← Назад к обзору

Том

Омут нежности и горького шоколада

Тишина в общежитии The Boyz всегда была понятием относительным. Даже когда одиннадцать парней спали, здание, казалось, продолжало вибрировать от остаточного эха их смеха, споров и бесконечной музыки. Но сегодня тишина была иной — густой, почти осязаемой, пропитанной ароматом ночного Сеула и едва уловимым запахом парфюма Джуёна.

Джуён сидел на краю кровати в комнате Ёнхуна, наблюдая за тем, как лунный свет очерчивает острые скулы старшего. Теперь всё было иначе. Им больше не нужно было запирать дверь на три оборота и прислушиваться к каждому шороху в коридоре. Группа знала. Группа приняла. И хотя менеджеры всё еще хмурились, видя их слишком близко друг к другу на официальных мероприятиях, внутри их маленького мира наступил долгожданный штиль.

Или, по крайней мере, так казалось со стороны.

– О чем ты думаешь? – Голос Ёнхуна, хриплый от недавнего сна, разрезал тишину.

Джуён повернулся, чувствуя, как внутри всё привычно сжимается. Эта зависимость, которую они раньше стыдливо именовали «привилегиями», никуда не исчезла. Она просто сменила обертку, став легальной, но от этого не менее разрушительной.

– Думаю о том, что Хенджэ сегодня на ужине даже не моргнул, когда я вытирал соус с твоего подбородка, – Джуён усмехнулся, протягивая руку и касаясь кончиками пальцев шеи Ёнхуна. – Он просто передал мне салфетку.

– Он привык, – Ёнхун подался навстречу прикосновению, закрывая глаза. – Мы все привыкли. Иногда мне кажется, что я сплю, и стоит мне открыть глаза, как я снова окажусь в том времени, когда мне хотелось выть от того, что ты улыбаешься ему, а не мне.

– Это было давно, хён.

– Всего пару месяцев назад, Джуён-и. Для меня это была вечность.

Ёнхун резко потянул младшего на себя, заставляя его повалиться на подушки. В этом жесте не было нежности, только та самая острая потребность в обладании, которая связывала их крепче любых клятв. Ёнхун всегда был вспыльчивым, его эмоции напоминали оголенный провод, и Джуён был единственным, кто умел этот провод изолировать, не боясь удара током.

– Ты мой, – прошептал Ёнхун, впиваясь губами в челюсть Джуёна. – Скажи это.

– Ты же знаешь, что это так, – Джуён выдохнул, его пальцы запутались в мягких волосах Ёнхуна. – Я весь твой, от кончиков пальцев до последней мысли.

Их близость теперь была легализована, но она не стала спокойной. Это всё еще был омут. Джуён, который на сцене казался воплощением харизмы и дерзости, в этих руках становился податливым, почти наивным в своей открытости. А Ёнхун, «ледяной принц», таял, превращаясь в нечто стихийное и требовательное.

Когда Джуён прикусил кожу на плече старшего, Ёнхун не сдержался. Громкий, надтреснутый стон разнесся по комнате, не встречая преград. Раньше Ёнхун кусал губы до крови, чтобы не издать ни звука, боясь, что Сону или Эрик за стенкой что-то заподозрят. Теперь же он позволял себе звучать.

Через десять минут в дверь негромко постучали.

– Эй, вы там потише! – Голос Сону звучал ворчливо, но без тени злобы. – У нас завтра репетиция в шесть утра, а ваши «дискуссии о высоком» слышны даже на кухне.

Джуён замер, уткнувшись лицом в шею Ёнхуна, и тихо рассмеялся.

– Видишь? Никаких вопросов. Только просьба убавить громкость.

Ёнхун, раскрасневшийся и тяжело дышащий, лениво потянулся к одеялу.

– Это пугает, – признался он. – То, как легко они это приняли. Мне иногда не хватает той остроты, когда мы прятались.

– Тебе не хватает страха, хён? – Джуён приподнялся на локтях, заглядывая ему в глаза. – Мне — нет. Мне нравится, что я могу подойти к тебе в перерыве между танцами и просто положить голову на плечо. И Хенджэ не будет строить теории, он просто скажет, что мы оба выглядим уставшими.

