Тень и Неполноценный
Тяжесть чужой верности
– Мне нужен труп вашего старика, – выплюнул Чуя, и воздух вокруг него сжался в тугую, звенящую точку. – На серебряном блюде или в пластиковом мешке — мне плевать. Но пока сердце Фукудзавы бьется, босс гниет заживо. Отойди, Рин. Ты мне не враг, но сегодня я сотру любого, кто встанет между мной и Агентством.
– Ты прекрасно знаешь, что убийство директора ничего не решит, – спокойно отозвалась Рин.
Она не сделала стойку, не подняла кулаки. Ее руки в тонких кожаных перчатках оставались свободно опущенными вдоль тела. Вода сбегала с покатого козырька черной кепки, рассекая ее лицо тонкой прозрачной завесой.
– Это цепная реакция, Накахара. Смерть одного вызовет резню, в которой захлебнется город. Достоевский рассчитывает именно на твой взрывной темперамент. Он дергает за ниточки, а ты послушно прыгаешь.
Лицо Чуи исказила ярость. Багровое свечение под его ногами вспыхнуло ослепительно ярко.
– Не смей читать мне нотации о кукловодах, сука Дадзая!
Удар последовал без замаха. Накахара просто топнул каблуком по мокрому рубероиду.
Тяжелая, сокрушительная волна гравитации вспорола крышу склада, выворачивая металлические стропила и швыряя тонны бетонных обломков прямо в лицо Рин. Воздух взвыл, превратившись в сплошную стену летящего щебня, способную перемолоть человека в фарш за десятую долю секунды.
Рин не моргнула.
– Круг первый, – шепнула она.
Тень за ее спиной не стала подниматься щитом — против чистой физической массы гравитации это было бы бесполезно. Мрак растекся по крыше черным зеркалом, лишенным дна. Когда первые обломки коснулись этой маслянистой поверхности, они не разбились. Они просто провалились внутрь, поглощенные бездонной складкой пространства, словно упали в Марианскую впадину.
Крыша ходила ходуном. Гравитационный пресс вдавил перекрытия здания внутрь, но сама Рин словно потеряла вес. Ее тень обвила ее лодыжки, приподнимая над ломающимся бетоном на пару дюймов.
Чуя уже был перед ней. Быстрее звука, быстрее самой мысли.
Его нога, окутанная алым ореолом чудовищной плотности, рассекла дождевую пелену в сокрушительном круговом ударе, нацеленном ей в висок. Любая обычная преграда лопнула бы, как яичная скорлупа.
Рин резко отклонила корпус назад, позволяя длинным черным волосам взметнуться веером. Пятка Чуи просвистела в миллиметре от ее носа, ударная волна сорвала бы кепку, если бы Рин заранее не закрепила ее теневой нитью у затылка.
В то же мгновение ее ладонь скользнула по рукаву его пальто.
– Не прикасайся! – рявкнул Накахара, увеличивая гравитацию ее тела в сотни раз.
Внутренности Рин обожгло невыносимой тяжестью. Ее колени едва не подогнулись под весом в несколько сотен килограммов, кровь бросилась к лицу, капилляры в глазах грозили лопнуть. Но вместо того чтобы сопротивляться этой силе, Рин позволила гравитации увлечь ее вниз — прямо в ту глубокую тень, которую отбрасывал сам Чуя.
– Танец в кругу теней: отражение, – выдохнула она сквозь стиснутые зубы.
Мрак под ногами Чуи взорвался сотней острых, как бритва, черных лезвий. Они не имели массы, они были геометрией отсутствия света, а потому гравитация Накахары не могла раздавить их в лепешку. Лезвия взметнулись вверх, вспарывая полы его дорогого пальто и срезая пуговицы на жилете.
Чуя чертыхнулся, отпрыгивая назад сальто в воздухе. Он завис в полутора метрах над разрушенной крышей, попирая законы физики, и провел пальцем по щеке. На бледной коже темнел тонкий, едва заметный порез, из которого медленно сочилась капля крови.
– Шустрая дрянь, – процедил он, и в его глазах вспыхнул дикий, хищный азарт истинного пса Портовой мафии. – А ты прибавила за этот год в Европе. Раньше ты только и умела, что прятать хвост этого ублюдка Дадзая.
