Ученик Мага-некроманта и Арчер Инферно
Пепел древнего пламени
– На раздумья у вас есть ровно двадцать четыре часа, – звучный, раскатистый голос Альбуса Дамблдора мягко опустился на зачарованные своды Большого Зала. – Завтра, в канун Дня Всех Святых, Кубок назовет имена трех достойнейших. И помните: для того, кто будет избран, пути назад уже не будет. Турнир не терпит сомнений.
Синее пламя, бившее из грубо отесанной деревянной чаши, на миг метнулось к потолку, окрасив лица сотен замерших учеников в холодные, мертвенно-бледные тона.
Гарри Шишиго не сводил глаз с древнего артефакта. Его пальцы, лежавшие на рукояти спрятанного под полой куртки «Кольта», едва заметно шевельнулись. В отличие от сидевших рядом студентов, видевших в огне лишь красивую декорацию векового состязания, Гарри видел его подлинную суть.
Благодаря зрению мага и тонко настроенным магическим цепям, прошедшим закалку на руинах Великой Войны в Румынии, он видел плотные, словно застывшая смола, жгуты древней Тайны. Кубок Огня был создан на исходе эпохи Возрождения — в эпоху, когда остатки Истинной Магии еще не окончательно растворились в примитивных словесных формулах и взмахах деревянных палочек. Это был жестокий, хтонический артефакт, работающий на концепции добровольного залога души. Опустив пергамент с именем, кандидат фактически расписывался кровью в передаче своей судьбы на суд эгрегора трех школ.
– Какая тяжелая, застоявшаяся магия, – едва слышно прошептала Томоэ на японском, не шевеля губами. Ее ментальный голос прозвучал в сознании Гарри мягким звоном натянутой тетивы. – В ней нет чести открытого поединка. Лишь затхлый запах клятв, которые давали испуганные правители, пытаясь обуздать чудовищ.
– Это магия европейского ренессанса, – так же мысленно отозвался Гарри. – Смесь ритуалистики кельтов и латинской схоластики. Арбитр строг, но слеп. Он подчиняется заложенным алгоритмам, и если алгоритм взломать...
Гарри слегка прищурился. В глубине лазурного огня, на самом дне деревянного фиала, он заметил тончайшую, почти неощутимую паутину чужеродной праны. Она была едва различима — тонкая пленка магии высшего порядка, отдававшая запахом старого пергамента, шербета и серебряных приборов.
Заклятие Конфундус. Наложено филигранно, рукой истинного мастера, заставившее древний артефакт забыть, что в мире существует только три магические школы.
«Старик уже начал свою партию», – холодно подумал Гарри, скользнув взглядом по профессорскому столу.
Дамблдор сидел в своем кресле, откинувшись на спинку и с благодушной улыбкой оглядывая зал. Но его руки, унизанные старинными кольцами, лежали на коленях совершенно неподвижно.
Чуть правее, бледный как полотно Джеймс Поттер комкал в кулаке край скатерти, не сводя безумного, полного боли и вины взгляда с Гарри. Лили рядом с ним сидела неподвижно, ее глаза блестели от непролитых слез. А Годрик... Годрик вовсю хохотал за столом Гриффиндора, хвастаясь перед верзилами Крэббом и Гойлом из Слизерина, которые с завистью косились на национального героя через весь зал.
– Завтра начнется цирк, – произнесла Флёр Делакур, аккуратно промокнув губы салфеткой. Она даже не взглянула в сторону британских студентов, которые весь вечер пожирали ее глазами. – Мадам Максим велела нам опустить имена завтра в полдень. Ты пойдешь со мной, Гарри?
– Я буду в двух шагах позади, – ответил он. – Как и положено контрактом.
***
Ночь над нагорьем опустилась морозная и густая. Огромная карета Шармбатона, стоявшая на поляне у опушки Запретного леса, спала. Вокруг нее мерцал защитный контур, выставленный французскими наставниками, однако Гарри лично добавил к нему три скрытые некротические мины — ампулы с толченым костяным пеплом и праной скорпиона, закопанные в дерн. Если кто-то попытался бы подойти к карете под дезиллюминационными чарами или мантией-невидимкой, его ждал весьма неприятный сюрприз в виде паралича дыхательных путей.
