← Назад к обзору

Волк Мибу

Призраки и Шепот

Ночь после Гринготтса была тяжелой. Комната по Требованию, их убежище и штаб, была наполнена тишиной, густой, как кровь. Адреналин схлынул, оставив после себя едкий привкус усталости и разочарования. На массивном дубовом столе, рядом с картами и чертежами, лежала изуродованная чаша Пенелопы Пуффендуй. Она больше не кричала, но сама ее аура была безмолвным воплем, черной дырой, всасывающей свет и тепло.

Хадзимэ сидел в кресле, глядя на нее. Его катана лежала на коленях, и он медленно протирал клинок промасленной тканью. Это был ритуал, способ упорядочить мысли, но сегодня он не приносил успокоения. Его лучший удар, его самая чистая техника, усиленная *ки* до предела, способная рассечь саму магию, — провалилась. Она лишь ранила бессмертие, но не убила его.

Мэгуми закончила перевязывать плечо Саносукэ, который, вопреки обыкновению, сидел тихо и мрачно. Рана была неглубокой, но оскорбительной. Пропустить удар от гоблина, пусть даже элитного стражника, было для него унизительно. Сайто стоял у окна, курил и молча смотрел на темные земли Хогвартса. Его профиль в лунном свете был острым и хищным, как у волка, выслеживающего добычу. Кэнсин, сидя на полу, чистил свой сакабато, но его движения были медленными, задумчивыми. Он беспокоился не о врагах. Он беспокоился о друге, который все глубже погружался во тьму, необходимую для победы.

– Значит, наши мечи бесполезны, – первым нарушил тишину Саносукэ. В его голосе не было обычной бравады, только констатация факта. – Мы можем их только царапать.

– Не бесполезны, – возразил Сайто, не оборачиваясь. – Мы доказали, что они уязвимы. Что их можно ранить. Это посеет страх в их создателе. А страх — это оружие.

– Но страх не уничтожит их, – тихо сказал Кэнсин. – Нам нужно что-то еще. Оружие, способное убить душу.

Хадзимэ поднял голову. Его зеленые глаза были холодны, как лед на зимней реке. – Снегг, – произнес он одно слово.

Все посмотрели на него. – Мастер зелий? – удивился Аоси, который до этого бесшумно изучал записи Дамблдора. – Чем он может помочь?

– Он сказал, что у него есть предположение о местонахождении диадемы, – ответил Хадзимэ, вставая. – И он единственный в этом замке, кто смотрит на войну так же, как мы. Без иллюзий. Если существует способ уничтожить эту дрянь, он либо знает о нем, либо знает, где искать.

Он убрал катану в ножны. Движение было резким, окончательным. – Хватит сидеть. Мы здесь не на отдыхе. Аоси, Мисао, продолжайте сбор информации о Пожирателях. Кэнсин, Сано, Сайто-сан — будьте готовы. Я иду к Снеггу.

***

Подземелья Хогвартса были полной противоположностью остального замка. Здесь было холодно, сыро, и воздух пах горькими травами и застарелой неприязнью. Хадзимэ шел по пустым коридорам, его шаги не производили ни звука. Он не стучал в дверь кабинета зельеварения. Он просто остановился перед ней и подождал.

Через несколько секунд дверь со скрипом отворилась. На пороге стоял Северус Снегг. Его черные глаза были непроницаемы, а на тонких губах застыла привычная саркастическая усмешка. – Поттер. Я ожидал вас раньше. Ваша эффективность начинает давать сбои.

– У меня не было времени на светские визиты, – ровным тоном ответил Хадзимэ. – Мы были заняты, грабя банк.

Усмешка Снегга стала шире, обнажив ряд желтоватых зубов. – Я слышал. Весь замок гудит. Дракон над Косым переулком… Весьма в вашем варварском стиле. Шумно, но эффективно. Я почти одобряю. Проходите.