– Я никогда не прятала его хвост, Чуя, – Рин выпрямилась. Тяжесть спала, но дыхание сбилось, в легких горело от перегрузки. Темно-синие глаза смотрели на исполнительного директора Мафии без страха и без злобы. – Я подчищала за ним кровь. Ту самую кровь, которую вы с ним проливали на пару.
– И теперь ты корчишь из себя святошу? – Чуя опустился на уцелевшую балку, сжимая кулаки. Воздух вокруг него начал потрескивать красными электрическими разрядами. – Вы ушли. Предали организацию, предали босса, предали все, что держало этот город в равновесии! И ради чего? Ради того, чтобы прятаться по гнилым чердакам и ждать, пока вас раздавят, как клопов?
– Ради того, чтобы перестать просыпаться от запаха гари, – отрезала Рин.
Ее способность начала разворачиваться на полную мощь. Дождь, хлеставший с черного неба, теперь падал сквозь паутину бесчисленных черных нитей, которые Рин протянула между обломками крыши, вентиляционными трубами и каркасами рекламных щитов на соседних зданиях. Все пространство превратилось в гигантскую арфу из теней.
Она знала: победить Накахару Чую в открытом бою невозможно. Ни один эспер в Йокогаме не мог превзойти его в разрушительной мощи, если не считать способности самого Дадзая, способной аннулировать этот ад. Но у Рин не было задачи победить.
Ее часы на запястье тихо тикали под кожаной перчаткой.
Семь минут. Куникида, Танидзаки и остальные должны были уже спуститься во второй дренажный коллектор. Еще три минуты — и они выйдут к резервному катеру в районе старых верфей.
Чуя почувствовал эту заминку. Он был импульсивен, но на поле боя его инстинкты работали с безупречной точностью зверя.
Его взгляд метнулся вниз, к пролому в полу чердака, откуда тянуло холодом пустых помещений. Ни шороха. Ни сердцебиения. Только запах остывающего растворимого кофе и брошенных картонных папок.
– Ах ты... – глаза Накахары сузились до щелочек. – Они ушли.
– Да, – не стала отрицать Рин.
– Ты тянула время. С самого начала.
– Разумеется. Ты бы сделал то же самое для своих людей.
На секунду на лице Чуи промелькнуло нечто похожее на горькое понимание, но оно мгновенно сгорело в новом приступе бешенства.
– Ты заплатишь за эту задержку, Рин. Если я не могу достать Фукудзаву здесь, я вырву из тебя координаты их новой норы. Посмотрим, насколько твой хваленый самоконтроль выдержит пару сотен атмосфер давления!
Земля под ногами задрожала с такой силой, что в соседних жилых кварталах завыли автомобильные сигнализации. Чуя завис в воздухе, раскинув руки. Огромные глыбы бетона, сорванные листы кровельного железа, обрывки арматуры — все это оторвалось от разрушенного здания и поднялось в черное небо, повинуясь его воле. Гравитационный шторм закручивался в чудовищную воронку, в центре которой полыхала фигура Накахары.
– Сдохни или говори! – прогремел его голос, раскатившись над заливом подобно грому.
Шквал из десятков тонн щебня и металла рухнул вниз, сметая все на своем пути.
Рин глубоко вдохнула. Ледяной воздух обжег гортань.
Она не стала строить щиты. Вместо этого она шагнула навстречу падающей лавине, расправляя руки, словно для прыжка в воду.
– Танец в кругу теней: Затмение.
Вся тьма, накопившаяся в переулках Мотомати за эту дождливую ночь, все черные провалы окон, все тени от нависших грозовых туч — все это устремилось к ней в едином порыве. На долю секунды вокруг Рин образовалась абсолютная, идеальная пустота. Свет фонарей погас, вспышки гравитационного марева Чуи захлебнулись в этой беспросветной черноте.
Когда многотонная масса бетона и арматуры ударила в крышу, складывая кирпичные стены здания, как карточный домик, Рин там уже не было.
Она проскользнула сквозь излом пространства, скользя по натянутым теневым нитям, падая вниз, сквозь этажи, сквозь клубы цементной пыли и треск ломающихся балок. Один из обломков все же задел ее — тяжелый металлический швеллер оцарапал плечо, распоров пальто и оставив глубокую ссадину, от которой руку обожгло резкой болью.
Но она не издала ни звука.