Гарри сидел на ступеньке кареты, кутаясь в кожаную куртку. В зубах тлела неизменная «Lucky Strike». В морозном воздухе дым казался осязаемым, поднимаясь тонкими спиралями к равнодушным звездам.
Томоэ вышла из темноты без единого звука. Ее шаги не приминали сухую траву, покрытую тонким слоем инея. Она уже сняла свой европейский жакет и теперь куталась в длинное темное хаори, накинутое поверх простой хлопковой туники. На ее голове красовалась неизменная черная повязка, скрывавшая они-рожки.
– Тебе нужно отдохнуть, Гарри, – мягко сказала она, опускаясь рядом с ним на деревянную ступеньку и прижимаясь плечом к его плечу. Ее тело излучало ровное, сухое тепло — тепло демонической крови, согревавшее лучше любого зачарованного пламени. – Ты не спал больше суток.
– Перед боем спать нельзя, Томоэ. Отец всегда говорил: «Если чуешь засаду — чисть оружие и считай патроны».
– Здесь нет открытого боя, милорд, – воительница положила свою узкую, но сильную ладонь поверх его пальцев, державших сигарету. – Здесь только яд и паутина. Эти люди... они смотрят на тебя так, словно ты принадлежишь им. Тот мужчина в красном мундире. И женщина. Их печаль... она настоящая, Гарри. Я видела много матерей, потерявших сыновей в огне междоусобиц Тайра и Минамото. Ее скорбь не поддельна.
Гарри медленно выдохнул дым в ночное небо.
– Я знаю, Томоэ. И от этого только противнее.
– Противнее?
– Если бы они были откровенными ублюдками, как те подонки из Часовой Башни, продающие детей на органы ради продления родовых цепей, все было бы просто, – голос Гарри звучал глухо, ударяясь о промозглую тишину шотландской ночи. – Ублюдков легко убивать. Ты стреляешь им в лицо и идешь пить кофе. Но Лили и Джеймс... они искренне верят, что поступили правильно. Они убедили себя, что «сломанный» ребенок мешал бы сиять их золотому мальчику. Они страдали, плакали, зажигали свечи в церкви Годриковой Впадины, а потом спокойно шли на министерские балы и пили шампанское за здоровье спасителя Британии. Их любовь условна, Томоэ. Она зависит от того, есть ли у тебя Искра, полезен ли ты для их статуса.
Томоэ помолчала, глядя на темные очертания замка Хогвартс, чьи башни походили на когти чудовища, скребущие небосвод.
– Мой прежний господин, Ёсинака... он тоже был ослеплен славой, – тихо произнесла она, и в ее голосе промелькнула вековая тоска. – Он был великим воином, но забыл о смирении. И когда его предали родичи, рядом с ним осталась только я. Слава волшебников эфемерна, Гарри. Они возвели храм вокруг твоего брата, но этот храм построен на песке. Достаточно одной трещины, чтобы своды рухнули и раздавили их всех.
– Трещина уже появилась, – Гарри затушил окурок о подошву армейского ботинка и убрал гильзу в карман, не оставляя следов. – И завтра мы вобьем в нее клин.
В этот момент за деревьями хрустнула ветка.
Томоэ не шелохнулась, но температура воздуха вокруг нее мгновенно упала на десяток градусов, а в глазах полыхнул багровый огонь. Гарри плавно, без единого лишнего движения опустил руку в карман куртки, нащупав рифленую рукоять «Питона».
Из тени вековых дубов Запретного леса медленно вышла высокая, худая фигура, укутанная в дорожную мантию с глубоким капюшоном.
– Не стреляйте, мистер Шишиго, – раздался мягкий, усталый голос, лишенный малейшей агрессии. – Если бы я хотел напасть, я бы выбрал менее открытую позицию.
Капюшон откинулся назад. При свете луны показалось изможденное лицо мужчины лет тридцати пяти. Светло-каштановые волосы были тронуты ранней сединой, а бледную щеку пересекал глубокий рваный шрам.
Ремус Люпин выглядел так, словно нес на своих плечах непосильную тяжесть всего мира.
