← Назад к обзору

Тень и Неполноценный

Тень чужой войны

– Их шестеро, – спокойно оценила обстановку Рин, закрывая глаза на секунду, чтобы почувствовать колебания чужого присутствия.

Тьма за веками не была пустой. Для нее мрак всегда обладал плотностью, текстурой и направлением. Дождевые капли рассекали воздух, и там, где они ударялись о металлические борта контейнеров и мокрый асфальт, Рин видела слепые пятна. Шесть теней, вытянутых, неестественно застывших. Профессионалы. Держат секторы, перекрывают друг другу спины, не переговариваются вслух — только короткие щелчки раций на зашифрованной частоте.

– Четверо по флангам, двое на крыше левого ангара, – добавила она, открывая глаза. Глубокая синева ее радужек в полумраке казалась абсолютно черной. – Ждут, пока мы дернемся. Если попытаемся уйти по набережной, снимут с высоты.

– Какая поразительная осведомленность, – протянул Дадзай.

Он сидел на корточках, привалившись плечом к шершавому бетону, и с неподдельным интересом разглядывал собственную промокшую манжету. Пальто уже потемнело от сырости, но его, похоже, куда больше заботила судьба окурка, который он так и не успел раскурить.

– Если я высунусь первым, – задумчиво пробормотал он, – пуля двенадцатого калибра срикошетит от металла прямо мне в висок? Или эти джентльмены столь нелюбезны, что целятся исключительно в корпус? Знаешь, Рин-тян, умирать от кровоизлияния в брюшную полость ужасно неэстетично. Это пачкает одежду и занимает слишком много времени.

– Если ты сейчас высунешься, Осаму, я сама прострелю тебе обе ноги, – ровным тоном пообещала Рин, проверяя фиксатор на правом предплечье. – Чтобы ты полз в укрытие медленно и прочувствовал всю глубину момента.

– Ты стала такой грубой за этот год, – с деланным вздохом отозвался Дадзай, однако в глубине его карих глаз вспыхнули знакомые опасные искры. – Европейский воздух определенно пошел тебе во вред. Никакого уважения к старшим по званию.

– Мы оба ушли из Мафии четыре года назад, – напомнила она, поправляя козырек черной кепки. – Твои звания сгорели вместе с твоим архивом.

– Обидно. А ведь у меня был такой красивый кабинет с видом на залив...

Щелчок затвора над их головами оборвал этот нарочито праздный треп. Наемник на крыше контейнера сместился, выгадывая угол для выстрела сквозь щель между бетонными блоками.

– Держи руки при себе, – негромко бросила Рин. – Твое касание сейчас будет некстати.

– Весь во внимании, госпожа детектив. Не смею мешать солистке.

Дадзай послушно убрал ладони в карманы плаща и чуть откинулся назад, освобождая ей пространство. Он знал границы ее возможностей лучше, чем кто-либо другой в этом проклятом городе. Знал, сколько миллисекунд требуется ее тени, чтобы превратиться в сталь, и сколько крови стоит одна потерянная секунда концентрации.

Рин сделала глубокий, размеренный вдох. Влажный холодный воздух обжег легкие, вытесняя дорожную усталость, смывая последние следы многочасового перелета. Все лишнее — шум прибоя, крики чаек над дальними доками, пульсирующая боль в висках — ушло на второй план, сжавшись в тугую, звенящую точку.

«Танец в кругу теней».

Тень у ее ног, прежде неподвижная и плоская, вдруг потеряла привязку к физическому источнику света. Она потекла по мокрому асфальту, дробясь на тонкие, острые жгуты, скользя между лужами с беззвучной грацией ночного хищника.

Рин не двигалась с места. Она лишь повела пальцами в тонкой кожаной перчатке, задавая ритм.

Первый наемник, спускавшийся по пожарной лестнице контейнера, даже не успел вскрикнуть. Тень взметнулась снизу вверх, черным шелковым кнутом обвила его голень и с глухим треском дернула вниз. Мужчина рухнул спиной на железную перемычку, выронив автомат. Прежде чем тело коснулось земли, второй теневой серп захлестнул его шею, сдавливая сонную артерию и отправляя в глубокий обморок.