Врезавшись в тень водосточной трубы на уровне первого этажа, Рин сгруппировалась, перекатилась по мокрой брусчатке переулка и мгновенно растворилась в густом мраке за забором соседнего дока.
Позади нее трехэтажный кирпичный склад с оглушительным грохотом осел, похоронив под собой остатки временного штаба Агентства. В воздухе над руинами, тяжело дыша, завис Чуя. Его шляпа была сбита набок, полы пальто трепетали на штормовом ветру.
Он оглядел пустое пепелище, затем сплюнул кровь на мокрый кирпич.
– Чертовы призраки, – прорычал он в пустоту. – Все до единого.
Достав из кармана защищенный телефон, он нажал кнопку быстрого набора.
– Это Чуя. В штабе никого не было. Детективы ушли по дренажной системе в сторону южных доков. Перекройте выход к морю и поднимите людей Коё. И передайте боссу... Рин вернулась в город. Она с Дадзаем.
***
Холод пробирал до костей.
Рин двигалась быстро, но предельно осторожно, избегая освещенных перекрестков и главных улиц. Раненое плечо пульсировало тупой, ноющей болью, теплая кровь пропитала рукав водолазки под пальто и липла к коже. Кепка спасала от хлеставших струй дождя, но холодная вода затекала за воротник, стекала по спине, заставляя мышцы непроизвольно сокращаться.
Она знала эту часть Йокогамы слишком хорошо.
Район Яматэ. Холм, на котором когда-то селились иностранные торговцы и дипломаты. Старые европейские особняки из красного кирпича, заросшие плющом сады, узкие извилистые улочки, уходившие вверх, к заброшенным кладбищам. Здесь всегда было тише, чем в порту. Даже Портовая мафия редко совалась на эти склоны без крайней необходимости: сказывалось негласное соглашение с правительственными структурами, берегшими исторический облик города.
Рин перемахнула через кованую ограду Иностранного кладбища, почти не потревожив тени вековых кипарисов.
Под ногами захлюпала раскисшая земля. Белые мраморные надгробия, покосившиеся кельтские кресты и плачущие каменные ангелы выступали из темноты подобно призракам давно ушедшей эпохи. Для неподготовленного человека это место показалось бы зловещим, но для Рин кладбище было тихой гаванью. Здесь тени были неподвижными, густыми и спокойными. Они не несли в себе чужой ярости или страха — только покой векового сна.
Старый склеп семьи фон Берг прятался в самой дальней части некрополя, почти на обрыве, с которого в ясную погоду открывался вид на залив. Теперь же там клубилась лишь серая, непроглядная мгла.
Рин подошла к тяжелой кованой двери, увитой сухим виноградником. Замок был сломан много лет назад — еще тогда, когда они с Дадзаем, будучи юными офицерами Мафии, прятались здесь от облав правительственных ищеек после провальных операций в квартале иностранцев.
Она толкнула ржавую створку. Металл заскрипел едва слышно, поглощенный шумом дождя.
Внутри пахло сыростью, сухими листьями, плесенью и... слабым, едва уловимым ароматом ментола и дешевого антисептика.
– Ты задержалась на четыре минуты, Рин-тян, – раздался из темноты тихий, бархатный голос. – Я уже почти убедил себя, что Чуя наконец-то научился бить женщин, и начал подбирать для тебя подходящую эпитафию. Как насчет: «Она слишком любила дурацкие головные уборы, чтобы вовремя увернуться от летящего куска бетона»?
Рин переступила порог и привалилась спиной к холодной каменной стене склепа. Ее дыхание вырывалось из груди с тихим хрипом.
– Твои эпитафии всегда были бездарными, Осаму.
Во мраке вспыхнул крошечный огонек зажигалки.
Дадзай сидел на краю массивного гранитного саркофага, подогнув одну ногу под себя. В неровном желтом свете пламени его лицо казалось изможденным: глубокие тени под глазами, растрепанные каштановые волосы, бинты на шее промокли и потемнели от дорожной грязи. Но взгляд карих глаз оставался острым, цепким и пугающе живым.
Он захлопнул крышку зажигалки, и склеп снова погрузился в серый полумрак, рассеиваемый лишь узким лучом света из приоткрытой двери.
– Ты ранена, – сказал он. Насмешливый тон исчез мгновенно, словно его и не бывало.
