Цветы мрачной правды
Кровавая карамель и шепот правды
Аромат никуда не уходил. Напротив, он словно обрел плотность, превратившись в вязкий кисель, который заполнил легкие Ленна до самого отказа. Каждый вдох приносил не облегчение, а новую порцию сладкого безумия. Удар Тоби был точным и резким, он подарил мгновение ледяной ясности, но это была лишь вспышка в густом фиолетовом тумане.
Ленн сидел на коленях, низко опустив голову. Его руки, еще недавно такие уверенные и жадные, теперь мелко дрожали. Красные капли срывались с кончика носа и с глухим стуком разбивались о пожухлую листву. Он смотрел на них пустым, расфокусированным взглядом. В этих каплях отражалось всё его ничтожество.
Мир снова поплыл. Стены хижины, видневшейся вдалеке, искривились, а деревья начали шептать голосами людей из его прошлого. Подавленные эмоции, которые он годами замуровывал в самый глубокий подвал своего сознания, теперь рвались наружу все разом. Это было похоже на прорыв плотины: слишком много воды для одного маленького русла.
Ленн не заметил, как его глаза наполнились влагой. Сначала это были просто жгучие капли, но через секунду слезы уже катились по щекам, смешиваясь с кровью. Зрение окончательно затуманилось, превращая лес в акварельное пятно. Боль в груди стала почти физической, она давила, мешая дышать.
«Я чудовище, — билась в голове единственная четкая мысль. — Я напугал его. Я испортил всё».
Он не хотел делать Тоби больно. Он хотел... бог мой, он хотел всего сразу: защитить его, раствориться в нем, почувствовать, что он не один в этом проклятом лесу. А теперь он выглядел жалко. Глупо. Сломленный человек с разбитым носом, рыдающий посреди Костяного леса. Страх одиночества, который всегда преследовал его после той аварии, накатил новой, удушающей волной. Тоби возненавидит его. Тоби уйдет, и Ленн останется здесь гнить среди костей и фиолетовых цветов.
Ленн обхватил себя за плечи, вцепившись пальцами в куртку так сильно, что костяшки побелели. Он сжимал себя, пытаясь удержать распадающуюся на куски реальность, но становилось только хуже. Моральная боль была куда острее той, что пульсировала в переносице.
Тоби стоял неподвижно, глядя на него сверху вниз. В его серо-голубых глазах отражалось смятение. Он чувствовал острый укол вины — он не привык причинять вред живым существам, тем более Ленну, который стал для него чем-то большим, чем просто очередной заблудший путник. Но Тоби знал: если бы он не ударил, пыльца довела бы их до точки невозврата.
Сделав глубокий вдох, Тоби нерешительно шагнул вперед. Он опустился на колени перед Ленном, почти касаясь его своими ледяными коленями. Достав из сумки чистый, пахнущий сушеной грушей платок, он осторожно протянул руку к лицу Ленна.
– Тише, Ленн... посмотри на меня, – голос Тоби был мягким, как мох.
Он приподнял подбородок Ленна. Тот не сопротивлялся, его взгляд был блуждающим и мокрым. Тоби приложил платок к его носу, стараясь действовать как можно бережнее. Кровь была горячей, пугающе живой на фоне мертвенной бледности леса.
– Дыши ровно. Нос не сломан, просто сильный ушиб, – продолжал шептать Тоби, хотя сам понимал, что Ленн его почти не слышит. – Нужно взять себя в руки, слышишь? Нам нельзя оставаться здесь, на открытом месте.
– Прости... – сорвалось с губ Ленна вместе со всхлипом. – Прости меня, Тоби. Я не хотел... я такой урод...
– Перестань, – Тоби свободной рукой осторожно убрал прилипшие к лицу Ленна пряди волос, зачесывая их назад. – Это не ты. Это пыльца. Она вытягивает то, что должно оставаться внутри.
Ленн перехватил платок, прижимая его к лицу самостоятельно. Его пальцы коснулись пальцев Тоби, и этот короткий контакт вызвал у него новый приступ рыданий. Сдерживаться больше не было сил. Слова потекли из него вместе со слезами — сумбурные, горькие, копившиеся годами.
– Это я виноват в аварии... если бы я не отвлекся, если бы я был быстрее... – Ленн говорил быстро, захлебываясь словами. – Я ненавижу себя за это. Каждый день. А теперь еще и это... я набросился на тебя, как животное. Ты теперь меня презираешь, да? Я вижу, как ты смотришь. Все смотрят так. Брат смотрел так...
Тоби молча слушал. Он понимал, что сейчас бесполезно спорить или приводить логические доводы. Лес вывернул Ленна наизнанку, обнажив все шрамы — и те, что на спине, и те, что на душе. Не зная, как еще утешить этого большого, сильного человека, который сейчас казался меньше ребенка, Тоби просто подался вперед и прижал его к себе.