Оружие не успело удариться о брусчатку: плотный сгусток мрака подхватил автомат в воздухе и бесшумно опустил в тень под платформой. Ни звука. Ни одной лишней гильзы.

– Один, – еле слышно шепнул Дадзай, считая вслух.

С крыши второго ангара полоснула короткая очередь. Второй стрелок заметил движение, но стрелял вслепую, целясь в мечущуюся по земле темноту. Пули бессильно выбивали крошку из мокрого асфальта, прошивая иллюзию.

Рин шагнула вперед, выходя из-за бетонного блока в открытое пространство переулка.

Ее длинные черные волосы хлестнули по плечам от резкого порыва ветра. В полумраке портовых лабиринтов она казалась вырезанным из черной бумаги силуэтом — гибким, обманчиво хрупким.

– Огонь! Сектор девять! – раздался глухой хриплый голос из темноты контейнерного прохода.

Наемники на земле попытались взять ее в перекрестье. Две вспышки выстрелов разорвали сырой ночной мрак, озарив на долю мгновения бледное лицо Рин под козырьком кепки.

Она даже не дрогнула.

Тень за ее спиной раскрылась гигантским черным веером, мгновенно уплотнившись до прочности закаленной броневой стали. Пули врезались в полупрозрачный шевелящийся мрак с тупым, вязким звуком, расплющиваясь и бессильно падая в лужи.

– Не туда смотрите, господа, – тихо обронила Рин.

В следующее мгновение веер разорвался на десятки тончайших игл. Они не убивали — Рин слишком долго работала по законам Детективного агентства, запрещавшим бессмысленную резню, если ее можно было избежать. Черные стрелы с хирургической точностью пробили запястья стрелков, выбивая оружие, и пригвоздили полы их кевларовых жилетов к деревянным паллетам за спинами.

Двое наемников рухнули на колени, захлебываясь ругательствами на ломаном русском и пытаясь дотянуться до запасных ножей. Но теневые путы уже спеленали их по рукам и ногам, туго затягивая узлы.

– Трое, четверо, – монотонно вел счет Дадзай, не двигаясь с места и с явным эстетическим удовольствием наблюдая за расправой. – Какая пластика, Рин-тян. Год в Европе определенно добавил твоим движениям некоторой готической утонченности. Ты словно танцуешь вальс на кладбище.

– Заткнись, Осаму.

Оставались двое на дальних позициях. Снайпер на высоком кране и координатор группы, затаившийся в темноте диспетчерской будки.

Снайпер понял, что дело дрянь. Рин уловила, как луч лазерного прицела метнулся в сторону Дадзая — наемник решил сменить приоритет и снять того, кто казался легкой неподвижной мишенью.

В груди Рин что-то оборвалось. Холодное, яростное пламя обожгло ребра изнутри.

Она не стала посылать тени по земле. Это было бы слишком медленно.

Резко вскинув обе руки, Рин сжала кулаки. Тень портового крана — исполинская, стометровая конструкция, нависавшая над водой — на мгновение оторвалась от металлического каркаса. Черный контур гигантской стрелы ожил, изогнулся дугой и с чудовищной силой хлестнул по смотровой площадке крана, сминая ограждения и сбрасывая снайпера прямо на натянутую сеть из более мелких теней внизу. Снайпер рухнул в черную ловушку, словно муха в паутину, и затих, лишившись чувств от резкой перегрузки.

Последний — координатор — попытался бежать. Рин услышала торопливый стук тяжелых армейских ботинок по железным ступеням.

Она просто повернула голову в ту сторону.

Мрак под ногами беглеца вздыбился крутой волной, ударил в грудь, сбивая дыхание, и впечатал мужчину обратно в запертую дверь будки. Теневое кольцо сомкнулось вокруг его шеи, приподнимая над землей ровно настолько, чтобы носки ботинок едва касались досок.

Тишина вернулась внезапно. Дождь барабанил по контейнерам, смывая копоть от пороха. Шестеро нападавших были нейтрализованы меньше чем за минуту. Ни единой пролитой капли крови — лишь синяки, вывихи и глубокий обморочный сон.