– Оборотень, – констатировал Гарри, не вынимая руки из кармана. – Люпус вульгарис. Лунная сигнатура в крови стабилизирована аконитовым отваром высокой концентрации. Вы нарушаете периметр охраны французской миссии, мистер Люпин. Еще шаг — и сработает барьер.
Люпин остановился ровно в трех ярдах от невидимой черты. Его чуткий волчий нюх явно уловил запах оружейного масла, пороха и застарелой смерти, исходивший от Гарри, а также удушающую, хищную ауру стоящей рядом беловласой женщины, от которой у зверя внутри него шерсть встала дыбом.
– Джеймс места себе не находит, – тихо произнес Люпин, глядя Гарри прямо в глаза. В его голосе не было министерского высокомерия — только бесконечная, выжигающая душу горечь. – Лили проплакала всю ночь в покоях башни Гриффиндора. Она хотела прийти сама, но Джеймс побоялся, что... что ты снова достанешь оружие.
– Правильно побоялся, – холодно отозвался Гарри. – Чего вы хотите, Люпин? Почитать мне мораль о семейных ценностях? Вспомнить старые добрые времена, когда вы сидели в гостиной Поттер-мэнора и снисходительно трепали меня по плечу, пока Годрик ломал мои деревянные игрушки?
Лицо оборотня дернулось, словно от физического удара.
– Я заслужил это, – выдохнул Ремус. – Мы все заслужили твою ненависть, Гарри. Когда Дамблдор сказал, что твои магические каналы разорваны и любая попытка колдовать убьет тебя... мы поверили ему. Мы были слепцами. Мы думали, что ограждаем тебя от жестокого мира, где каждый пожиратель смерти мечтал бы отомстить за падение своего господина, убив беззащитного брата победителя.
– Вы оградили меня в чулане, – Гарри поднялся на ноги. Он был на полголовы ниже взрослого волшебника, но его фигура излучала такую монолитную, гранитную тяжесть, что Люпин невольно отступил на полшага назад. – Вы кормили меня объедками с праздничного стола Годрика. Вы забывали мое имя, когда к вам приезжали репортеры «Ежедневного пророка». А когда мне исполнилось десять и я случайно зажег огонь на кончиках пальцев, отбиваясь от бродячей собаки в саду, Джеймс запер меня на замок, заявив, что «сквиб не должен позорить род неконтролируемыми выбросами».
Люпин опустил голову:
– Джеймс боялся. Он был сломлен войной, Гарри...
– Мне плевать на его страхи! – голос Гарри не сорвался на крик, он стал еще тише, еще жестче, превратившись в шипение раскаленного клинка, опускаемого в воду. – Мой отец — человек, который подобрал меня умирающего в канаве возле лондонских доков. Он не спрашивал, кто я. Он не проверял чистоту моей крови. Он сунул мне в зубы сигарету, чтобы заглушить голод, дал в руки скальпель и сказал: «В этом мире ты либо охотник, либо труп. Учись резать, парень». И он научил меня. Он сделал из меня человека, который может вырвать сердце у апостола мертвых и не моргнуть глазом. Его фамилия — Шишиго. И пока я жив, я не позволю шавке вроде Джеймса Поттера осквернять эту память своим фальшивым раскаянием.
Люпин стоял, опустив руки. Оборотень внутри него жалобно скулил, признавая поражение. Перед ним стоял не заблудший ребенок, которого можно было обнять, утешить и вернуть к семейному очагу. Перед ним стоял матерый, переломанный жизнью наемник, чья душа была выкована в горниле, о котором британские волшебники не имели ни малейшего понятия.
– Они не отступят, Гарри, – тихо предупредил Ремус, кутаясь в мантию. – Дамблдор что-то задумал на этом Турнире. Он убежден, что Волдеморт вернется, и Годрик должен пройти сквозь испытания, чтобы закалить дух. Если имя твоего брата окажется в Кубке...
– Оно окажется там, – перебил Гарри. – Старик уже подготовил почву. Но передайте своим друзьям, Люпин: если Годрик полезет в пекло, спасать его никто не станет. Моя ученица сломает ему кости на первой же секунде дуэли. И если вы попытаетесь вмешаться... – Гарри бросил выразительный взгляд на Томоэ, чьи пальцы уже коснулись невидимой тетивы, – этот лес станет вашей общей братской могилой. Уходите.
