Востряная принцесса в лапах Дикого.
За чертой присяги
Сквозь узкие, похожие на бойницы проемы сторожевой башни сочился мертвенно-бледный, холодный рассвет.
Метель, бушевавшая всю ночь, наконец стихла, оставив после себя оглушающую, кристальную тишину высокогорья. Снег намело под самые своды внешних переходов, и этот тяжелый белый саван глушил любые звуки просыпающегося мира.
Алейна открыла глаза медленно, выплывая из глубокого, спасительного забытья. Первое, что обожгло сознание — сокрушительное, обволакивающее тепло. Она не замерзла. Она не умерла от ледяного ветра, вывшего за каменной кладкой. Ее щека все так же покоилась на твердой, могучей груди Костаса, ее пальцы судорожно комкали край его расстегнутого офицерского кителя у самого горла, а тяжелый овчинный плащ укрывал их плотным непроницаемым коконом.
Она шевельнулась, и в то же мгновение ладонь на ее пояснице чуть напряглась.
Алейна робко подняла взгляд.
Костас не спал. Он вообще не спал этой ночью.
Его светлые короткие волосы были растрепаны, на жестком подбородке пробилась золотистая суточная щетина, а белесый шрам на щеке в утренних сумерках казался высеченным из мрамора. Но страшнее всего были его глаза. Темно-синие, бездонные, налитые свинцовой тяжестью человека, который перешагнул черту и теперь спокойно смотрел в разверзшуюся под ногами бездну.
Он смотрел на нее сверху вниз — неотрывно, молча, тяжело.
– Доброе утро, принцесса, – раздался его низкий, хриплый бас, вибрируя прямо в ее ладони, прижатой к его ребрам.
Алейна почувствовала, как к щекам приливает горячая краска. Она лежала на вражеском военачальнике, прижавшись к нему всем телом, чувствуя каждую мышцу его стального торса, словно они были не заклятыми врагами двух враждующих империй, а любовниками после долгой ночи.
Она попыталась отстраниться, уперевшись руками в его плечи, но Костас не разомкнул пальцев на ее талии. Напротив, он удержал ее на мгновение дольше, заставляя их взгляды скреститься.
– Метель улеглась, – тихо сказала она, пытаясь скрыть дрожь в голосе за привычной царственной сдержанностью. – Нам нужно уходить?
– Нужно, – отозвался Демас.
Он медленно убрал руку с ее спины и откинул край овчинного плаща. Морозный воздух башни тут же полоснул по разгоряченной коже, заставив девушку судорожно втянуть воздух.
Костас поднялся на ноги единым, плавным движением, потянувшись всем телом. В полумраке его фигура казалась колоссальной, заполняющей собой все пространство древней караулки. Он бросил взгляд на пол, где серым пятном белел пепел сожженного указа, и на его жестких губах мелькнула едва заметная, горькая усмешка. Рубикон был перейден.
– Проверь ногу, – бросил он, поворачиваясь к ней спиной и беря в руки перевязь с оружием.
Алейна села на каменной плите, осторожно пошевелив левой стопой. Щиколотка больше не пульсировала острой болью. Рана под повязкой стянулась, а вырезанный задник сапога и мягкий мох надежно защищали растертую кожу.
– Я могу идти, – произнесла она, глядя, как он методично затягивает ремни портупеи и проверяет ход клинка в ножнах.
– Пойдешь. И быстро, – отрезал Костас.
Он подошел к ней, бросив на колени сухой армейский сухарь и полоску вяленого конского мяса, завернутые в чистую холстину.
– Ешь. До полудня привалов не будет. Как только туман над долиной рассеется, егеря Вариса поднимут в воздух соколов. Через пару часов в ставке поймут, что я не выхожу на связь, а следы ведут в обход постов. За нами начнется настоящая охота.
Алейна механически взяла черствый хлеб. Горло сжало спазмом, но она заставила себя проглотить сухой кусок. Она помнила: в этом мире слабость означала смерть.
