.

– Принцесса Анджелина благословлена светом Создателя, – ровным тоном произнесла Эстелла, не позволяя эмоциям прорваться сквозь маску. – Рада, что духи Севера не испугали ее.

– Позвольте и мне засвидетельствовать свое почтение, – раздался сладкий, медовый голосок.

Из-за спин знати выступила шестилетняя Иллиана.

Будущая святая двигалась с грацией лебедя. Ее белоснежное одеяние послушницы мягко шуршало по ковру, светло-пшеничные волосы струились по плечам, а руки были сложены на животе. Глаза девочки были привычно прикрыты серебряными веками.

– Леди Эстелла, – пропела Иллиана, склоняя голову с кротким, ангельским смирением. – Мое сердце обливалось кровью, когда я узнала о ваших страданиях. Тьма и злоба слуг были столь велики… Позвольте мне, как смиренной служительнице Пресветлой Девы, даровать вам малое благословение исцеления. Мой свет облегчит боль от ран на ваших руках.

Она сделала шаг к Эстелле, протягивая свои маленькие, белые ручки.

На ее ладонях замерцало мягкое, молочно-белое свечение. Для всех присутствующих в зале это выглядело как чистейшая магия исцеления Храма Света — редчайший дар, проявляющийся лишь у избранных сосудов благодати.

– Какая благочестивая девочка, – одобрительно шепнула герцогиня Скарлет.

– Истинная будущая святая… – вторили ей другие дворяне.

Но Эстелла видела истину.

Внутри этого молочно-белого сияния, словно личинки червей в свежем молоке, извивались мерзкие, невидимые для обычного глаза жгуты черной скверны. Иллиана не собиралась лечить ее. Она хотела внедрить в энергетические каналы Эстеллы крупицу паразитической тьмы — медленный яд, который за годы разрушит ее духовную связь с духами льда и подчинит волю девочки воле «святой».

В прошлой жизни Эстелла с благодарностью приняла это «благословение». И потом годами страдала от мучительных ночных судорог, списывая их на последствия детских травм.

– Отойди, – раздался резкий, ледяной голос прежде, чем Эстелла успела сделать шаг назад.

Между девочками внезапно возник Адриан Каслан.

Восьмилетний мальчик встал прямо перед Иллианой, заслонив Эстеллу своей спиной. Его плечи были напряжены, рука лежала на рукояти церемониального клинка, а фиолетовые глаза горели таким неприкрытым, убийственным бешенством, что Иллиана невольно отшатнулась, сбившись с благочестивого тона.

– Адриан? – удивленно нахмурился эрцгерцог Каслан. – Что за манеры?

– Леди Эстелла находится под присмотром лучшего лекаря Севера, – отчеканил Адриан, и его голос звучал так властно, словно он командовал полком на поле боя. – Ее раны обработаны специальными мазями. Неконтролируемое вмешательство внешней магии — даже магии Храма — может нарушить баланс ее ледяных каналов и вызвать отторжение. Или юная послушница считает себя опытнее мастера Говарда, служившего четырем поколениям герцогов?

Иллиана замерла. Ее губы едва заметно дрогнули от злости, а серебряные веки затрепетали. Она не ожидала отпора со стороны восьмилетнего мальчишки.

– Я… я лишь хотела помочь… во имя милосердия… – пролепетала она, опуская голову и изображая крайнее смущение и обиду.

– Помогать нужно тогда, когда об этом просят, – жестко отрезал Адриан, даже не взглянув на ее фальшивое раскаяние.

Эстелла стояла за его спиной, глядя на его затылок.

Внутри нее шевельнулось странное, противоречивое чувство.

*«Адриан Каслан… защищает меня? От Иллианы?»*

В прошлой жизни он презирал любые нападки на «святую». Он боготворил Орден Света, считая его оплотом имперской морали. Когда Эстелла пыталась сказать ему, что от Иллианы веет холодом и ложью, Адриан лишь сухо осаживал ее: *«Не смей порочить имя той, кто исцеляет тысячи раненых солдат, леди Эстелла. Твоя ревность недостойна благородной дамы».*

А сейчас он стоял перед этой тварью, обнажив клыки, готовый разорвать ее за одну только попытку прикоснуться к Эстелле.