Рин медленно опустила руки. Дыхание ее оставалось ровным, но в висках глухо стучала кровь. Использование такой массы чужой тени требовало концентрации, от которой сводило затылок.

– Пятьдесят две секунды, – раздался за спиной голос Дадзая.

Он подошел неслышно, остановившись в полушаге от нее. Его пальцы, пахнущие дождем и застарелым табаком, осторожно легли на ее плечо.

Прикосновение было легким, почти невесомым, но эффект оказался мгновенным: синяя искристая вспышка скользнула по ткани ее пальто, и все созданные ею теневые конструкции — кнуты, сети, путы — распались невесомым черным пеплом, оседая на влажную землю. «Больше не человек» вернул миру его привычную, жесткую геометрию. Оставшиеся без поддержки тени наемники мешками повалились на асфальт.

Рин не обернулась. Она лишь чуть отклонила голову назад, чувствуя его тепло сквозь слои мокрой одежды.

– Могла бы быстрее, – тихо сказала она.

– Могла бы, – согласился Дадзай, не убирая руки. Его большой палец едва заметно погладил ткань ее пальто возле воротника. – Но ты берегла их жизни. Зачем? Это люди Федора. Они пришли сюда не брать нас в плен. Они пришли зачистить район от любых непредвиденных переменных.

– Потому что директор Фукудзава не одобрил бы бессмысленной бойни, – Рин повернулась к нему, сбрасывая его ладонь, но не отступая ни на шаг. – И потому что трупы не дают показаний. А нам нужно знать, где сидит их крысиный король.

Дадзай усмехнулся — той самой кривой, темной усмешкой, от которой у людей неподготовленных по спине пробегал мороз.

– О, моя дорогая Рин, ты слишком хорошо думаешь о Достоевском. Он никогда не оставляет своим пешкам координат, которые имели бы хоть какую-то ценность. Эти люди даже не знают, на кого работают. Для них это просто высокооплачиваемый контракт на отстрел неопознанных лиц в прибрежной зоне.

Он подошел к висящему на дверях координатору, который хрипел, пытаясь разжать пальцами уже рассеявшуюся теневую петлю. Дадзай ловко запустил руку во внутренний карман его разгрузочного жилета и выудил компактную спутниковую рацию без опознавательных знаков.

– Хотя кое-что интересное здесь есть, – Дадзай поднес прибор к глазам, нажал пару кнопок, вглядываясь в мерцающий зеленый экран. – Канал прямой связи с ретранслятором. Не координаты, но... частота радиообмена. А этого вполне достаточно, если знать, куда приложить правильные уши.

Он бросил рацию Рин. Она поймала ее на лету, машинально отметив европейскую сборку микросхемы.

– Анго? – спросила она.

– Правительственный отдел по делам эсперов сейчас разрывается на куски, – Дадзай спрятал руки в карманы плаща и запрокинул голову, подставляя лицо моросящему дождю. – Мори-сан уже намекнул властям, что если мафия начнет полномасштабную войну, Йокогама сгорит дотла. В министерстве паника. Анго сидит в своем бункере, заваленный отчетами, и мечтает о чашке кофе больше, чем о спасении мира. Но если я скину ему эту частоту... ему придется поднять свою ленивую задницу и взломать их закрытый узел.

– Ты используешь его вслепую, – заметила Рин.

– Я даю ему возможность почувствовать себя полезным членом общества, – парировал Дадзай. – Это величайшее благодеяние, на которое способен бывший мафиози.

Он снова повернулся к ней, и выражение его лица изменилось. Исчезла маска шута, сползла циничная усмешка. В темноте набережной, под шум поднимающейся приливной волны, он смотрел на нее так, словно они стояли не среди оглушенных наемников, а посреди пустого, мертвого мира, где существовали только они двое.

– Ты бледна, Рин-тян.

– Я не спала сорок часов, Осаму.

– Дело не в этом.

Он сделал шаг вперед, сокращая дистанцию до минимума. Теперь между ними не осталось и ладони пространства. Рин чувствовала холод его мокрого плаща и отчетливый, горьковатый запах бинтов, смешанный с морской солью.