– Ты жалеешь? – внезапно вырвалось у нее.
Слова сорвались с губ прежде, чем она успела их остановить.
Костас замер. Его рука, проверявшая тетиву трофейного короткого лука, опустилась. Он медленно повернул голову, глядя на нее сквозь падающие на лоб светлые пряди.
Алейна сидела перед ним в бесформенной солдатской рубахе, но ее очищенное от сажи лицо сияло мягким, фарфоровым светом. Высокий хвост шоколадных волос спустился на одно плечо, тонкие аккуратные брови были тревожно сдвинуты, а в бездонных карих глазах плескалась незнакомая ей самой тревога — тревога не за свою жизнь, а за него.
– Солдаты не жалеют о сделанном выстреле, принцесса, – глухо ответил он. – Жалость заставляет руку дрожать. А на этих скалах тот, кто колеблется, летит вниз первым.
Он шагнул к ней, наклонился и поднял с пола темную шерстяную шапку, которую она вчера сорвала с головы.
– Прятать лицо в сажу я тебя больше не заставлю, – негромко, почти вкрадчиво произнес Демас, и его темно-синие глаза обожгли ее губы странным, тяжелым вниманием. – Но волосы спрячь. На снегу твой шелк виден за милю. А блеск золотой заколки в твоих ушах привлечет стрелка быстрее, чем сигнальный костер.
Алейна послушно сняла маленькие рубиновые сережки — последнюю драгоценность, оставшуюся от дворцовой жизни, — и спрятала их в глубокий карман безрукавки. Затем она собрала непокорные шоколадные локоны и натянула шапку, скрывая свою ангельскую красоту под грубой тканью.
– Так лучше? – с легким вызовом спросила она, поднимаясь на ноги.
Костас окинул ее фигуру долгим, оценивающим взглядом, задержавшись на ее чуть вздернутом носике и темных, горящих вызовом глазах.
– Ничуть, – хмыкнул он, и в уголках его рта дрогнула знакомая усмешка хищника. – Ты все так же похожа на чертову драгоценность, которую забыли в казарме. Но сойдет. Выдвигаемся.
Он с глухим стуком отодвинул тяжелый дубовый засов и толкнул дверь наружу.
Ослепительный, яростный свет ударил в глаза.
Алейна зажмурилась, прикрывая лицо ладонью. Белое безмолвие раскинулось перед ними во всем своем первозданном, безжалостном величии. Хребет, по которому им предстояло пройти, носил название Чертов Мост — узкая, шириной не более метра обледенелая тропа, зависшая между двумя циклопическими пропастями. Слева в километровой глубине клубился серый утренний туман, скрывавший позиции союзных греко-армянских армий. Справа, зазубренными черными клыками, вздымались дикие нейтральные скалы, за которыми лежали северные степи ее родины.
Ветер здесь дул с такой силой, что перехватывало дыхание. Он швырял в лицо ледяную колючую пыль, норовя столкнуть хрупкое тело девушки в бездонную бездну.
Костас не стал медлить. Он достал из походного мешка длинную просмоленную веревку. Быстрыми, выверенными узлами он обвязал ее вокруг талии Алейны, а второй конец намертво закрепил на собственном широком армейском ремне.
– Что это? – крикнула она сквозь вой ветра.
– Страховка! – рявкнул Демас ей в самое ухо. – Если сорвешься — я удержу! Если сорвусь я — молись своим степным богам, чтобы веревка лопнула! Иди за мной след в след! На лед не наступай — только на выступающие камни!
Он шагнул на узкий гребень первым.
Каждый шаг по обледенелому карнизу превращался в схватку со смертью.
Снизу тянуло могильным, замогильным холодом. Стоило случайно глянуть вниз, как к горлу подступала тошнота: отвесные базальтовые кручи уходили во мрак, где не было ни единого уступа. Алейна шла, стиснув зубы до скрежета, прижав подбородок к груди. Ветер трепал полы ее безрукавки, пальцы в тонких рукавах онемели до бесчувствия, но веревка, натянутая между ней и спиной Костаса, звенела спасительной струной.
