Там, где ветер хранит память
Осколки чужого пламени
Пепел заскрипел на зубах. Зуко яростно мотнул головой, стряхивая с лица серую пыль и мелкие камешки, и в тот же миг выставил вперед скрещенные предплечья, инстинктивно закрывая изуродованную сторону лица от повторного выпада.
Его дыхание сбилось. Воздух в легких обжигал, словно расплавленный свинец. Внутри принца бушевала такая сокрушительная смесь ярости и неверия, что огонь в его жилах грозил прорвать кожу.
Девчонка не шелохнулась. Она продолжала стоять в той же низкой, плавной стойке, которую Зуко сотни раз видел на пожелтевших свитках в архивах столицы. Свитки описывали магов Воздуха как неуловимых, гибких, словно шелк на ветру, уступающих грубой силе лишь для того, чтобы обратить эту силу против атакующего. Но ни один древний трактат не предупреждал о том, что их глаза могут быть настолько мертвыми.
– Принц Зуко! – гаркнул один из офицеров, взводя копье. – Прикажете окружить ее?!
– Назад! – прорычал Зуко, не оборачиваясь. Голос его звенел от ярости. – Она моя!
Он снова ринулся вперед. На этот раз принц не тратил время на дальние атаки. Слишком легко она рассекла его огонь, слишком плавно ушла от прямого столкновения. Зуко сорвал с пояса парные клинки – их сталь хищно блеснула в свете пожарища, отражая пляшущие багровые отсветы. Раскрутив мечи, он прыгнул, сходясь с ней на дистанцию ближнего боя. Клинки рассекали воздух с тонким, свистящим звоном, оставляя за собой дорожки из мелких алых искр: жар его ци передавался металлу.
Лин не отступила назад. Для нее концепция отступления попросту не существовала – в ее голове не было ни плана, ни тактики, только пустота и чистый расчет потоков.
Она качнулась вправо, пропуская острие первого меча в волоске от своей шеи. Зуко среагировал мгновенно: развернулся на пятке, посылая нижний диагональный удар вторым клинком, целясь под ребра.
Вместо того чтобы блокировать сталь, Лин просто исчезла.
Она подпрыгнула, не отталкиваясь от земли со всей дури, а словно опираясь на невидимую ступень из уплотненного сквозняка. Сделав в воздухе легкое, невесомое сальто над его головой, она коснулась носком сапога его плеча – не ударила, лишь мягко скользнула, сбивая баланс, – и приземлилась прямо за его спиной.
Зуко покачнулся, с рычанием вонзил один из мечей в землю, удерживая равновесие, и тут же крутанулся на месте, выбрасывая ногу в широком низком подсекающем ударе. Из его подошвы вырвался веер огня.
Лин взмахнула руками, собирая перед собой вихрь. Огненная волна врезалась в закрученный кокон ветра, взметнулась вверх, опалив ветви старого сухого вяза над их головами, и осыпалась на камни дождем угасающих угольков.
– Кто ты такая?! – крикнул Зуко, тяжело дыша. Его грудь ходила ходуном. Расстояние между ними сократилось до трех шагов. Он видел, как отсветы пламени скользят по ее темным волосам, по бледным щекам, но не находят отклика в глазах. – Отвечай! Откуда ты взялась?!
Лин слегка склонила голову. Ее взгляд опустился на обнаженные клинки в его руках, затем вернулся к его лицу. Она смотрела на ужасный багровый ожог, стянувший левую щеку и бровь юноши, но на ее лице не отразилось ни сочувствия, ни отвращения, ни ужаса. Словно перед ней была просто потрескавшаяся кора дерева.
– Не знаю, – произнесла она. Ее голос был тихим, ровным и пугающе спокойным среди воя огня и криков сражения.
– Ты издеваешься надо мной?! – взревел Зуко.
Его самообладание окончательно лопнуло. Это спокойствие бесило его больше, чем дерзкие ухмылки Аватара. Мальчишка с синей стрелой хотя бы злился, боялся, кричал, защищался. Эта же девчонка обращалась с ним так, будто он был дождем, моросящим над пустошью – неприятным природным явлением, не заслуживающим даже ненависти.
Принц отбросил клинки в сторону. Металл со звоном ударился о плиты форпоста. Зуко рванулся вперед, вытягивая руки, объятые золотым пламенем, стремясь не сжечь ее, а сбить с ног, прижать к растрескавшейся земле, выбить это ледяное безразличие из ее взгляда.
– Лин! – донесся визгливый крик Аанга.