Дадзай медленно, с несвойственной ему осторожностью протянул руку и кончиками пальцев коснулся края ее черной кепки. Он не стал ее снимать — лишь чуть приподнял козырек, заглядывая прямо в ее синие глаза.

– Ты бежала от меня через полмира, – тихо произнес он. Его голос звучал глухо, почти интимно, перекрывая шорох дождя. – Год. Двенадцать месяцев. Четыре сезона. Ты меняла города каждые три недели, словно надеялась, что на другом конце континента сможешь вытравить из памяти то, что мы сделали четыре года назад.

– Я уехала работать, Дадзай, – ее голос оставался бесстрастным, но дыхание предательски сбилось.

– Ложь, – мягко отрезал он. Его пальцы соскользнули с козырька на ее висок, коснувшись мокрой пряди волос, заправили ее за ухо. Холодная кожа обожгла холодом. – Ты уехала, потому что испугалась.

Рин не отстранилась. Она смотрела на него снизу вверх, держа спину неестественно прямо, как учили еще в тренировочных лагерях подполья.

– Чего мне было бояться? Тебя?

– Себя рядом со мной, – выдохнул Дадзай. – Ты привыкла быть оружием. В Мафии Мори выковал из твоей тени идеальный клинок. Потом пришел я, взял этот клинок в руки и увел тебя за собой. В свет, к идеалам Одасаку, в это нелепое, правильное, чистое Агентство... Но ты не умеешь жить на свету, верно? Свет порождает слишком резкие тени. И каждый раз, когда я смотрел на тебя, ты видела в моих глазах отражение тех подвалов, из которых мы сбежали.

– А ты? – Рин подняла руку и жестко перехватила его запястье. Бинты под ее пальцами были сырыми и холодными. – Ты умеешь жить на свету, Осаму? Ты строишь из себя клоуна, дурачишь Куникиду, прыгаешь в реки и вешаешься на канатах... Но по ночам ты приходишь на этот старый пирс и смотришь на башни Мафии. Ты не отпустил прошлое ни на йоту. И ты ждал меня. Не потому, что городу нужен мой «Танец». А потому, что без меня твоя собственная тень становится слишком тяжелой.

Дадзай замер. В полутьме его зрачки расширились, поглощая остатки света.

На мгновение Рин показалось, что он оттолкнет ее или отшутится очередной нелепой банальностью о двойном самоубийстве. Но он лишь медленно, с какой-то обреченной покорностью опустил вторую руку ей на талию, притягивая ближе к себе.

Ткань пальто прижалась к ткани плаща. Вода стекала с полей ее кепки на его плечо.

– Ты всегда была слишком наблюдательной, Рин, – прошептал он ей в самые губы. – Это отвратительная черта для женщины.

– Ты сам научил меня замечать детали.

– В таком случае, я пожинаю плоды собственных педагогических ошибок.

Он не стал целовать ее — не здесь, не среди грязи и поверженных врагов, под прицелом невидимых наблюдателей, которые наверняка сканировали порт оптикой дальнего радиуса. Но его лоб коснулся ее лба. На секунду Дадзай закрыл глаза, и Рин почувствовала, как судорожно вздымается его грудь. Это было мимолетное, почти болезненное проявление слабости — единственное, которое Осаму Дадзай мог позволить себе показать в этом мире.

– Город сходит с ума, Рин, – тихо сказал он, не открывая глаз. – Мори-сан не отдаст свою жизнь ради Фукудзавы. Фукудзава готов умереть, но Агентство пойдет на штурм мафии, чтобы спасти его. Ацуши и Акутагава... они еще слишком слепы, чтобы понять, что их ведут на убой. Федор держит руку на спусковом крючке. Если мы ошибемся хотя бы на полшага, Йокогама захлебнется в крови.

– Мы не ошибемся, – спокойно ответила она, не разрывая их странного, застывшего во времени объятия. – Потому что мы играем на этой доске вдвоем.

Дадзай открыл глаза. В них снова мерцал расчетливый, холодный гений — тот самый, который когда-то держал в страхе преступный мир всей восточной Азии.

– Мне нравится ход твоих мыслей.

Он отстранился — плавно, без суеты, снова надевая маску беззаботного детектива. Подобрал с земли свой вымокший окурок, с сожалением повертел его в пальцах и выбросил в темную воду залива.