– Царапина. Арматура, – Рин медленно стянула кепку и бросила ее на край каменного постамента. Черные волосы тяжелой мокрой волной упали на плечи. – Склад уничтожен. Чуя в ярости. Он передал Мори информацию обо мне и о направлении отхода Агентства.
Дадзай легко соскользнул с саркофага. Его шаги по каменным плитам пола были абсолютно бесшумными — старая повадка убийцы, от которой не могли избавить никакие годы работы на стороне света. Он подошел к ней вплотную.
– Сними пальто, – негромко, но с той непререкаемой властностью, которая не терпела возражений, произнес он.
Рин хотела было отмахнуться, сказать, что у них нет времени на сантименты, что сорок восемь часов тают с каждой секундой, но наткнулась на его взгляд. В этой карей бездне плескалась такая глухая, затаенная тревога, какую Дадзай позволял себе испытывать лишь в самые страшные моменты своей жизни.
Она послушно расстегнула пуговицы. Движение отозвалось острой болью в левом плече, Рин едва заметно скривилась.
Дадзай осторожно помог ей стянуть тяжелое, вымокшее сукно. Его пальцы, несмотря на сырость склепа, были удивительно теплыми. Он аккуратно подцепил пальцами разорванную ткань водолазки, обнажая бледную кожу плеча.
Рана была длинной, неровной, но не смертельной — металл содрал кожу и верхний слой мышц, кровь уже начала запекаться густой темной коркой.
– Неглубоко, – констатировал он, доставая из кармана плаща индивидуальный перевязочный пакет — привычка, от которой он так и не смог избавиться со времен работы наставником Акутагавы. – Кость цела. Но шрам останется.
– Одним больше, одним меньше, – ровно отозвалась Рин, глядя ему в лицо.
Они стояли так близко, что она могла сосчитать бисеринки влаги на его ресницах. Дадзай вскрыл зубами упаковку бинта, смочил край салфетки антисептиком и прижал к ране. Боль была резкой, жгучей, но Рин даже не шелохнулась, лишь ее пальцы чуть сжались на ткани его бежевого плаща.
Дадзай замер, глядя на ее пальцы, сминающие ткань у него на груди.
– Знаешь, – тихо заговорил он, накладывая тугую повязку вокруг ее плеча с ловкостью опытного полевого хирурга, – когда я услышал грохот обрушения с набережной... я на одну сотую секунды подумал, что ты не успела.
– Ты же знал, что я уйду через тени. Ты сам просчитал этот маршрут.
– Просчитал, – Дадзай завязал узел на бинте и опустил руки, но отступать не стал. Его ладони легли на ее талию, медленно притягивая ее к себе. – Я всегда все просчитываю, Рин-тян. Вероятности, тайминги, углы атаки Чуи, процент погрешности на мокрый асфальт... Я великолепный стратег. Все так говорят. Даже Мори-сан когда-то ставил мне высшие баллы за тактическое планирование.
Он уткнулся лбом в ее здоровое плечо, шумно выдохнув. Запах его волос — дождь, дешевый кофе и порох — заполнил все пространство между ними.
– Но когда дело касается тебя, мои уравнения начинают сбоить. Ты — единственная чертова переменная, которую я не могу зафиксировать.
Рин медленно подняла здоровую руку и запустила пальцы в его мокрые, непокорные каштановые вихри. Кожа головы была горячей.
– Потому я и уехала год назад, Осаму.
– И зачем же? – его голос звучал глухо, ткань ее водолазки гасила слова. – Чтобы доказать, что ты можешь существовать отдельно от меня? Глупо. Мы оба знаем, что мы сшиты из одного куска могильного савана.
– Чтобы не стать твоей слабостью, – жестко ответила Рин. – В Мафии ты был неуязвим, потому что тебе было плевать на собственную жизнь. И на чужие тоже. В Агентстве ты пытаешься быть человеком, Дадзай. Ты держишься за заветы Одасаку, как утопающий за соломинку. Но если у тебя появится то, что можно у тебя отнять... враги не станут целиться в тебя. Они ударят по мне.
Дадзай замер. Затем он медленно поднял голову и посмотрел ей в глаза. На его бледном лице блуждала странная, почти безумная улыбка — смесь боли, нежности и той абсолютной, леденящей тьмы, которая когда-то заставляла дрожать даже старейшин мафиозных кланов.