Грек шел впереди, подобно живому тарану, рассекая телом воздушные потоки. Он принимал на себя главный удар урагана, закрывая ее своей мощной спиной. Его тяжелые кованые сапоги с хрустом вгрызались в ледяную корку, выбивая каменную крошку и оставляя надежные слепые метки для ее ног.
Они преодолели почти половину гребня, когда тишину разорвал чужой, чудовищный звук.
Глухой, металлический клекот.
Это не был крик орла. Это был вой боевого латунного рожка — отрывистый, троекратный сигнал греческой горной разведки. Сигнал обнаружения врага.
Алейна замерла, едва не потеряв равновесие на скользком камне. Веревка на ее поясе резко натянулась.
Костас мгновенно присел на одно колено, вжимаясь в скалу и увлекая девушку за собой. Его лицо стало пепельно-серым, глаза сузились в две ледяные щели.
Он медленно выглянул из-за каменного зуба, бросая взгляд назад и вниз — на пройденную ими тропу.
Там, в трехстах метрах позади, из расселины у сторожевой башни одна за другой появлялись темные фигурки в белых маскировочных накидках поверх тяжелых мундиров. Десять... двенадцать... пятнадцать человек. Егеря седьмого ударного батальона. Личные ищейки полковника Вариса. Во главе отряда, сверкая позолотой офицерского нагрудника, двигался капитан Никандрос.
– Они нашли сожженный приказ, – прошептал Костас, и голос его звучал глухо, как стук комьев мерзлой земли о крышку гроба. – Нас предали по сигнальным кострам с нижних постов.
– Костас... – Алейна вжалась спиной в холодный гранит, чувствуя, как колотится сердце прямо у горла. – Это твои люди. Твои солдаты.
– У предателей нет своих людей, принцесса, – с леденящим спокойствием отозвался он.
В его темно-синих глазах не было паники. В них вспыхнуло то самое дикое, страшное пламя, за которое его нарекли Диким. Он знал этих парней. Он лично учил их стрелять сквозь порывы бокового ветра, учил брать след на мерзлом сланце, делил с ними скудные пайки и хоронил их убитых братьев. А теперь они шли за его головой. И за ее жизнью.
Снизу донесся усиленный эхом скал зычный, яростный окрик Никандроса:
– Командир Демас! Именем короля и верховного штаба! Остановитесь! Вы нарушили присягу! Вы укрываете врага короны! Сдайте восточную девку, и военный трибунал учтет ваши прежние заслуги! Иначе вы будете уничтожены как изменник первой степени!
Слова капитана гулко отскакивали от гранитных стен ущелья, многократно повторяясь: «Изменник... изменник... изменник...»
Алейна посмотрела на Костаса.
Она ждала в его взгляде хоть тени сомнения. Хоть крупицы сожаления о том, что он променял величие национального героя на позорную плаху беглеца ради нее — чужой, ненавистной восточной принцессы.
Но Демас даже не дрогнул. Его широкая челюсть очертилась так жестко, словно была отлита из чугуна. На его обветренных губах расплылась кривая, звериная ухмылка.
– Пошли вы к черту со своим трибуналом, штабные шакалы! – прорычал он в ответ, и его громовой бас заставил замолчать само горное эхо.
– Огонь! – взвизгнул снизу Никандрос. – Валите обоих!
Воздух над их головами вспорол сухой щелчок арбалетных тетив.
Тяжелый стальной болт с визгом ударился в скалу в дюйме от виска Алейны, осыпав ее градом каменных осколков. Девушка коротко вскрикнула, зажимая голову руками.
– Вперед! Бегом! – взревел Костас, рывком поднимая ее на ноги за веревку на талии.