Ленн замер. Холодное тело Тоби ощущалось как якорь в бушующем океане. Он уткнулся лбом в плечо парня, продолжая изливать свою боль. Он говорил о страхе смерти, о том, как холодно было в той машине, о том, как он боится, что Костяной лес — это его персональный ад. Он признавался во всем, в чем боялся признаться даже самому себе, пока Тоби мерно поглаживал его по спине, успокаивая, как раненого зверя.
Постепенно рыдания стихли. Кровь на платке подсохла, оставив лишь бурое пятно. Ленн всё еще подрагивал, но дыхание его стало ровнее. Он не обнимал Тоби в ответ — чувство вины за недавнюю вспышку агрессии железным обручем сковывало его руки. Он просто позволял себя держать, чувствуя, как карамельный туман в голове немного редеет, уступая место тяжелому, свинцовому стыду.
– Нам пора, – Тоби отстранился, заглядывая Ленну в глаза. – Скоро совсем стемнеет. Ты сможешь идти?
Ленн кивнул, не поднимая взгляда. Он чувствовал себя опустошенным, выпотрошенным. Тоби взял его за руку — его ладонь была привычно ледяной, но сейчас этот холод помогал сосредоточиться. Они медленно пошли к хижине, силуэт которой проступал сквозь туман, как старый скелет. Ленн шел на автопилоте, глядя исключительно себе под ноги, боясь даже случайно встретиться взглядом с Тоби.
Внутри хижины пахло пылью, старым деревом и какими-то травами. Тоби усадил Ленна на грубо сколоченный стул у стола и принялся снимать сумку. Затем он осторожно стянул рюкзак с плеч Ленна, который сидел неподвижно, словно манекен.
– Ленн? – Тоби подошел ближе, вглядываясь в его лицо. – Ты как? В голове всё еще мутно? Ты понимаешь, где мы?
Ленн молчал. Он чувствовал, как внутри него снова начинает закипать та самая горячая волна. Пыльца не ушла, она просто затаилась на время, пока он плакал. Стоило Тоби оказаться рядом, стоило ему проявить заботу, как желание — дикое, неуправляемое — вновь начало выбивать двери.
Когда Тоби, обеспокоенный его молчанием, взял лицо Ленна в свои ладони, чтобы заставить его посмотреть на себя, Ленн вздрогнул. Контакт с кожей Тоби подействовал как детонатор.
– Не делай так, – прохрипел Ленн, пытаясь отвернуться.
– Как? Я просто хочу помочь...
– Не смей мне помогать! – Ленн внезапно вскочил, отталкивая стул. Его голос сорвался на крик, в котором слышалось отчаяние. – Почему ты не можешь просто сидеть смирно? Зачем ты это делаешь? То ты отталкиваешь меня, бьешь по лицу, а через минуту гладишь по голове и держишь за руку! Ты хоть понимаешь, что ты со мной делаешь?
Тоби отступил на шаг, его глаза расширились. Он не ожидал такой резкой смены настроения. Он продолжал отходить, пока не уперся спиной в край кухонного стола.
Ленн надвигался на него, как грозовая туча. Он подошел вплотную, сокращая расстояние до минимума, и с силой ударил ладонью по столу рядом с головой Тоби, фактически пригвоздив его к месту. Тоби вздрогнул, его дыхание сбилось.
– Ты провоцируешь меня, даже не осознавая этого, – прошипел Ленн прямо ему в лицо. Его зрачки снова превратились в черные бездны, а запах карамели стал невыносимо сладким. – Я хочу тебя. Слышишь? Не просто «хочу быть рядом», а хочу обладать тобой. Каждым твоим дюймом. И мне плевать, что это пыльца, плевать, что это лес. Это правда, которую я прятал, а ты... ты просто стоишь здесь и смотришь на меня этими своими глазами...
Тоби отвел взгляд в сторону, его пальцы вцепились в край столешницы. Он чувствовал жар, исходящий от Ленна, слышал его прерывистое дыхание. Сердце в груди Тоби — то самое сердце, которое, казалось, давно забыло, как биться быстро, — сейчас совершало кульбиты.
– Ленн, это всё еще влияние цветов... – тихо сказал Тоби, стараясь, чтобы его голос не дрожал.
– Да, влияние! – Ленн схватил его за подбородок, заставляя смотреть на себя. – Но цветы не создают чувства, они просто срывают с них маски. Тебе не нравится то, что ты видишь под маской, Тоби? Тебе противно, что я хочу коснуться тебя не как друга?
Он провел большим пальцем по нижней губе Тоби, слегка надавливая. Тоби судорожно выдохнул, его веки дрогнули. Он знал, что должен снова оттолкнуть его, должен прекратить это безумие, пока оно не разрушило всё окончательно. Но в глубине его собственного, замерзшего сознания что-то отозвалось на эту яростную, первобытную честность Ленна.
В хижине повисла тяжелая, наэлектризованная тишина, нарушаемая только треском старых стен и тяжелым дыханием Ленна, который, казалось, готов был сгореть заживо прямо здесь, у этого старого кухонного стола.