– Какая наивность, моя дорогая Рин, – прошептал он, и его пальцы на ее талии сжались сильнее, почти до синяков. – Ты думаешь, ты уехала — и перестала быть мишенью? Ты думаешь, Федор не знал о твоем существовании? Он знает все. Он знает, чье имя я шептал в бреду, когда сломал ребра во время инцидента с Гильдией. Он знает, почему в моем столе до сих пор лежит билет на твой рейс из Берлина, который я так и не решился сжечь.
Рин почувствовала, как перехватило дыхание. Ее холодная, выверенная годами броня дала трещину.
– Ты... хранил его?
– Я следил за каждым твоим шагом, дурочка, – тихо усмехнулся Дадзай, и в этой усмешке не было яда — лишь безграничная, смертельная усталость. – Вена, Прага, Мюнхен... Каждая конспиративная квартира, каждый твой отчет правительственному связному. Я знал, где ты ужинаешь, в каких гостиницах останавливаешься, сколько часов спишь. Я отпустил тебя только потому, что думал: вдали от Йокогамы ты будешь в безопасности, когда начнется этот шторм.
– И ты ошибся.
– Я ошибся, – легко согласился он. – Потому что недооценил твое упрямство. И твою преданность этому идиотскому Агентству.
– Я вернулась не ради Агентства, Осаму.
Слова повисли между ними в сыром воздухе склепа, тяжелые, невозвратные, как брошенный с обрыва камень.
Дадзай замолчал. Его взгляд, обычно такой подвижный, изменчивый, готовый в любую секунду ускользнуть за маску шутовства, пригвоздил ее к месту.
– Скажи это еще раз, – тихо попросил он. Впервые за все время их знакомства в его голосе не было ни капли насмешки. Только нагая, пугающая уязвимость.
Рин не отвела взгляда. Ее темно-синие глаза, глубокие, как океанская впадина, встретили его бездну без малейшего колебания.
– Я вернулась ради тебя. Потому что если ты решишь сдохнуть в этой войне, Дадзай... я не позволю тебе сделать это красиво и безболезненно. Я вытащу тебя из самой глубокой петли, заставлю дышать и буду смотреть, как ты мучаешься от осознания того, что ты все еще жив.
Дадзай коротко, надтреснуто рассмеялся — звук был похож на хруст сухого льда.
– Какая изощренная жестокость. Ты истинное порождение Портовой мафии, Рин-тян. Настоящее чудовище.
– Ты сам меня воспитал.
– И я чертовски горжусь своей работой.
Он подался вперед и поцеловал ее.
Это не было похоже на романтические сцены из тех дешевых романов, которые Дадзай любил цитировать ради забавы. В его поцелуе был привкус дождя, железа и отчаяния загнанных в угол зверей. Его губы, обветренные и холодные, сминали ее губы с жадной, лихорадочной требовательностью, словно он пытался выпить ее дыхание до последней капли, убедиться, что она действительно здесь, из плоти и крови, а не очередной морок его больного, перегруженного опиатами и бессонницей разума.
Рин ответила на поцелуй с той же сдержанной, но сокрушительной страстью, которую прятала под козырьком кепки все эти долгие месяцы разлуки. Ее здоровая рука легла ему на затылок, пальцы запутались в волосах, прижимая его ближе к себе.
Все исчезло: вирус «Каннибализм», умирающий Фукудзава, осажденный Мори, ярость Чуи, шаги наемников Достоевского в порту. Остались только холодный гранит за спиной, влажная ткань бинтов под ладонью и это отчаянное, бешеное биение двух сердец, которые слишком долго притворялись мертвыми.
Когда Дадзай наконец отстранился, его дыхание было неровным, а на бледных щеках проступил едва заметный румянец. Он уперся лбом в ее лоб, не разжимая объятий.
– Ты останешься? – прошептал он. – Когда все это закончится. Если мы выживем. Если город не обратится в пепел.
– Я никуда больше не уеду, Осаму, – ответила Рин, поправляя воротник его плаща. – Мне надоело смотреть на мир без теней.
Дадзай медленно закрыл глаза, на его лице появилось редкое, почти блаженное выражение покоя, словно тяжелейший груз наконец-то упал с его плеч. Но это длилось лишь секунду.
Когда он снова открыл глаза, перед ней снова был гениальный тактик Вооруженного детективного агентства.