Монах попытался прорваться к ним, но двое солдат народа Огня перекрыли ему путь, выставив длинные копья с горящими наконечниками. Аанг яростно ударил посохом о землю, поднимая каменные плиты с помощью магии Воздуха и швыряя солдат к разрушенной стене, но драгоценные секунды были потеряны.
Зуко налетел на Лин, словно разъяренный тигроносорог.
Она попыталась соткать воздушный толчок, но он пошел напролом, сквозь ударную волну. Плотный ветер сбил его шаг, сорвал шлем с макушки, разметав темные пряди, но Зуко не остановился. Его пальцы, раскаленные до предела, сомкнулись на ее правом запястье.
Жар.
Впервые с момента ее пробуждения в темном склепе каньона Лин почувствовала что-то настолько острое, что пустота внутри нее дрогнула. Чужая ладонь была горячей, словно уголь из топки. Ткань ее старого рукава мгновенно затлела, повалил тонкий струящийся дымок с запахом паленой шерсти. Кожу обожгло резкой, пульсирующей болью.
Зрачки Лин сузились. Металлический блеск ее радужек на мгновение потемнел.
– Попалась, – выдохнул Зуко прямо ей в лицо.
Они стояли вплотную. Принц сжимал ее руку мертвой хваткой, чувствуя под пальцами тонкие, хрупкие кости и бешеный ритм чужого пульса. Он ожидал увидеть страх. Ожидал мольбу. Ожидал вспышку ненависти.
Но девушка просто посмотрела на свою горящую руку. Затем медленно подняла глаза на него.
– Тебе жарко, – тихо констатировала она, словно произносила очевидный факт о погоде.
Зуко задохнулся от возмущения.
– Что?..
В следующее мгновение воздух вокруг них перестал двигаться. Он застыл, натянувшись, как перегруженная тетива лука. Давление в руинах форпоста упало так резко, что у солдат заложило уши.
Лин не стала вырывать руку. Она сделала глубокий, размеренный вдох – такой, какому сто лет назад учили юных послушников на продуваемых всеми ветрами террасах Южного храма. Ее свободная левая рука плавно легла на грудь Зуко, прямо поверх тяжелого бронзового нагрудника.
– Отпусти, – шепнула она.
Взрыв не сопровождался огнем или громом. Это было сухое, сокрушительное высвобождение сжатой пустоты.
Ударная волна воздуха чудовищной плотности ударила Зуко в грудь, вминая металл доспеха. Хватка принца сорвалась, обожженная ткань осталась в его пальцах, а самого его оторвало от земли и швырнуло назад на добрых десять ярдов. Он пролетел сквозь полусгнивший деревянный навес, с треском проломил его опоры и врезался в каменную кладку арки, подняв густое облако вековой пыли.
Лин осталась стоять на месте. Подол ее одежды медленно опустился, повинуясь утихающему сквозняку. На ее правом запястье темнело багровое кольцо свежего ожога – четкий отпечаток пальцев Зуко. Кожа саднила, пульсировала, но Лин лишь безучастно опустила руку вдоль тела.
– Лин! – Аанг рухнул на колени рядом с ней, тяжело дыша. Его лицо было покрыто копотью, глаза лихорадочно блестели. – Ты цела? Он ранил тебя?!
Он схватил ее за руку, но Лин слегка повела плечом, не давая ему прикоснуться к обожженному месту. Не от боли – ей просто не требовалось утешение.
– Все нормально, – ровно ответила она.
Из руин рухнувшего навеса донесся тяжелый кашель. Обломки досок разлетелись в стороны от короткой вспышки пламени. Зуко поднялся на ноги. Его доспех был смят на груди, с разбитой губы капала темная кровь, но в единственном открытом глазу пылало такое бешенство, смешанное с непостижимым азартом, что даже стоявшие рядом солдаты попятились.
– Принц Зуко! – Катара выскочила из-за угла разрушенной казармы, ее водяные хлысты свистели в воздухе, готовые хлестнуть в любой момент. – Оставь нас в покое! Нас больше!
– Заткнись, крестьянка! – прохрипел Зуко, вытирая кровь тыльной стороной ладони.
Он не смотрел ни на Катару, ни на Сокку, который уже размахивал бумерангом, прикрывая Аппу. Он смотрел только на Лин.
Вся его трехлетняя охота за Аватаром в этот миг дала трещину. Перед ним была тайна. Живое, дышащее опровержение величия его предков. Девушка-маг Воздуха, возникшая из ниоткуда, не имеющая страха, смотрящая на него так, будто его огонь – ничто. Будто его гнев – ничто. Для изгнанного принца, чья жизнь строилась на попытках заставить мир уважать и бояться себя, этот взгляд был хуже любого лезвия.