– Куда мы идем? – деловито спросила Рин, снова надвигая кепку на глаза и застегивая пальто под самое горло.

– На конспиративную квартиру номер четыре, – Дадзай сверился с наручными часами. – Через двадцать минут там должен появиться Куникида с новостями из больницы. Если мы поторопимся, успеем перехватить его до того, как он сожрет очередную пачку успокоительного и сломает свои вторые очки за сутки.

– А эти? – Рин кивнула на шестерых наемников, лежавших на земле.

– О, я уже отправил анонимное сообщение в военную полицию, – Дадзай весело подмигнул. – Пусть бравые солдаты потрудятся на благо отечества. К тому же, им будет очень интересно покопаться в снаряжении с клеймами сибирских военных баз. Федору придется немного перестроить свои логистические цепочки, а это подарит нам пару лишних часов.

Они покинули пирс тем же путем, каким Рин пришла сюда: через лабиринты грузовых контейнеров, мимо ржавых барж и заброшенных таможенных терминалов. Дождь усиливался, превращаясь в сплошную водяную стену, которая надежно скрывала их следы и глушила звуки шагов.

***

Временное убежище Агентства располагалось на чердаке старого кирпичного склада в квартале Мотомати. Когда-то здесь хранились тюки с индийским хлопком, теперь же помещение было заставлено картонными коробками, складными столами и бесчисленными экранами мониторов, питавшимися от портативного дизель-генератора.

Воздух внутри был густым, пропитанным запахом растворимого кофе, сырости и тяжелой, лихорадочной тревоги.

Когда скрипнула тяжелая железная дверь, Куникида Доппо вскинул пистолет рефлекторно, даже не поднимая головы от разложенных на столе карт.

– Опусти пушку, Куникида-кун, – легкомысленно бросил Дадзай, проходя внутрь и с отвращением стряхивая капли с рукавов. – Ты же знаешь, я предпочитаю более изысканные способы ухода из жизни, чем случайная пуля от перенервничавшего идеалиста.

– Дадзай, черт бы тебя побрал! – рявкнул Куникида, но осекся на полуслове, заметив фигуру, вошедшую следом.

Его очки сползли на кончик носа. Он торопливо поправил их пальцем, вглядываясь в полумрак.

– Рин?.. Ты... ты вернулась?

Рин сняла мокрую кепку, встряхнула волосами и коротко поклонилась, сохраняя абсолютное спокойствие.

– Доброй ночи, Куникида-сан. Извините за опоздание. Логистика из Гамбурга оставляет желать лучшего.

Из-за штабеля коробок тут же высунулась взлохмаченная голова Наоми, а за ней показался и бледный, осунувшийся Танидзаки. Где-то в глубине чердака, укрытый пледом, спал на диване Кэндзи — мальчишка выглядел измотанным, словно таскал рельсы без перерыва трое суток.

– Слава богу, – выдохнул Куникида, и в его голосе впервые за долгое время прозвучало не раздражение, а глухое, неподдельное облегчение. Он подошел к столу, оперся на него обеими руками и тяжело посмотрел на вошедших. – Твое присутствие... нам сейчас критически не хватает людей с твоим профилем. Ситуация катастрофическая.

– Рассказывай, – Рин подошла к столу, бросив кепку на свободный стул. Ее синие глаза мгновенно впились в схемы и фотографии, приколотые к пробковой доске.

– Директор плох, – глухо произнес Куникида, сжимая кулаки. Костяшки его пальцев побелели. – Йосано-сенсей не может применить способность. «Не отдавай, любимый мой» работает только на смертельных ранах, а вирус — это не рана. Это прогрессирующий биологический паразит, управляемый эспером. Клетки разрушаются изнутри. Если мы попытаемся довести директора до грани смерти, чтобы Йосано его излечила, вирус просто детонирует и убьет его мгновенно.

– А Мори Огай? – спросила Рин.

