Сын
Призрак былых иллюзий
Хрустальные люстры под высоким сводом банкетного зала сияли сотнями теплых огней, отражаясь в начищенном до зеркального блеска мраморе. В воздухе витал сложный, приторный коктейль из дорогих селективных духов, выдержанного шампанского и свежесрезанных белых лилий. Сеульская элита — политики высшего эшелона, председатели могущественных корпораций и верхушка охотничьего сообщества — собралась на ежегодный благотворительный вечер фонда поддержки пострадавших от набегов монстров.
Все они шептались, бросали украдкой жадные, благоговейные взгляды в сторону нашего столика, но никто не решался подойти без приглашения. Слишком тяжелой, невыносимо плотной была аура, которую я даже не пытался скрыть до конца. Теневой Монарх пришел в свет, и само пространство вокруг нас словно сгущалось, удерживая праздную толпу на почтительном расстоянии.
Но меня не волновали ни их взгляды, ни фальшивые улыбки.
Мой взгляд был прикован к мальчику, сидевшему напротив.
– Пап, смотри! Тут внутри фисташковый крем, а сверху белый шоколад! – раздался звонкий, чистый голос, в котором не было ни капли той ядовитой хрипоты, что преследовала меня в кошмарах.
Сон Юки. Мой сын.
Прошло десять лет с того момента, как белый свет Системы выдернул меня из кровавой агонии и вернул в прошлое. Десять долгих, наполненных смыслом и трудом лет. Сейчас Юки было одиннадцать.
Он рос потрясающе красивым ребенком — настолько, что прохожие на улицах невольно оборачивались ему вслед. Безупречная, словно выточенная из тончайшего фарфора кожа, смоляно-черные волосы, которые я так и не смог приучить лежать гладко, и огромные, лучистые глаза цвета морозного неба. В них не было бездны. В них не плескалась ненависть. Там горело чистое, озорное детское счастье.
Несмотря на юный возраст, в его осанке уже угадывалась стать будущего воина. Десять лет я воспитывал его так, как должен был с самого начала. Я учил его контролировать свою невероятную ману, доставшуюся ему от меня и матери. Я сам ставил ему блок, отрабатывал базовые стойки, учил чувствовать дыхание теней. Икрис часами натаскивал мальчика на деревянных мечах в моем карманном измерении, а Беру, едва не плача от гордости, готовил для «юного господина» самые полезные и питательные блюда.
Юки был силен, необычайно силен для одиннадцатилетнего ребенка. Его духовное ядро пылало чистым, ясным пламенем. Но я позаботился о том, чтобы тренировки не отобрали у него главное — детство. Мы ходили в парки аттракционов, выбирались в походы, читали книги перед сном и вместе пекли блинчики по выходным, превращая кухню в поле боя из муки и смеха.
И сейчас этот могущественный маленький полумонарх с невероятным, поистине богатырским аппетитом уничтожал четвертое по счету пирожное, измазав кончик носа воздушным клубничным кремом.
– Не торопись, Юки, – мягко улыбнулся я, протягивая руку и аккуратно стирая салфеткой сладкий след с его щеки. – Десерты никуда не убегут. Если захочешь, я прикажу шеф-повару испечь целый поднос таких же домой.
– Дома они другие, пап, – серьезно заявил он, с набитыми щеками напоминая довольного хомяка. – Тут крем более воздушный. И ягоды настоящие, а не размороженные. Икрис, конечно, крутой, но десерты он готовить не умеет, у него все мечом пахнет!
Из моей тени донеслось едва слышное, сконфуженное металлическое шуршание. Икрис явно почувствовал себя задетым за живое, и я едва сдержал смешок.
– Я передам ему твою претензию, – поддразнил я сына. – Посмотрим, сколько кругов вокруг тренировочной арены ты пробежишь завтра утром.
Юки испуганно округлил свои небесно-голубые глаза, поспешно проглотил лакомство и потянулся за стаканом яблочного сока.
– Папа, это был конструктивный отзыв! Ты сам говорил, что критика помогает расти над собой!
– Только если эта критика не касается старшего рыцаря, у которого нет вкусовых рецепторов, – с теплотой парировал я, потрепав сына по взъерошенным волосам.
Он фыркнул, но тут же расплылся в широкой, открытой улыбке, придвигая к себе тарелочку с миниатюрным шоколадным тартом.
Я смотрел на него, и мое сердце сжималось от щемящей нежности. Но вместе с этой нежностью внутри меня поднимался холодный, расчетливый покой.
Я помнил этот вечер. До мельчайших деталей.
Именно сегодня, ровно в этот день в моей прошлой жизни, начался мой личный ад.
Тогда Юки было десять. Я оставил его дома одного, заперев в четырех стенах с книгами и строгим наказом «не мешать отцу заниматься важными государственными делами». Я пришел на этот благотворительный вечер один, уставший от бремени власти, тоскующий по теплу, которого мне так не хватало после смерти Мины.