– Ты… – Зуко сделал шаг вперед, пошатываясь от удара в грудь, но упрямо расправляя плечи. – Ты принадлежишь Народу Огня. Ты пойдешь со мной! Я доставлю тебя отцу вместе с Аватаром!
– Зуко, хватит! – крикнул Аанг, заслоняя Лин спиной. Его голос дрогнул, но посох в руках встал намертво. – Она ничего тебе не сделала! Она даже не помнит, кто она!
– Мне плевать, что она помнит! – оскалился принц. Пламя снова заплясало на кончиках его пальцев, озаряя багровый шрам уродливым сиянием. – Она маг Воздуха. Этого достаточно, чтобы сгноить ее в тюрьмах Кипящей Скалы! Солдаты, сомкнуть строй! Взять обоих!
Оставшиеся на ногах воины Огня переглянулись, перехватили копья и начали полукругом стягивать кольцо вокруг арки.
– Аанг, у нас проблемы! – завопил Сокка, отбивая наконечник копья бумерангом. – Если этот психованный пустит сюда еще один огненный шар, вся эта каменная дрянь рухнет нам на головы! Аппа готов, уходим!
– Лин, держись за меня! – Аанг схватил ее за край балахона, намереваясь поднять с помощью воздушного шара прямо в седло зубра.
Но Лин не сдвинулась с места.
Ее металлические глаза неотрывно следили за Зуко. Юноша тяжело дышал, из его ноздрей вырывались тонкие струйки сизого пара – признак мага, теряющего контроль над внутренней ци. Он был ранен, истощен, его доспехи были помяты, а лицо перепачкано гарью и кровью. Но он все равно шел вперед. Ни единого сомнения, ни тени отступления. Только слепая, пожирающая изнутри ярость и какое-то болезненное, отчаянное упрямство.
Внутри Лин что-то шевельнулось. Не память. Не воспоминание о храмах, колоколах или ветреных утесах. Это было ощущение резонанса. Она была абсолютным нулем, ледяной пустотой, застывшей гладью озера. А он был лесным пожаром, несущимся на ураганном ветру, готовым сжечь все дотла, включая самого себя.
Она сделала шаг вперед, мягко обходя защитную позу Аанга.
– Лин, нет! – вскрикнул мальчик.
– Зачем? – спросила она.
Слово сорвалось с ее губ тихо, но каким-то невероятным образом разрезало треск огня и грохот рушащихся камней.
Зуко замер. Пламя в его ладонях дрогнуло.
– Что? – выплюнул он.
– Зачем ты идешь вперед? – повторила она с тем же бесстрастным любопытством исследователя, разглядывающего незнакомое насекомое. – Ты ранен. Твои люди напуганы. Твой огонь слабеет. Ты упадешь, если сделаешь еще пять шагов. Зачем?
Принц опешил. На его лице промелькнула такая сложная гамма эмоций – от шока и смертельной обиды до безумного гнева, – что живая половина его лица на миг сравнялась цветом со шрамом.
– Ты… ты спрашиваешь меня «зачем»?! – его голос сорвался на хриплый крик. – Потому что это моя честь! Моя судьба! То, ради чего я дышу! Вы, трусливые кочевники, умеете только прятаться и убегать от великой нации! Но я заберу то, что принадлежит мне по праву!
– Честь? – Лин чуть наклонила голову. Это слово для нее значило не больше, чем «Южный храм» или «война». Оно казалось тяжелым, неуклюжим камнем, который этот мальчик добровольно взвалил себе на плечи и теперь ломал под ним хребет. – Это бессмысленно.
– Закрой свой рот! – взревел Зуко и выбросил вперед обе руки.
Исполинская струя пламени рванулась из его ладоней. Огонь был яростным, слепящим, но Лин видела: в нем не было идеального баланса. Пламя дрожало, захлебывалось от его собственной злости и боли.
Вместо того чтобы защищаться, Лин сделала встречный шаг.
Она не стала строить стену. Она закружилась на месте, как опавший лист в вихре. Ее руки описали в воздухе две идеальные концентрические окружности. Потоки ветра подхватили ревущий огонь Зуко, но не погасили его – они втянули пламя в свою воронку, закручивая багровые языки в гигантскую, сияющую спираль прямо вокруг Лин.