Хадзимэ вошел. Кабинет был заставлен стеллажами с сотнями склянок, в которых плавали отвратительные на вид существа и субстанции. В воздухе витал сложный букет запахов, от которого у обычного человека закружилась бы голова.

– Вы ранили его, – сказал Снегг, указывая подбородком на сверток из ткани в руках Хадзимэ. – Я чувствую его… зловоние. Но не уничтожили.

– Ваши зелья тоже не помогли бы, – парировал Хадзимэ.

– Разумеется, нет, – согласился Снегг. – Чтобы уничтожить часть души, нужно нечто, что разрушает ее вместилище без возможности магического восстановления. Таких вещей в мире очень мало. Яд василиска. Адское пламя. И, как вы убедились, обычная сталь, даже усиленная вашей… энергией, в их число не входит.

– Вы говорили о диадеме.

– Да, – Снегг обошел свой стол и сел в кресло, сцепив длинные пальцы. – Диадема Кандиды Когтевран. Легендарный артефакт, дарующий мудрость. Темный Лорд был одержим реликвиями основателей. Он верил, что, завладев ими, он станет величайшим волшебником в истории. Он осквернил чашу Пуффендуй, медальон Слизерина… логично предположить, что он добрался и до диадемы.

– Где она?

– Темный Лорд был тщеславен. Он считал Хогвартс своим первым настоящим домом. Он был уверен, что он один знает все его секреты. Он бы спрятал такой важный артефакт именно здесь. В месте, которое считал своим по праву.

– Выручай-комната, – догадался Хадзимэ. – Комната, где спрятаны вещи.

– Именно, – в глазах Снегга промелькнуло удивление. – Вы сообразительнее, чем ваш избалованный братец. Но найти там что-то — все равно что искать иголку в стоге сена размером с этот замок.

– Это моя проблема. Но вы упомянули, что у вас есть предположение.

– Есть, – кивнул Снегг. – Чтобы найти то, что было утеряно, нужно поговорить с тем, кто это потерял. В нашем случае — с той, у кого это украли. Привидение башни Когтевран. Серая Дама. При жизни — Елена Когтевран, дочь Кандиды. Именно она украла диадему у своей матери и спрятала ее. Том Реддл, будучи еще студентом, сумел очаровать ее и выведать тайну ее местонахождения.

Снегг откинулся на спинку кресла. – Она неразговорчива. Особенно с чужаками. Но вы… вы умеете добиваться своего. Удачи, Поттер. И когда найдете ее… принесите сюда. Мы попробуем кое-что интересное.

Хадзимэ молча кивнул и развернулся, чтобы уйти. – Поттер, – окликнул его Снегг. Хадзимэ остановился. – Не дайте этому миру превратить вас в такого, как я, – тихо, почти без сарказма, произнес Снегг. – Это неблагодарная роль.

Хадзимэ ничего не ответил и вышел, оставив мастера зелий наедине с его собственными призраками.

***

Найти Серую Даму оказалось несложно. Она парила в пустом коридоре на седьмом этаже, глядя в окно на заснеженные вершины гор. Она была прекрасна и печальна, ее призрачная фигура излучала ауру вековой скорби.

– Леди Елена, – Хадзимэ подошел к ней. Он не пытался быть вежливым или заискивающим. Он говорил как равный.

Привидение вздрогнуло и обернулось. Ее прозрачные глаза с удивлением и настороженностью оглядели его. – Ты не студент, – прошелестела она. Ее голос был похож на шелест старых страниц. – Я видела тебя. Ты — воин.

– Да. И я пришел просить вашей помощи.

– Я никому не помогаю, – холодно ответила она и отвернулась.

– Я знаю, что Том Реддл обманул вас, – продолжил Хадзимэ, игнорируя ее отказ. – Он использовал ваше доверие, чтобы найти диадему вашей матери. И он осквернил ее. Он превратил символ мудрости в сосуд для своей грязной души.