– В таком же состоянии, – отозвался Дадзай, уже успевший приватизировать чей-то остывший кофе и теперь брезгливо разглядывавший плавающую в нем пенку. – Сидит в своей неприступной цитадели, окруженный элитной охраной. Черные ящеры оцепили весь район Каннай. Коё-сан лично руководит внутренней безопасностью. Они убеждены, что спасти босса можно только одним путем — уничтожив Фукудзаву-доно.

– Это логика мафии, – холодно заметила Рин. – Простая, прямолинейная и эффективная. Если источник угрозы нельзя обезвредить, нужно ликвидировать второе условие уравнения. Они не станут искать вирусолога. Они просто бросят все силы на то, чтобы стереть нас с лица земли до истечения срока.

– Именно это уже началось, – Куникида ударил кулаком по столу. – Полчаса назад наши посты на южной границе подверглись нападению. Чуя Накахара замечен в городе. Если он пойдет в бой на полную мощь, этот чердак превратится в братскую могилу за сорок секунд.

При упоминании Чуи брови Дадзая едва заметно дернулись, но он ничего не сказал, продолжая цедить холодный кофе.

– Где Ацуши? – спросила Рин.

– Вместе с Кёкой и Рампо-саном, – ответил Танидзаки, несмело подходя ближе. – Рампо-сан вычислил примерный район, откуда велась первоначальная координация заражения. Заброшенная угольная шахта к западу от города. Но там все заминировано, и связь глушится. Они ушли туда два часа назад и до сих пор не выходили на контакт.

– Шахта — это ловушка, – внезапно произнес Дадзай.

Все взгляды мгновенно скрестились на нем. Он поставил кружку на край стола и обвел присутствующих тяжелым, кристально ясным взглядом.

– Федор Достоевский не прячется в угольных шахтах. Он эстет. Ему претит пыль и клаустрофобия. Шахта нужна лишь для того, чтобы связать боем наших сильнейших бойцов и отвлечь Рампо. А пока они копаются в туннелях, Мафия придет сюда.

Куникида побледнел.

– Откуда... откуда у тебя эти данные?

– Наемники в доках, – спокойно пояснила Рин, беря инициативу в свои руки. – Мы перехватили группу зачистки. Они проверяли секторы отступления не для того, чтобы поймать меня. Они расчищали коридор для ударной группы Портовой мафии. Достоевский слил координаты этого убежища людям Мори двадцать минут назад.

В помещении повисла мертвая, парализующая тишина. Слышно было только, как мерно гудит дизель-генератор в углу и как дождь остервенело колотит по жестяной крыше склада.

– Эвакуация, – сквозь зубы процедил Куникида, лихорадочно хватаясь за свой блокнот. – Немедленно. Собирайте документы, будите Кэндзи...

– Поздно, – тихо сказала Рин.

Она не закрывала глаза. Ей не нужно было этого делать: длинные черные тени стропил под потолком чердака уже начали мелко, судорожно подрагивать. Чужая гравитация, тяжелая, плотная, давящая к земле, просачивалась сквозь бетонные перекрытия здания. Воздух в комнате словно сгустился, превращаясь в свинец.

– Он здесь, – прошептал Танидзаки, инстинктивно заслоняя собой сестру. – Накахара...

– Не паникуйте, – голос Дадзая прозвучал пугающе спокойно. Он даже не шелохнулся, лишь сунул руки глубже в карманы. – Чуя импульсивен, но не глуп. Он не станет обрушивать здание, пока не убедится, что директор здесь.

– Директора перевезли в безопасное место еще днем, – быстро сказал Куникида.

– Вот и отлично. Значит, у нас есть пространство для маневра, – Дадзай повернулся к Рин. – Рин-тян.

Она встретила его взгляд. Никаких слов не требовалось. Годы совместной работы в темных закоулках Йокогамы выработали между ними связь прочнее любых телепатических способностей.

– Я уведу их вниз, – сказала она, надевая кепку и пряча лицо под козырьком. – По теням коммуникаций. На крыше разверну барьер, чтобы выиграть Куникиде десять минут. Они уйдут через дренажные тоннели к заливу.

– Ты не сможешь долго сдерживать Чую, – жестко напомнил Куникида. – Его гравитация ломает физические структуры способностей!

– Моя способность не физическая, – холодно парировала Рин. – Тень нельзя раздавить гравитацией, Куникида-сан. Ее можно только осветить. А на улице сейчас глубокая ночь и буря.