Она стояла в самом сердце огненного смерча, и ни одна искра не смела коснуться ее кожи. Ветер повиновался каждому миллиметру ее движений. В оловянных глазах девушки отражалось бушующее золото его огня, создавая пугающую, потустороннюю иллюзию живого взгляда.
Зуко остолбенел. Он не мог отвести глаз. Среди огня, его собственного разрушительного огня, эта девчонка выглядела так, будто родилась в его эпицентре. Холодный воздух и безжалостный жар сплелись в единый танец, создавая странную, извращенную гармонию.
Резким, хлестким движением раскрытых ладоней Лин направила эту огненную воронку не в Зуко, а в свод полуразрушенной сторожевой башни над головами солдат.
Громоподобный треск разорвал ночь. Огонь и сжатый воздух ударили в основание древней каменной кладки. Массивные блоки, весившие тонны, накренились и с оглушительным грохотом рухнули вниз, вздымая стену из непроглядной пыли, щебня и искр.
– Отступаем! – в ужасе завопил командир отряда, увлекая солдат назад, прочь от рушащейся башни.
Огромная каменная преграда с грохотом пала точно между Лин и принцем, отрезая Зуко от остальной части двора.
Сквозь узкую щель между двумя гигантскими обломками их взгляды встретились в последний раз.
Зуко тяжело опирался о горячий камень, сквозь клубы пыли глядя на нее. Его лицо было мокрым от пота и копоти. В золотом глазу больше не было слепой ярости – там горело нечто куда более опасное. Одержимость. Смятение. Непонимание, граничащее с благоговением, которое он тут же попытался затоптать в глубине души.
– Я найду тебя, – глухо, сквозь стиснутые зубы бросил он, зная, что она услышит. – Кем бы ты ни была… я найду тебя.
Лин не ответила. Она стояла по ту сторону каменного завала, опуская руки. Ветер вокруг нее плавно утих, уронив последние крупицы пепла на землю.
– Лин! Скорее! – Катара схватила ее за плечо, выводя из оцепенения. – Башня сейчас осядет окончательно! Аппа ждет!
Они побежали к зубру. Аанг уже сидел на холке зверя, судорожно сжимая поводья, его лицо было мертвенно-бледным.
– Залезайте! Сокка, держи хвост!
Они запрыгнули в седло в тот самый момент, когда остатки внешней стены форпоста окончательно обвалились, погребая под собой кострище и лагерь. Аппа издал протяжный, утробный рев, взмахнул широким хвостом и, рассекая ночную прохладу, тяжело оторвался от земли.
Снизу, из руин, взметнулось несколько запоздалых огненных шаров, но они растаяли в темноте, не достав даже до лап бизона.
***
Ветер на высоте был ледяным, пронизывающим до самых костей, но никто в седле этого не замечал.
Сокка, тяжело дыша, сполз на дно корзины и уставился на свои трясущиеся пальцы.
– Скажите мне, что мне это приснилось, – пробормотал он, нервно сглатывая. – Скажите, что Зуко просто нанял какую-то бродячую цирковую труппу с пиротехникой. Потому что если этот псих теперь выслеживает нас по запаху серы посреди ночи в руинах Земли, то нам конец.
– Он шел по нашему следу от самой реки, – тихо сказала Катара. Она достала из походной сумки глиняный горшочек с мазью и чистые полоски льняной ткани. Ее лицо было напряженным. – Он не отстанет. Никогда.
Она осторожно подошла к Лин, которая снова сидела на краю седла, глядя вниз, на уплывающие назад темные контуры холмов царства Земли.
– Лин… покажи руку, – мягко попросила Катара.
Девушка не пошевелилась, но и сопротивляться не стала, когда маг Воды осторожно взяла ее за предплечье и закатала обгоревший край рукава.
Катара тихо ахнула.
На бледной коже запястья четко, в деталях отпечатался багрово-черный след ладони. Ожог был глубоким, кожа вокруг него воспалилась и вздулась мелкими волдырями. Это выглядело жутко – словно раскаленное клеймо, поставленное рукой палача.
– О духи… – прошептала Катара, доставая воду из бурдюка. Прозрачная струя обвила ее ладонь, засветившись мягким, успокаивающим зеленоватым светом целительской магии. – Должно быть, это ужасно больно. Как ты вообще терпела?
– Я не знаю, – отозвалась Лин.
Она смотрела на то, как зеленый свет воды касается обожженной плоти. Холод целительной магии приятно остужал пульсирующее мясо, но боль под кожей все еще оставалась. Она была острой, навязчивой. И горячей.