Серая Дама резко обернулась. Ее лицо исказилось от боли и ярости. – Как ты смеешь?!

– Я не смею. Я констатирую факт, – его голос был тверд, как сталь. – Эта вещь, которую вы так ценили, теперь — источник зла. Она отравляет сам замок, который был вашим домом. Я хочу найти ее и уничтожить. Чтобы освободить вашу мать от позора, а вас — от бремени этой тайны.

Она смотрела на него долго, изучающе. Она видела в его глазах не жадность и не любопытство, а холодную, целеустремленную решимость. Она видела в нем родственную душу — того, кто тоже был предан и вынужден нести свой крест в одиночестве.

– Он спрятал ее там, где все спрятано, – наконец прошептала она. – В комнате, которая приходит, когда в ней нуждаются. Он был уверен, что никто, кроме него, не найдет ее. Он поставил на нее бюст уродливого старого волшебника на пыльном шкафу. Он думал, что это остроумно.

– Спасибо, – коротко кивнул Хадзимэ.

– Уничтожь ее, – прошелестела Серая Дама, и в ее голосе прозвучала отчаянная мольба. – Сожги ее. Сотри ее из этого мира. Освободи меня…

Хадзимэ молча поклонился и ушел.

***

Выручай-комната встретила их в своем самом хаотичном обличье — как Комната Спрятанных Вещей. Это было гигантское, похожее на собор, пространство, заваленное горами хлама, накопленного в Хогвартсе за тысячу лет. Сломанные парты, треснувшие котлы, запрещенные книги, разбитые статуи, старые мантии — все это образовывало узкие проходы и высокие, шаткие каньоны.

– Искать здесь бюст на шкафу… – присвистнул Саносукэ. – На это уйдет вечность!

– Разделимся, – скомандовал Хадзимэ. – Двигаемся веером. Аоси, Мисао, вы берете левый фланг. Кэнсин, Сано, правый. Сайто-сан, Мэгуми, вы со мной, по центру. Ищите бюст уродливого волшебника на шкафу. Не трогайте ничего лишнего. Это место пропитано остаточной магией. Оно может быть опасным.

Они разошлись, и их фигуры вскоре скрылись в лабиринтах из хлама.

Хадзимэ шел медленно, его *ки* было обострено до предела. Он ощущал это место не как склад, а как кладбище. Кладбище забытых историй, несбывшихся надежд и детских тайн. Воздух был тяжелым, пыльным, и в нем витали отголоски тысяч эмоций.

Внезапно он остановился. Из-за горы старых сундуков донесся тихий, надсадный кашель. Знакомый до боли в груди.

Он осторожно заглянул за угол.

Там, прислонившись к шаткой колонне из книг, сидел Окита Содзи. Его гениальный командир, его названый старший брат, его лучший друг. Он был бледен, и на губах у него пузырилась кровь. Он кашлял, зажимая рот платком, и с тоской смотрел на Хадзимэ.

– Хадзимэ-кун… – прохрипел он. – Ты снова уходишь на битву… Не оставляй меня одного…

Сердце Хадзимэ сжалось в ледяной кулак. Это была иллюзия. Он знал это. Но она была настолько реальной, настолько болезненной. Это был его самый большой страх, его вечная вина — то, что он был здоров, пока его брат умирал от туберкулеза. То, что он пережил его.

– Ты — не он, – холодно произнес Хадзимэ, его рука легла на рукоять меча.

– Но боль-то настоящая, не так ли? – улыбнулся призрак окровавленными губами.

Хадзимэ заставил себя отвернуться и пойти дальше, оставляя за спиной кашель и шепот своего прошлого.

В другой части комнаты Кэнсин замер, вдыхая воздух. Среди запахов пыли и плесени он уловил тонкий, нежный аромат белых сливовых цветов. Аромат, который преследовал его всю жизнь. Его крестообразный шрам на щеке запульсировал. Он обернулся и увидел ее. Томоэ. Она стояла в тени, ее лицо было спокойным и печальным. Она ничего не говорила, лишь смотрела на него своими темными глазами, в которых плескалась вся скорбь мира. Это было напоминание о его грехе, о крови на его руках, о женщине, которую он любил и убил.