Люпин посмотрел на него долгим, тоскливым взглядом, в котором сквозила немая мольба, но, поняв, что стена непонимания абсолютна, медленно развернулся и растворился во тьме вековых дубов.
– Мягкотелый хищник, – презрительно фыркнула Томоэ, когда шаги оборотня затихли. – В его звере нет гордости. Лишь стыд.
– В Британии все такие, – отозвался Гарри, поднимаясь обратно по ступеням кареты. – Они стыдятся собственной силы и прячут трусость за белыми мантиями праведников. Пойдем спать, Томоэ. Завтра будет долгий день.
***
31 октября 2004 года Хогвартс. Вестибюль замка.
В полдень вестибюль перед Большим Залом напоминал растревоженный муравейник.
Вокруг Кубка Огня, установленного на массивном постаменте из черного гранита, Дамблдор лично начертил тонкую золотую линию — Возрастную Черту. Десятки студентов старших курсов толпились вокруг, обсуждая шансы претендентов.
Фред и Джордж Уизли уже успели опозориться, попытавшись обмануть линию с помощью зелья старения: черта с шипением отшвырнула близнецов через весь зал, наградив их роскошными седыми бородами, вызвав взрывы хохота у зрителей.
В половине первого массивные дубовые двери распахнулись, впуская делегацию Шармбатона.
Студенты Хогвартса мгновенно замолчали.
Французы двигались четким, слаженным строем. Во главе шла Олимпия Максим, чья горностаевая мантия шуршала по каменным плитам, а за ней — Флёр Делакур.
На девушке была строгая походная форма: темно-синий камзол из драконьей кожи с серебряными застежками, узкие брюки и высокие сапоги. Никаких кружев, никакой показной легкомысленности. На поясе вейлы мерно покачивался клинок в кожаных ножнах.
По правую руку от нее, отставая на шаг, шел Гарри. Его расстегнутая куртка открывала вид на тяжелую рукоять «Кольта», а за спиной висел короткий охотничий карабин. Его взгляд скользил по толпе, методично выискивая потенциальные точки обстрела и слепые зоны. Томоэ шла замыкающей, держа руки в карманах длинного плаща, но ее алые глаза не упускали ни одного движения палочек в руках зевак.
Толпа расступилась перед ними, как воды Красного моря.
– Дорогая Флёр, – мадам Максим ласково коснулась плеча девушки своей огромной рукой. – Покажи им, из какого теста сделаны истинные дочери Франции.
Флёр кивнула. Ее лицо было абсолютно спокойным, словно выточенным из каррарского мрамора. Ни один мускул не дрогнул на ее прекрасном лице, когда она уверенным, пружинистым шагом подошла к золотой черте.
Линия Дамблдора даже не шелохнулась. Древняя магия защиты признала ее возраст и право.
Флёр сделала шаг вперед, приблизившись к пылающей чаше. В ее тонких пальцах появился аккуратно сложенный свиток пергамента с гербом Шармбатона. На секунду синее пламя замерло, словно оценивая кандидатку, а затем с тихим хлопком поглотило подношение, вспыхнув ослепительным рубиновым светом.
Среди студентов пронеслись восхищенные вздохи. Флёр развернулась на каблуках и вернулась к Гарри, встав с ним плечом к плечу.
– Дело сделано, – бросила она негромко.
– Твоя стойка была идеальной, – едва заметно усмехнулся Гарри. – Ни страха, ни позерства. Ты видела Крама?
– Видела, – Флёр скривила губы. – Он бросил имя десять минут назад. Двигается как медведь с выбитым плечом. Если Каркаров не накачает его боевыми стимуляторами, он сдохнет на втором круге полосы препятствий.
В этот момент из толпы гриффиндорцев выдвинулся Годрик Поттер. На нем была парадная мантия с золотыми львами, а на лице блуждала самодовольная, кривая ухмылка. За ним, словно свита за королем, семенили Рон Уизли и еще пара пятикурсников.