Они рванули по узкому гребню вперед. Осторожность была отброшена. Камни летели из-под подошв в бездну, ветер бил в лицо, а позади с сухим стуком щелкали арбалеты егерей. Гребень сужался, превращаясь в острый как нож перешеек, в конце которого зиял глубокий трехметровый провал — древний обвал, через который был переброшен единственный полусгнивший подвесной мост из толстых канатов и почерневших лиственничных досок.
Это был выход. За мостом начинались нейтральные земли — неприступные горные пустоши, где армия союзников не имела права вести боевые действия без объявления войны всему региону.
– На мост! Быстро! – скомандовал Демас, толкая ее вперед.
Алейна ступила на обледенелые доски. Мост жалобно заскрипел, угрожающе раскачиваясь над полукилометровой пропастью, на дне которой пенилась незамерзающая горная река. Девушка вцепилась побелевшими пальцами в обледенелые канаты перил, скользя сапогами, но упрямо двигаясь вперед. Шаг. Еще шаг. Доски трещали под весом, ледяной ветер пытался оторвать ее от переправы, но она видела перед собой противоположный берег — спасительную серую твердыню.
Она перебежала мост и рухнула на колени на твердый камень нейтральной земли.
Оглянувшись назад, Алейна закричала:
– Костас! Скорее!
Демас уже ступил на первые доски моста, когда позади, на краю гребня, выросли трое греческих егерей во главе с Никандросом. Капитан вскинул тяжелый армейский арбалет, наводя вороненый наконечник прямо в широкую спину своего бывшего командира.
– Стоять, пес! – заорал капитан. – Ты никуда не уйдешь!
Костас остановился посреди качающегося моста.
Он не стал бежать. Вместо этого он медленно, пугающе плавно развернулся лицом к своим преследователям.
Его темно-синие глаза встретились со взглядом Никандроса. В них не было страха. В них горела абсолютная, первобытная мощь хищника, загнавшего охотников в собственную ловушку.
– Ты забыл, капитан, – произнес Демас, и его голос спокойно перекрыл свист метели, – кто учил тебя держать дистанцию в горах.
Никандрос нажал на спуск.
Тетива щелкнула. Костас дернул корпусом в сторону — тяжелый арбалетный болт пропорол сукно его кителя на левом предплечье, оцарапав кожу и брызнув кровью, но грек даже не поморщился.
В ту же секунду из-за его пояса сверкнул широкий боевой топор с длинной рукоятью.
Одним сокрушительным, чудовищным по силе ударом Демас опустил лезвие топора прямо на несущий канат моста со своей стороны.
*Хрясь!*
Толстая просмоленная веревка, державшая переправу десятилетиями, лопнула с оглушительным звуком, похожим на пушечный выстрел. Растрепанные волокна взметнулись в воздух.
Мост мгновенно накренился набок. Доски с грохотом посыпались в бездну, срываясь в пропасть.
– С ума сошел?! – в ужасе завопил Никандрос, отпрянув назад.
Вторым ударом топора Костас перерубил второй несущий канат.
Мост рухнул.
Остатки настила с чудовищным свистом полетели вниз, разбиваясь о гранитные выступы, а Костас, оттолкнувшись от падающих обломков в отчаянном, нечеловеческом прыжке, выбросил свое массивное тело вперед — прямо к противоположному краю скалы, где стояла Алейна.
– Костас! – вскрикнула принцесса, бросаясь к самому краю обрыва.
Он не долетел до твердой площадки считанные дюймы. Его пальцы в черных кожаных перчатках с хрустом впились в обледенелую кромку гранита. Тело великана повисло над бездной. Камни под его руками крошились, осыпаясь вниз.
Алейна не думала ни секунды. Вся ее гордость, весь страх перед высотой исчезли без следа. Она упала на живот на мерзлый камень, перегнулась через край и обеими руками вцепилась в правое запястье грека.
– Держу! Я держу тебя! – закричала она, срывая голос.