– Томоэ-доно… – прошептал он, но фигура растаяла, оставив после себя лишь фантомный аромат и ноющую боль в сердце.

Саносукэ остановился перед старым, истлевшим знаменем, небрежно брошенным на кучу сломанных доспехов. Красный круг на белом фоне. Знамя Сэкихотай. Он услышал голоса своих павших товарищей, смех капитана Сагары. Он снова был мальчишкой, полным веры в новую эру, в справедливость. И он снова чувствовал горечь предательства, когда правительственные войска расстреляли его отряд, объявив их фальшивомонетчиками.

– Капитан… – пробормотал он, сжимая кулаки. Комната играла на их самых глубоких ранах.

– Это просто эхо, Сано, – раздался за его спиной голос Кэнсина. – Эхо прошлого. Не позволяй ему овладеть тобой.

Они продолжали поиски. Хадзимэ понял, что искать глазами бесполезно. Это место было живым, оно играло с ними. Он закрыл глаза и сосредоточился, отсекая все визуальные и слуховые иллюзии. Он искал не бюст. Он искал аномалию. Он искал ту же гниль, то же холодное, злобное *ки*, которое исходило от чаши.

Он медленно шел, ведя рукой по воздуху, словно слепец. И он нашел его. Это было похоже на фальшивую ноту в идеальной мелодии, на ледяное пятно в теплом потоке воздуха. Ненависть. Чистая, концентрированная, самовлюбленная ненависть.

– Здесь, – сказал он, открывая глаза.

Перед ним был высокий, пыльный шкаф. А на нем, как и говорила Серая Дама, стоял уродливый каменный бюст какого-то волшебника. А на голове бюста, словно нелепая корона, лежала изящная, почерневшая от времени диадема с большим синим камнем в центре.

Хадзимэ протянул руку. – Осторожно! – крикнула Мэгуми, но он уже коснулся диадемы.

Волна мыслей, чужих, мерзких, ударила ему в голову. *«Я — Лорд Волдеморт… Я вечен… Преклонись передо мной, и я дарую тебе силу…»*

*«Заткнись и умри»*, – беззвучно ответил Хадзимэ, и его собственная воля, отточенная годами войны и дисциплины, как стальной щит, отбросила ментальную атаку.

Он снял диадему с бюста. Она была холодной, и этот холод пробирал до костей. Он завернул ее в кусок ткани, который дала ему Мэгуми.

– Мы нашли ее, – его голос был ровным. – Уходим.

***

Они собрались в кабинете Снегга. На большом столе теперь лежали два оскверненных артефакта: изуродованная чаша и почерневшая диадема. Они источали такую ауру зла, что даже склянки на полках, казалось, потускнели.

– Впечатляет, – протянул Снегг, глядя на диадему. – Вы сделали за день то, на что у Дамблдора ушли бы годы размышлений и моральных терзаний.

– Разговоры потом, – отрезал Хадзимэ. – Как это уничтожить?

Снегг подошел к столу и указал на чашу. – Яд василиска. Одно из немногих веществ, способных уничтожать крестражи. Когда вы, Поттер, были еще ребенком, ваш брат якобы убил василиска в Тайной комнате. Он пронзил его клыком, но и сам был ранен. Его спас феникс Дамблдора.

– Так где этот яд?

– В этом-то и проблема, – усмехнулся Снегг. – Туша василиска давно истлела. Но есть один артефакт, который пропитался этим ядом. Меч Годрика Гриффиндора. Ваш братец пронзил им нёбо змея. С тех пор меч несет в себе свойства яда.

– Так принесите его, – потребовал Саносукэ.