*«Что происходит в этом мире?»* – холодно подумала девочка. – *«Неужели мое возвращение изменило даже его?»*

– Молодой лорд Каслан излишне резок, но в его словах есть здравое зерно, – внезапно вмешался Вениам. Старший брат подошел ближе, встав рядом с Адрианом, и его малиновые глаза опасно сузились при взгляде на Иллиану. – Семья Грейс сама позаботится о здоровье нашей сестры. Благодарим за заботу, послушница.

Иллиана поклонилась и поспешно отступила в тень герцогов Скарлет.

Алейда Скарлет проводила ее презрительным взглядом, а затем с вызовом посмотрела на Эстеллу:

– Подумаешь, великая важность. Поглядим, как запоет этот дикий северный цветок, когда прибудет в столицу на празднование дня основания империи. Там одного ледяного фокуса будет недостаточно.

– Леди Алейда, – раздался тяжелый, вибрирующий голос герцога Максимиана.

Семилетняя девочка осеклась, встретившись с взглядом владыки Севера. Вокруг кресла герцога воздух пошел морозными трещинами.

– Ваш отец, герцог Скарлет, прекрасный дипломат, – медленно произнес Максимиан. – Но если его дочь не научится придерживать язык в моем замке, я сочту это оскорблением чести Севера. А за оскорбления на Севере расплачиваются сталью.

Герцогиня Скарлет побледнела и мгновенно притянула дочь к себе, прижав палец к ее губам:

– Простите великодушно, Ваша Светлость! Дети столь неразумны в своих речах…

– Достаточно, – принц Гелиос поднялся со своего кресла, давая понять, что аудиенция окончена. В его желтых глазах плясали насмешливые искры; происходящее явно доставляло ему огромное удовольствие. – Мы покидаем замок Грейс завтра на рассвете. Благодарю за гостеприимство, герцог. Леди Эстелла… – он слегка склонил золотую голову. – Надеюсь увидеть вас в столице через несколько лет. Империи нужны сильные маги.

Дворяне начали расходиться.

Эстелла развернулась, чтобы покинуть зал, но тихий голос заставил ее на долю секунды замедлить шаг:

– Эстелла.

Она не обернулась. Она знала этот голос слишком хорошо. Голос, который когда-то звучал в ее снах, а потом прозвучал над эшафотом.

Адриан подошел ближе. Он остановился в двух шагах за ее спиной — достаточно близко, чтобы она слышала его шепот, но достаточно далеко, чтобы не нарушать приличий.

– Не верь ей, – тихо, одними губами произнес мальчик. В его голосе не было надменности, лишь глухая, вибрирующая тревога. – Никогда не подпускай к себе эту святую. И… ничего не бойся. Никто в этом замке больше не причинит тебе вреда.

Эстелла медленно повернула голову вполоборота.

Ее малиновые глаза встретились с его фиолетовыми.

Она смотрела на него долго, пронизывая взглядом насквозь. Ни тени благодарности. Ни проблеска тепла. Лишь бесконечная, древняя настороженность выжившего зверя.

– Сын эрцгерцога Каслана проявляет странную заботу о чужой семье, – холодно произнесла Эстелла, чеканя каждое слово. – Но леди Грейс не нуждается в защите чужих мечей. Особенно… ваших, лорд Адриан.

Она развернулась и пошла прочь по длинной анфиладе залов, не оглядываясь. Ее темно-синее бархатное платье шелестело по плитам, а за спиной девочки, скрытые от людских глаз, беззвучно кружили две крошечные хрустальные ласточки из чистейшего северного льда.

Адриан остался стоять посреди пустеющего тронного зала.

Каждое ее слово вонзилось ему под ребра, как отравленный стилет.

*«Особенно ваших, лорд Адриан».*

Она помнила. Теперь у него не осталось ни малейших сомнений. Она помнила день своей смерти так же отчетливо, как и он сам. Она помнила его лицо на помосте. Помнила его приказ.

– Я знаю, Эсти, – беззвучно прошептал мальчик в пустой, холодный зал, глядя вслед удаляющейся тонкой фигурке. – Я знаю, что заслужил твою ненависть. Но я не прошу о твоем доверии. Мне нужно лишь одно — чтобы ты жила.

Он медленно опустил ладонь на эфес своего меча. Под его кожей, откликаясь на яростную решимость души, глухо зарычала пробужденная аура мастера клинка.

В этой жизни плаха останется пустой.

А если кому-то и суждено будет взойти на эшафот — Адриан Каслан лично позаботится о том, чтобы это были те, кто посмел сплести паутину вокруг цветка Севера. Даже если ради этого ему придется утопить в крови всю проклятую империю.