– Хенджэ... – Ёнхун вздохнул. – Он действительно большой мишка. Я зря так сильно его ревновал. Он любит тебя, Джуён. Но совсем по-другому.

– Я знаю. И он любит тебя. Он недавно сказал мне, что рад, что ты перестал выглядеть так, будто собираешься упасть в обморок от любого неосторожного слова.

Утро встретило их привычной суетой. В гостиной Эрик пытался отвоевать у Чанмина пульт от телевизора, а Кевин увлеченно рассказывал что-то Санёну. Когда Джуён и Ёнхун вышли из комнаты, никто даже не поднял головы.

Только Сону, сидевший за барной стойкой с чашкой кофе, прищурился, глядя на шею Джуёна.

– Джуён-и, – позвал он, лениво помешивая сахар.

– Да? – Джуён подошел к холодильнику, стараясь не смотреть на друга.

– Ты бы хоть шарф надел, что ли. Или тональный крем у стилистов одолжил. У тебя на шее такое пятно, будто тебя пытался съесть вампир. Очень голодный принц-вампир.

Ёнхун, стоявший рядом, вспыхнул до корней волос и быстро отвернулся к окну, делая вид, что его очень интересует вид на парковку.

– Это просто раздражение от воротника, – буркнул Джуён, хотя понимал, насколько жалко это звучит.

– Ага, конечно, – хмыкнул Эрик, проходя мимо. – Раздражение в форме человеческих губ. Хён, мы всё понимаем, но имейте совесть. Нам потом на фансайне отдуваться и объяснять, что это «аллергия на клубнику».

Хенджэ, вошедший в кухню со спортивной сумкой, широко улыбнулся и по-медвежьи приобнял Ёнхуна за плечи.

– Оставьте их в покое, мелочь! – Громко пробасил он. – Лучше завидуйте молча. Джуён, ты сегодня в центре на «The Stealer», так что постарайся, чтобы твоя «аллергия» не отвлекала камеру.

– Постараюсь, хён, – Джуён благодарно улыбнулся Хенджэ.

В этом была вся прелесть их новой реальности. Большое сердце Хенджэ не знало зависти или осуждения. Он был тем клеем, который удерживал их всех вместе, и его признание их отношений стало для Ёнхуна тем самым финальным разрешением быть счастливым.

Однако, несмотря на внешнюю идиллию, внутри их пары всё еще кипели страсти, которые не были видны окружающим. Это была любовь-зависимость, любовь-потребность. Ёнхун, при всей своей доброте, оставался собственником. Он мог вспыхнуть из-за пустяка, если ему казалось, что Джуён уделяет кому-то другому слишком много внимания.

На репетиции в тот день всё шло по плану, пока хореограф не решил изменить одну из связок.

– Так, Джуён, здесь ты переходишь к Джейкобу и кладешь ему руку на талию, – скомандовал тренер. – Нам нужно больше взаимодействия между мемберами.

Джуён кивнул и послушно выполнил движение. Он почувствовал, как воздух в зале вдруг стал холоднее. Ёнхун стоял в задней линии, его взгляд был прикован к руке Джуёна на талии Джейкоба. Его челюсть была сжата так сильно, что, казалось, зубы вот-вот треснут.

В перерыве Ёнхун не подошел к Джуёну, как обычно. Он ушел в дальний угол зала, демонстративно уткнувшись в телефон.

Джуён вздохнул. Он знал этот сценарий наизусть.

– Хён, – позвал он, подходя к старшему. – Ты же понимаешь, что это просто работа.

– Я всё понимаю, – отрезал Ёнхун, не поднимая глаз. – Я просто не люблю, когда мои вещи трогают другие.

– Твои вещи? – Джуён приподнял бровь. – Я — вещь?

Ёнхун наконец поднял взгляд. В его глазах стояли слезы — та самая плаксивая сторона «принца», которую видел только Джуён.