– Я пойду с тобой, – шагнул вперед Дадзай.

– Нет, – Рин остановила его коротким, твердым жестом. – Ты остаешься с ними. Твоя способность — единственный козырь, если Мафия применит тяжелую артиллерию в узких тоннелях. Если ты выйдешь против Чуи сейчас, начнется бойня, в которой победит только Достоевский. Ты нужен здесь, Осаму. Чтобы довести партию до конца.

Дадзай молчал несколько секунд. В полумраке чердака его лицо казалось высеченным из камня. В карих глазах метались тени сомнений, которые он никогда не позволил бы заметить никому другому.

– Ты только что вернулась, – очень тихо, одними губами произнес он так, чтобы слышала только она.

– И я никуда не уйду, пока мы не закончим это, – ответила Рин с той же ледяной уверенностью. – Встретимся в старом склепе за кладбищем иностранцев. На рассвете.

Она не стала дожидаться его ответа.

Тень под ее ногами взметнулась черным вихрем, окутывая ее силуэт с головы до пят. Воздух вокруг накренился, запахло озоном и жженым шелком. В следующую секунду Рин просто перестала существовать в пространстве чердака — она растворилась во тьме стропил, устремляясь сквозь щели перекрытий наверх, навстречу приближающейся гравитационной буре.

Дадзай остался стоять посреди комнаты, глядя на то место, где она только что была. На деревянном полу осталась лишь пара мокрых следов от ее ботинок, быстро высыхавших в душном тепле убежища.

– Дадзай! – окликнул его Куникида, уже закидывая на плечо сумку с архивами. – Генератор заглушен. Уходим через люк!

Осаму медленно повернулся к коллегам. На его губах снова играла привычная, неуловимая усмешка, но взгляд оставался мертвенно-спокойным, устремленным куда-то за пределы стен, за пределы этого города.

– Идем, Куникида-кун, – легко отозвался он, поправляя полы промокшего плаща. – Пора показать нашим бывшим коллегам, что детективное агентство умеет кусаться не хуже бешеных псов из подворотни.

***

На крыше кирпичного склада ветер сбивал с ног. Дождь хлестал с такой силой, что видимость падала до нескольких метров. Башни Портовой мафии на горизонте тонули в свинцовой хмари, лишь их красные сигнальные огни тускло пульсировали сквозь пелену бури.

Рин шагнула из тени вентиляционной шахты прямо в бушующий поток воды.

В двадцати метрах от нее, на самом краю парапета, стоял невысокий силуэт в черном пальто и шляпе, полы которой яростно трепетали на ветру. Вокруг него воздух светился тяжелым, зловещим темно-красным маревом. Гравитация искривляла падающие капли дождя, заставляя их огибать его фигуру идеальной невидимой сферой.

Чуя Накахара медленно опустил руки из карманов и сплюнул под ноги.

– Надо же, – его насмешливый, резкий голос легко перекрыл вой ветра. – Кого принесло обратно в нашу помойку. А я-то гадал, чьей падалью запахло на набережной.

Рин не двинулась с места. Вода стекала по ее черной кепке, срываясь каплями с козырька. Тень за ее спиной поднималась к черному небу гигантским крылом, готовая принять первый сокрушительный удар.

– Здравствуй, Чуя, – ровно произнесла она. – Йокогама совсем не изменилась. Вы все так же шумите по ночам без всякого повода.

– Повода?! – Чуя оскалился, и красное свечение вокруг него вспыхнуло с удесятеренной силой, заставляя кирпичную кладку под его ногами трескаться и крошиться в пыль. – Твой чертов суицидальный дружок и его шарашка подписали боссу смертный приговор! И ты стоишь у меня на пути, Рин? Серьезно?

– Фукудзава-доно умирает от того же яда, – ее голос оставался монотонным, гипнотически спокойным. – Но ты слишком ослеплен своей преданностью, чтобы увидеть кукловода.

– Мне плевать на кукловодов! – рявкнул Чуя, и земля под крышей дрогнула. Гравитационный импульс сорвал с петель металлические листы обшивки. – Мне нужен труп