– Ну что ж, – произнес он деловито, отступая на шаг и отряхивая рукава. – В таком случае, нам стоит поторопиться. До рассвета осталось меньше трех часов, а у нас еще куча работы по спасению двух старых идиотов, возомнивших себя незаменимыми лидерами.
– Каков план? – Рин подобрала свое пальто, осторожно накинула его на плечи, не вдевая раненую руку в рукав, и водрузила кепку обратно на голову. Тень снова послушно легла на ее лицо, скрывая эмоции.
Дадзай вытащил из внутреннего кармана рацию, которую они отобрали у наемников в доках. Ее зеленый экран теперь мерцал ровным розоватым светом — признак того, что сигнал был перехвачен и расшифрован.
– Анго отработал свою зарплату за пять лет вперед, – с легкой ухмылкой сообщил Дадзай. – Он проследил обратный пакет данных. Достоевский координирует операцию не с суши. И не из шахт, как предполагал Рампо.
– Вода? – мгновенно поняла Рин.
– Старый угольный сухогруз на внешнем рейде, за пределами юрисдикции портовой полиции, – Дадзай кивнул. – Федор сидит там в сухой каюте, слушает Баха на граммофоне и ждет, когда Мафия и Агентство перебьют друг друга до последнего человека. Эспер-вирусолог, парень по имени Александр Пушкин, находится на том же судне. Он живой ключ к деактивации способности.
– Если Пушкин погибнет, вирус уничтожит обоих носителей, – напомнила Рин.
– Именно. Поэтому убивать его нельзя. Его нужно заставить снять способность добровольно или... воспользоваться услугами одного очень настырного тигра и одного очень злого пса с черным плащом.
Рин удивленно вскинула бровь:
– Ацуши и Акутагава? Ты снова сводишь их вместе?
– Новый Двойной Черный, – в голосе Дадзая прозвучала едва заметная нотка гордости наставника, которую он никогда бы не признал вслух. – Они еще не знают об этом, но прямо сейчас они оба движутся к одной и той же точке в порту. Акутагава хочет спасти Мори, Ацуши хочет спасти Фукудзаву. Их ненависть друг к другу — идеальное топливо. Им просто нужен кто-то, кто проложит им дорогу сквозь охрану Достоевского.
– И этот кто-то — мы.
– Этот кто-то — ты, Рин-тян, – поправил ее Дадзай, подходя к выходу из склепа и выглядывая наружу. – Дождь стихает. Туман поднимается от залива. Идеальные условия для «Танца в кругу теней». Мне нужно, чтобы ты ослепила радары сухогруза и вывела из строя береговую батарею наемников, которую Федор установил на волнорезе. Ты обеспечишь высадку мальчиков.
– А ты?
Дадзай повернулся к ней, и его улыбка стала пугающе широкой.
– А я пойду на свидание с Федором. Мы давно не пили чай вместе. Пора расставить точки над «i» в этой затянувшейся шахматной партии.
Рин подошла к нему, остановившись плечом к плечу у входа в древний мавзолей. Небо на востоке над темной гладью залива начало медленно, едва заметно сереть. Предрассветный час — самый холодный, самый темный час ночи, когда тени становились особенно длинными и глубокими.
– Он попытается убить тебя, Осаму.
– О, непременно, – легко согласился Дадзай, поправляя бинты на запястье. – Но у него есть один существенный недостаток. Он считает людей грешниками, которых нужно очистить через страдание. А я... я слишком грешен даже для его чистилища. К тому же, – он покосился на нее, и в его взгляде блеснула теплая, лукавая искра, – у меня теперь есть веская причина вернуться живым. Ты же обещала, что не дашь мне умереть красиво.
Рин опустила пальцы на козырек кепки, сжимая плотную ткань. Тень у ее ног зашевелилась, повинуясь безмолвной команде, готовая разорвать пространство и перенести ее на линию огня.
– Я держу свои обещания, Дадзай.
– Я знаю, Рин, – тихо ответил он, делая шаг в сырую свежесть наступающего утра. – Именно поэтому ты здесь.
Они вышли из склепа вместе. Две фигуры в темных пальто, шагающие среди белых мраморных крестов навстречу просыпающемуся, объятому войной городу. Впереди их ждали пули, кровь и решающий раунд в игре с демоном из заснеженной России.
Но впервые за долгие четыре года они шли по этой доске не порознь, а рядом — свет и его неизменная, верная тень.