– Ты знаешь, что я не это имел в виду. Просто... это больно. Каждый раз, когда кто-то другой касается тебя, я чувствую, как у меня внутри всё переворачивается. Я знаю, что это глупо. Знаю, что я веду себя как ребенок. Но я не могу с этим ничего поделать.

Джуён сел рядом, закрывая их обоих от остального зала широкой спиной.

– Это и есть любовь, Ёнхун-а. Немного болезненная, немного сумасшедшая. Но она наша. Ты думаешь, мне легко видеть, как на тебя смотрят тысячи фанаток? Или как Хенджэ обнимает тебя?

– Хенджэ — это другое, – всхлипнул Ёнхун.

– Нет, это то же самое. Мы просто учимся с этим жить. Посмотри на меня.

Ёнхун неохотно подчинился.

– Сегодня вечером, – прошептал Джуён так, чтобы слышал только он. – Я буду только твоим. Никаких камер, никаких хореографов. Только мы.

Ёнхун шмыгнул носом и едва заметно улыбнулся. Его вспыльчивость испарилась так же быстро, как и появилась, сменившись привычной мягкостью.

– Обещаешь?

– Обещаю.

Вечер в общежитии прошел на удивление спокойно. Мемберы разбрелись по комнатам. Сону и Эрик, кажется, наконец-то успокоились и перестали делать ставки, хотя Сону всё еще иногда подшучивал над «сладкой парочкой».

Когда Джуён зашел в комнату Ёнхуна, тот уже ждал его. В комнате горел только ночник, отбрасывая длинные тени на стены.

– Ты пришел, – Ёнхун поднялся с кровати, подходя к нему.

– Я всегда прихожу, – Джуён обхватил его за талию, притягивая ближе.

В этот раз их близость была другой. Не было той лихорадочной спешки, которая сопровождала их, когда они скрывались. Они изучали друг друга медленно, смакуя каждый вдох и каждое прикосновение. Джуён целовал Ёнхуна так, будто хотел загладить всю ту боль, которую они причинили друг другу за месяцы молчания.

– Знаешь, – прошептал Ёнхун, когда они лежали, переплетясь телами. – Я раньше думал, что любовь — это что-то светлое и легкое. Как в дорамах, в которых я снимаюсь.

– А оказалось? – Джуён перебирал его пальцы.

– А оказалось, что это как тяжелое одеяло. Под ним тепло, но иногда трудно дышать. И всё равно ты не хочешь его сбрасывать.

Джуён улыбнулся, прижимаясь губами к его макушке.

– Это хорошая метафора, хён. Нам обоим под этим одеялом самое место.

Они замолчали, слушая, как за окном шумит ночной город. В соседней комнате Хенджэ, вероятно, уже видел десятый сон, видя во сне новые спортивные победы или вкусный рамён. Он был счастлив в своей простоте, и это счастье давало Джуёну и Ёнхуну право на их собственную, сложную и запутанную любовь.

Зависимость никуда не делась. Она просто стала их общим домом. Теперь, когда Джуён видел засос на своей шее в зеркале, он не чувствовал стыда. Он чувствовал метку — знак того, что в этом огромном, шумном мире есть человек, для которого он является центром вселенной.

А Ёнхун, засыпая на плече Джуёна, больше не боялся завтрашнего дня. Пусть будут стоны, которые слышны через стенку, пусть будут шутки Сону и добрые хлопки по плечу от Хенджэ. Главное, что тень, в которой они когда-то прятались, превратилась в их личное убежище, где свет правды больше не слепил, а согревал.

– Спокойной ночи, мой черный кот, – пробормотал Ёнхун, окончательно погружаясь в сон.

– Спокойной ночи, мой ледяной принц, – ответил Джуён, закрывая глаза с чувством абсолютного, звенящего покоя.

Их история не закончилась признанием. Она только началась — настоящая, непричесанная, полная ревности и слез, но бесконечно живая. И в этой истории не было места идеальным парам из фанатских теорий. В ней были только два парня, которые нашли друг друга в тени и решили больше никогда не отпускать.