– Не все так просто, гора мышц, – скривился Снегг. – Меч Гриффиндора нельзя просто взять. Он является истинному гриффиндорцу в час нужды. А наш герой, Окита-сан, как вы понимаете, не совсем гриффиндорец. И вряд ли он испытывает нужду в чем-то, кроме как поскорее убраться из нашего мира.

Наступила тишина. Они снова зашли в тупик. У них было оружие, но они не могли его достать.

– Есть другой способ, – продолжил Снегг, наслаждаясь моментом. – Адское пламя. Могущественное темное заклятие. Оно уничтожит что угодно. Проблема в том, что оно практически неконтролируемо. Волшебник, вызвавший его, рискует сгореть вместе со своей целью.

– Значит, оба варианта нам не подходят, – подытожил Сайто.

– Не совсем, – Хадзимэ посмотрел на меч, лежащий у него на коленях. Потом перевел взгляд на чашу. – Меч пропитался ядом, потому что соприкоснулся с ним.

Он поднял свою катану. – Я ранил эту вещь. Мой клинок соприкоснулся с ее… сущностью.

– Вы хотите сказать… – начал Снегг, и в его глазах впервые за все время появилось неподдельное изумление.

– Да, – кивнул Хадзимэ. – Если яд василиска может передаваться через сталь, почему этого не может сделать сущность крестража? Я нанесу удар одним мечом по другому. Яд против души. Посмотрим, кто кого.

Это была безумная, отчаянная идея. Идея, родившаяся на стыке двух миров, двух разных логик. Снегг долго молчал, глядя на Хадзимэ так, словно видел его впервые. – Это может сработать, – наконец выдохнул он. – Или вы уничтожите оба артефакта, или уничтожите свой меч. Или устроите магический взрыв, который разнесет половину замка. Шансы примерно равны.

– Меня устраивает, – сказал Хадзимэ.

Он встал, взял в одну руку чашу, в другую — диадему. – Мы возвращаемся в нашу комнату. Подготовимся.

Они ушли, оставив Снегга одного. Мастер зелий подошел к столу, коснулся пальцем места, где лежала диадема. Оно было ледяным. – Сумасшедший, – пробормотал он себе под нос. Но в его голосе слышалось нечто похожее на восхищение. – Абсолютно безумный и гениальный дикарь.

***

Вернувшись в Комнату по Требованию, Хадзимэ положил крестражи на пол в центре зала. Он собирался провести свой рискованный эксперимент, но Кэнсин остановил его, положив руку ему на плечо. – Подожди, Хадзимэ-доно.

Хадзимэ обернулся. – Что?

– Ты снова погружаешься в это, – тихо сказал Кэнсин. – Я вижу это в твоих глазах. Пустота Баттосая. Ты сражаешься с тьмой, но позволяешь ей проникать в себя. Не забывай, ради чего мы здесь. Не ради уничтожения. А ради возвращения.

Хадзимэ долго смотрел на него. На его доброе, печальное лицо, на крестообразный шрам, на рукоять меча с обратной заточкой. Кэнсин был его совестью. Напоминанием о том, что даже самый смертоносный меч может служить жизни.

– Я не забуду, – наконец ответил он. Его голос смягчился. – Но чтобы вернуться, нужно сначала победить.

Той ночью он снова не спал. Он сидел перед двумя проклятыми предметами, изучая их, пытаясь понять их природу, готовясь к предстоящему ритуалу.

К нему подошла Мэгуми. Она не стала ничего говорить, просто села рядом и положила голову ему на плечо. Ее присутствие было якорем в бушующем море его мыслей. Он обнял ее, вдыхая запах ее волос. Запах дома.

Завтра он попытается совершить невозможное. Завтра он столкнет в поединке два вида абсолютного разрушения. Но сегодня, в эту тихую ночь, он просто держал в объятиях женщину, которую любил. И это было единственное, что имело значение. Это было то, ради чего стоило сражаться. И возвращаться.