Лин сжала пальцы в кулак. Внутри обожженного запястья все еще теплился след чужого жара. Того бешеного, неправильного тепла, которое исходило от парня с изуродованным лицом.
Аанг передал поводья Сокке и медленно подошел к ним. Он опустился на колени перед Лин, глядя на нее снизу вверх. В его круглых серых глазах стояли невыплаканные слезы, а губы подрагивали.
– Прости меня, – тихо сказал монах.
Лин перевела на него свой стальной, немигающий взгляд.
– За что?
– Я должен был защитить тебя, – Аанг опустил голову, его кулаки до побелевших костяшек впились в ткань его желтых штанов. – Сто лет назад я сбежал. Я испугался своего долга, замерз в этом чертовом айсберге и оставил всех вас одних. Вас всех убили. А тебя… я не знаю, что с тобой произошло, Лин. Я не знаю, как ты выжила и почему ничего не помнишь. Но я обещал себе, когда нашел тебя, что больше никогда не позволю Народу Огня причинить тебе вред. И сегодня… он снова тронул тебя. Он обжег тебя. Из-за меня.
Его голос сорвался на всхлип. Мальчик прижался лбом к ее коленям, вздрагивая от беззвучных рыданий. Весь ужас потери своего народа, вся непосильная тяжесть роли Аватара, помноженная на вину перед этой чужой-знакомой девушкой, выплескивалась наружу в этом детском, беспомощном жесте.
Катара грустно посмотрела на них, продолжая бережно обматывать запястье Лин бинтом, смоченным в целебной воде. Сокка на передней площадке тактично отвернулся, делая вид, что невероятно занят изучением звездного неба.
Лин смотрела на макушку Аанга. На синюю стрелу, уходящую под ворот его одежд.
В ее памяти по-прежнему не было ничего. Ни одного лица. Ни одного дня из тех ста лет, о которых он говорил. Слово «сестра» не вызывало в груди трепета, а его слезы казались ей просто соленой водой, капающей на ее выцветший балахон.
Но почему-то она не оттолкнула его.
Она медленно, неуверенно подняла здоровую руку. Ее тонкие, холодные пальцы на мгновение зависли в воздухе, словно она пыталась вспомнить движение, заученное в другой жизни, а затем легко опустились на выбритую голову мальчика.
Лин слегка провела ладонью по его волосам, повторяя жест, смысл которого стерся из памяти, но остался в самой ткани ее мышц.
Аанг замер. Он медленно поднял заплаканное лицо, вглядываясь в нее с безумной, затаенной надеждой:
– Ты… ты помнишь?
– Нет, – честно ответила Лин. Ее голос оставался тихим и бесстрастным, но в нем больше не было ледяного холода каньона. – Я ничего не помню.
Надежда в глазах мальчика угасла, сменившись тихой печалью, но он слабо, благодарно улыбнулся и положил ладонь поверх ее руки.
– Ничего. Мы долетим до Северного полюса. Там живут великие мастера и духи. Они помогут тебе. Я обещаю, Лин.
Она ничего не ответила, лишь слегка кивнула, позволяя Катаре завязать узел на повязке.
Когда Аанг вернулся к управлению бизоном, а брат с сестрой устроились спать, завернувшись в меховые одеяла, Лин осталась сидеть на краю седла в одиночестве.
Небо над ними было ясным и бездонным. Холодный ночной ветер свистел в ушах, трепал каштановые пряди, путался в складках одежды. Это была ее родная стихия – чистая, свободная, не знающая границ и формы. Воздух никогда ничего не требовал. Он просто был.
Лин подняла правую руку к лицу.
Белая льняная ткань повязки пахла сухими травами Катары. Но под бинтом, в самой глубине обожженной плоти, все еще пульсировало чужое, неистовое пламя.
Она закрыла глаза.
В темноте ее сознания, где раньше была лишь ослепительная, пустая белизна, внезапно вспыхнул крошечный, несгораемый уголек.
Янтарный глаз, искаженный болью и яростью. Смятый бронзовый доспех. Кровь на разбитых губах. И голос, пропитанный отчаянием, эхом звучащий сквозь рушащиеся стены мертвого форпоста:
*«Я найду тебя».*
Лин прижала перебинтованное запястье к груди, прямо туда, где под ребрами глухо и размеренно стучало ее собственное сердце. Впервые за все время после пробуждения ей показалось, что внутри нее появилось что-то, кроме пустоты.
И это «что-то» жгло ее кожу изнутри, не давая замерзнуть в ледяных небесах.