– Ну что, французская фифа, надеешься победить? – громко, так чтобы слышал весь вестибюль, бросил Годрик, остановившись в пяти шагах от Флёр. – Думаешь, раз нацепила магловские железки, стала непобедимой? Настоящая магия — она здесь, – он самодовольно постучал пальцем по рукояти палочки из остролиста. – А твои ручные собачки с пушками сбегут при первом же серьезном заклятии.
Толпа затаила дыхание.
Гарри даже не повернул головы. Он продолжал сканировать галерею второго этажа, словно перед ним жужжала надоедливая муха.
Зато Флёр сделала шаг вперед. Ее вейловская аура, обычно притягивающая и завораживающая, внезапно сжалась в тонкую, ледяную иглу первобытного ужаса. Температура вокруг девушки упала, а ее синие глаза полыхнули фосфорическим блеском.
– Собачки? – ее голос прозвучал так сладко и вместе с тем смертоносно, что Годрик невольно сглотнул. – Мальчик, ты стоишь передо мной только потому, что мой наставник считает бессмысленным тратить патроны на мусор. Ты кичишься победой, которую совершила твоя мать, пока ты пускал слюни в пеленки. Но здесь матери рядом не будет. Когда Кубок назовет имена... надейся, чтобы твое имя там не появилось. Потому что если ты выйдешь против меня на арену — я вырву твой хваленый шрам вместе с кожей твоей пустой головы.
Годрик вспыхнул до корней волос:
– Да как ты смеешь... «Инсендио»!
Он выхватил палочку с впечатляющей для школьника скоростью, метя струей огня прямо в лицо француженке.
Но он не успел даже договорить формулу.
*Щелк!*
Флёр не стала ставить щит. Сократив дистанцию молниеносным выпадом — движение, отточенное сотнями повторений под безжалостными ударами шеста Томоэ, — она перехватила запястье Годрика левой рукой, выкручивая его наружу с сухим хрустом связок. Палочка из остролиста со звоном покатилась по каменным плитам.
Одновременно с этим правая ладонь Флёр, сложенная лодочкой, со страшной силой впечаталась Годрику прямо в солнечное сплетение.
«Мальчик, который выжил» издал утробный, хриплый звук, его глаза полезли на лоб, и он кулем осел на каменный пол, судорожно хватая ртом воздух и свернувшись калачиком.
– Первый урок рукопашного боя, щенок, – холодно произнесла Флёр, вытирая ладонь платком, словно испачкалась. – Никогда не начинай атаку, если дистанция меньше двух метров, а твой противник умеет двигаться быстрее черепахи.
– Годрик! – истошно завопил подбежавший Рон Уизли, выхватывая палочку.
Но тут же замер.
Гарри Шишиго материализовался перед рыжим парнем словно из воздуха. Черное дуло массивного «Кольта Питона» сорок четвертого калибра уперлось Рону аккуратно между бровей. Барабан револьвера провернулся с леденящим душу металлическим треском.
– Опусти дерево, рыжий, – негромко произнес Гарри. В его зеленых глазах не было ничего, кроме бездонной пустоты могильного склепа. – Или я проверю, сможет ли твой череп остановить разрывную пулю с костяным сердечником. Раз.
Уизли побледнел до цвета свежего творога. Палочка выпала из его онемевших пальцев, глухо стукнув о камень рядом с палочкой Годрика.
– Прекратить! Немедленно прекратить! – раздался громовой голос Минервы Макгонагалл, которая вихрем слетела по парадной лестнице, сжимая в руке палочку. За ней спешил профессор Снейп, чье бледное лицо выражало смесь шока и мрачного удовлетворения от зрелища лежащего на полу Поттера. – Что здесь происходит?! Мистер Шишиго, немедленно уберите это... это магловское орудие убийства!
Гарри плавно, с идеальной армейской небрежностью крутанул тяжелый револьвер на указательном пальце и загнал его обратно в набедренную кобуру.
– Нападение на официального представителя академии Шармбатон, профессор, – ровным, протокольным тоном отчеканил Гарри. – Студент Годрик Поттер применил боевое заклинание огня без объявления дуэли. Моя подопечная применила пропорциональную физическую силу в рамках необходимой обороны. Я предотвратил эскалацию конфликта со стороны третьего лица. Все в строгом соответствии со статьей двадцать два Международного кодекса безопасности магических делегаций.