Мышцы ее тонких рук натянулись до предела, плечи обожгло чудовищной тяжестью его веса. Силы были неравны — миниатюрная восточная принцесса не могла поднять стокилограммового закованного в броню воина. Но этой крошечной точки опоры, этой безумной девичьей хватки оказалось достаточно.
Костас поднял на нее глаза. В них сквозь кровь и пот блеснуло нечто такое, от чего у Алейны перехватило дыхание — смесь дикого изумления и бесконечного, темного восторга.
– Держи крепче, принцесса! – прорычал он.
Напрягши мощные мышцы спины и рук, уперевшись носком кованого сапога в едва заметную трещину в скале, Дикий сделал чудовищный рывок вверх. Гранит под его пальцами треснул, но в следующее мгновение он перевалил свое массивное тело через кромку обрыва и рухнул на каменное плато, подминая Алейну под себя.
Они тяжело, с хрипом дышали, сплетясь телами на мерзлой земле.
Грудь Костаса вздымалась, как кузнечные меха. Его раненое предплечье пачкало серый камень алой кровью, светлые волосы взмокли, но он был жив. Он лежал, нависая над ней, заслоняя собой все серое небо, а его темно-синие глаза впивались в ее лицо с такой бешеной, пожирающей силой, что мир вокруг перестал существовать.
– Ты... безумец, – с трудом выдохнула Алейна, глядя в его дикое, окровавленное лицо, чувствуя жар его тела сквозь солдатские лохмотья. Ее сердце колотилось о его ребра с сумасшедшей частотой.
– Я предупреждал тебя, – хрипло усмехнулся Костас, не убирая рук, которыми он упирался по обе стороны от ее головы. Его лицо было в дюймах от ее губ. – Я Дикий. И я не привык отдавать свое.
По ту сторону трехметровой пропасти, на краю оборванного гребня, стояли егеря Вариса.
Капитан Никандрос с побелевшим от ярости и бессилия лицом смотрел на обрушенный мост. Путь был отрезан. Ни один отряд не сможет форсировать эту пропасть без тяжелого осадного снаряжения, на доставку которого уйдут недели.
– Костас Демас! – донесся сквозь ветер дрожащий от бешенства голос капитана. – Ты пожалеешь об этом! На тебя объявят всеобщую охоту! Тебя найдут на краю света! Король проклянет твое имя! Ты сдохнешь как бешеный пес!
Костас медленно поднялся на ноги.
Он встал во весь свой гигантский рост на краю обрыва, расправив широкие плечи. Ветер трепал полы его разорванного кителя, с пальцев капала кровь, но он стоял перед своими бывшими братьями по оружию несокрушимой, монолитной скалой.
Он не ответил ни слова. Он лишь медленно поднял правую руку, сорвал с груди серебряный воинский знак отличия — знак лучшего солдата греческой короны — и разжал пальцы.
Блестящий металл беззвучно канул в бездну.
Это была точка. Окончательный, бесповоротный разрыв с прошлым.
Костас повернулся спиной к врагам и протянул окровавленную руку Алейне, лежавшей на камнях.
– Поднимайся, принцесса Востока, – негромко, но властно произнес он.
Алейна посмотрела на его протянутую ладонь. Она видела кровь на его рукаве, видела пропасть за его спиной, в которой утонула его прежняя жизнь. Этот человек только что уничтожил ради нее всё, чем дышал. Он стал предателем, отступником, чудовищем для своей родины.
Но для нее он стал целым миром.
Она сжала его крепкую, надежную руку своими тонкими пальцами и позволила поднять себя на ноги.
Впереди лежали дикие, неизведанные земли нейтральных предгорий — серая, суровая глушь, где не действовали законы империй. Впереди была охота наемников, гнев ее обманутого отца и месть оскорбленного короля.
Но глядя на Дикого, стоявшего рядом с обнаженным клинком, Алейна впервые в жизни не боялась надвигающейся бури. Они перешагнули черту присяги. И теперь этот путь они пройдут до самого конца — вдвоем против всех королевств земли.