Снейп подошел ближе, бросив презрительный взгляд на стонущего на полу Годрика, которого безуспешно пытался поднять Рон. Затем зельевар перевел тяжелый, проницательный черный взгляд на Гарри. В глубине зрачков профессора мелькнуло нечто странное — не гнев, а почти уважительное изумление.
– Минус пятьдесят баллов с Гриффиндора, – ледяным тоном процедил Снейп, кривя тонкие губы. – За нападение в коридоре и вопиющую некомпетентность в дуэльном этикете. Уизли, тащите этого... героя в больничное крыло, пока он не задохнулся от собственной глупости.
– Северус! – возмутилась Макгонагалл, но Снейп лишь взмахнул полами мантии, словно крыльями летучей мыши, и повернулся к французам:
– Мадам Максим. Мисс Делакур. Прошу прощения за поведение наших... недисциплинированных подопечных. Администрация Хогвартса примет меры.
– Надеюсь на это, профессор Снейп, – надменно бросила Флёр, вздернув подбородок. – Иначе на самом Турнире от ваших мальчиков останутся лишь воспоминания.
Французская делегация развернулась и строем покинула замок, оставив за спиной притихшую, ошеломленную толпу британцев.
***
Вечер 31 октября. Большой Зал Хогвартса.
Праздничный пир в честь Хэллоуина подходил к концу. Тысячи парящих тыкв со свечами внутри бросали причудливые тени на стены зала. Золотые тарелки уже опустели, но никто не притрагивался к десертам. Воздух звенел от чудовищного напряжения.
Кубок Огня был перенесен из вестибюля и теперь стоял на возвышении перед профессорским столом. Его лазурное пламя вздымалось на добрых три фута, потрескивая и рассыпая искры.
Гарри сидел за столом Когтеврана, сложив руки на груди. Рядом с ним Флёр методично перебирала пальцами звенья стальной цепочки — дыхательная гимнастика Томоэ помогала удерживать пульс на отметке шестьдесят ударов в минуту. Сама слуга сидела по другую руку от Гарри, прикрыв веки и слившись с тенями зала.
За столом Гриффиндора сидел Годрик Поттер. На его ребрах, скрытых под мантией, явно красовалась свежая лангетка из мадампомфриевских снадобий — парень двигался скованно и избегал смотреть в сторону стола воронов. Но в его взгляде, устремленном на Кубок, горела фанатичная, маниакальная жажда реванша.
Джеймс и Лили Поттер сидели в гостевом секторе рядом с министром Фаджем и Людо Бэгменом. Лили не сводила глаз с Гарри, ее пальцы судорожно теребили изумрудный кулон на шее, а Джеймс мрачно переглядывался с Дамблдором.
Старый директор поднялся со своего места. По залу прокатилась волна вздохов, и наступила абсолютная, гробовая тишина.
– Кубок почти готов принять решение, – негромко произнес Дамблдор, и его голос разнесся по залу без всяких чар. – Когда имена чемпионов будут названы, я попрошу их пройти в комнату за преподавательским столом для получения первых инструкций.
В этот момент пламя в деревянной чаше внезапно поменяло цвет.
Из ослепительно-синего оно стало кроваво-красным. Раздалось шипение, словно на раскаленную сковороду плеснули воды, и столб огня взметнулся под самый потолок. Из жерла Кубка вылетел обугленный кусок пергамента.
Дамблдор ловко перехватил его в воздухе. Зал затаил дыхание.
– Чемпион Дурмстранга! – провозгласил директор. – Виктор Крам!
Гром аплодисментов и восторженные крики сотрясли стены. Крам тяжело поднялся со своего места, угрюмо кивнул Каркарову и вразвалочку направился в боковую дверь.
Пламя вновь взметнулось вверх, окрасившись алым. Второй кусок пергамента спланировал в руку Дамблдора.
– Чемпион Шармбатона! – старик улыбнулся в бороду. – Флёр Делакур!
Французские студенты взорвались аплодисментами. Мадам Максим величественно захлопала в ладоши. Флёр плавно поднялась, оправила камзол и бросила короткий взгляд на Гарри.
– Твой выход, – шепнул он. – Держи подбородок выше.
Флёр грациозно прошествовала мимо застывших британцев, не удостоив их даже взглядом, и скрылась в судейской комнате.
Снова треск. Снова столб багрового огня. Третий пергамент.
– Чемпион Хогвартса! – выкрикнул Дамблдор, и в его голосе прозвучали торжественные нотки. – Седрик Диггори!
Стол Пуффендуя буквально взорвался. Студенты в желто-черных галстуках орали, вскакивали на скамьи и обнимали красивого шестикурсника. Седрик, сияя от счастья, помахал рукой залу и скрылся за дверью.
Аплодисменты постепенно стихли. Дамблдор развел руками:
– Превосходно! Теперь у нас есть три чемпиона! Я уверен, что каждый из вас окажет им всемерную...
Договорить директор не успел.
Гарри Шишиго усмехнулся, медленно расстегивая верхнюю пуговицу куртки. Томоэ рядом с ним открыла глаза, в которых вспыхнуло алое пламя.
Кубок Огня взревел.
Это не было обычным выбросом пламени. Чаша затряслась на своем гранитном постаменте, словно внутри нее билось разъяренное чудовище. Огонь стал черно-красным, от него повалил густой, едкий дым с запахом серы и горелого пергамента.
Дамблдор замер с полуоткрытым ртом. Его благообразная маска дала трещину — в глазах великого светлого мага на мгновение промелькнуло нечто среднее между триумфом и леденящим расчетом.
Сноп искр ударил в зачарованный потолок, и четвертый кусок пергамента, наполовину обугленный, медленно опустился прямо на ладонь Дамблдора.
В зале повисла такая тишина, что было слышно, как за окнами бьется о стекло холодный ноябрьский дождь.
Дамблдор медленно опустил взгляд на пергамент. Его брови сошлись на переносице, пальцы судорожно сжались. Он прокашлялся и произнес имя — тихо, но заклинание акустики разнесло его в каждый угол:
– Годрик Поттер.
Взрыва не последовало. Зал онемел.
Студенты Гриффиндора застыли с открытыми ртами. Рон Уизли выронил вилку, которая со звоном ударилась о тарелку. Драко Малфой за столом Слизерина позеленел от зависти и злобы.
– Это ошибка! – вскочил с места Джеймс Поттер, но в его голосе не было искреннего удивления — лишь наигранная паника политика, чей план сработал слишком гладко. – Годрику всего шестнадцать! Он не бросал свое имя!
Лили вскрикнула, прижав руки к лицу:
– Альбус, нет! Он же еще ребенок!
А сам Годрик... Мальчик-который-выжил сидел за столом, и на его бледном лице постепенно проступала широкая, торжествующая улыбка. Его ребра все еще ныли после удара Флёр, но сейчас весь мир снова крутился вокруг него. Кубок выбрал его! Сама древняя магия признала его величайшим!
– Годрик Поттер! – громче повторил Дамблдор, и в его голосе зазвучала непреклонная строгость. – Пройди в комнату чемпионов.
Годрик поднялся. С каждым шагом его походка становилась все более развязной. Он расправил мантию, свысока оглядел притихший зал и, нарочито замедлив шаг возле стола Когтеврана, бросил на Гарри взгляд, полный неприкрытого превосходства:
– Ну что, братец? Теперь посмотрим, кто здесь пустое место.
Гарри даже бровью не повел. Он лишь медленно поднялся со скамьи, поправил кобуру на бедре и посмотрел на Томоэ.
– Пора, – тихо произнес он. – Время активировать статью Эль-Меллоя.
Они двинулись следом за Годриком.
Никто не посмел их остановить. Профессора за столом замерли в оцепенении, а мадам Максим уже поднималась со своего места, и ее лицо напоминало грозовую тучу над Альпами.
***
Судейская комната за Большим Залом была небольшой, но уютной: ярко пылал камин, со стен смотрели портреты старых директоров, а на круглом столе стояли бокалы с вином.
Седрик Диггори и Виктор Крам удивленно переглянулись, когда дверь распахнулась и в комнату ввалился Го