И именно здесь ко мне подошла она.
Ча Хэ Ин.
В той жизни она была ослепительна. В шелковом платье цвета расплавленного золота, с ароматом весенних лилий, хрупкая охотница S-ранга, искавшая моей защиты и признания. Она улыбалась мне так мягко, смотрела с таким трепетом и обожанием, что мое огрубевшее сердце не устояло. Я поддался на эти чары. Я впустил ее в свой дом, в свою постель и в свою душу, не понимая, что впускаю ядовитую змею, которая уничтожит все, что было мне дорого.
В той жизни этот вечер стал точкой отсчета. Днем, когда я впервые предал своего мальчика, променяв его одиночество на женскую ласку.
Шорох шелка и стук каблуков заставили меня очнуться от воспоминаний.
Воздух в радиусе трех метров внезапно наполнился тонким, до боли знакомым ароматом цветов.
– Добрый вечер, охотник Сон Джинву.
Ее голос звучал мелодично, с идеальной интонацией сдержанного почтения и скрытого женского кокетства.
Я не шелохнулся. Даже ресница не дрогнула. Медленно, с ленивой грацией хищника, я перевел взгляд от увлеченно жующего Юки на подошедшую женщину.
Ча Хэ Ин.
Она стояла перед нашим столиком во всем своем великолепии. Светлые волосы были уложены в сложную, нарочито небрежную прическу, открывая тонкую шею. Платье сидело идеально, подчеркивая стройную фигуру мечницы, а в глазах блестел живой, неподдельный интерес. В руках она держала бокал игристого вина, кончики ее пальцев едва заметно подрагивали — не от страха, а от волнения перед встречей с сильнейшим существом в мире.
В прошлой жизни в этот самый миг у меня перехватило дыхание. Я встал, поцеловал ее руку и пригласил присесть.
Сейчас я не шевельнул даже пальцем. Мое лицо оставалось абсолютно бесстрастной гранитной маской. Внутри меня не шевельнулось ничего: ни гнева, ни былой страсти, ни даже банальной неприязни. Только абсолютная, звенящая пустота. Та пустота, с которой смотрят на пылинку, пролетающую мимо оконного стекла.
– Охотница Ча, – мой голос прозвучал ровно, холодно и отрешенно. В нем не было ни капли тепла, лишь вежливая дистанция, отделяющая правителя от случайного подданного. – Вы что-то хотели?
Хэ Ин слегка растерялась. Она явно не ожидала такого приема. Ее безупречная осанка на долю секунды дрогнула, а на щеках проступил едва заметный румянец замешательства. Она привыкла, что мужчины искали ее внимания, а здесь... здесь перед ней сидела ледяная скала.
– Я... – она мягко улыбнулась, пытаясь вернуть инициативу, и ее взгляд скользнул по столу. – Я хотела поблагодарить вас за недавнюю помощь моей гильдии при закрытии врат в Пусане. Без вмешательства ваших теней мы понесли бы тяжелые потери.
– Это была работа Ассоциации, – отрезал я, даже не дослушав. – Ваш долг закрыт официальным отчетом. Не стоит беспокоиться.
Пауза затянулась. Воздух между нами стал густым, тяжелым. Хэ Ин почувствовала это давление — аура Монарха едва заметно прижимала ее к полу, не позволяя сделать ни шага ближе. На ее лбу выступила крошечная капелька пота, но гордость охотницы S-ранга не позволила ей просто развернуться и уйти.
Ее взгляд опустился на Юки.
Мальчик перестал жевать. Он отложил десертную вилочку, вытер рот салфеткой и внимательно, без тени детского смущения, посмотрел на незнакомку. Его небесно-голубые глаза были удивительно спокойными, но я чувствовал, как внутри него всколыхнулась крошечная искорка настороженности. Инстинкты хищника, унаследованные от меня, работали безупречно.
– А это... ваш сын? – Хэ Ин попыталась смягчить атмосферу, придав лицу самое теплое и дружелюбное выражение. – Какой очаровательный мальчик. Как тебя зовут?
Она сделала полушаг вперед, протягивая руку, словно собиралась потрепать его по плечу или погладить по голове.
В ту же секунду температура вокруг столика упала на десяток градусов.
Тень под моими ногами метнулась вперед, встав тонкой, почти прозрачной, но абсолютно непроницаемой серповидной стеной прямо перед ее туфлями. Хэ Ин замерла, словно наткнувшись на невидимый барьер. Ее дыхание перехватило. Инстинкты воина вопили об опасности: еще один миллиметр вперед — и невидимый клинок снесет ей руку по самый локоть.
– Не приближайтесь, – произнес я.
Мой голос был тихим, но от него по полу банкетного зала пробежала едва уловимая вибрация. Хрустальные подвески на люстрах над нашими головами жалобно звякнули.
– Охотник Сон?.. – прошептала она, и в ее глазах впервые мелькнул настоящий, первобытный ужас. Она поняла, что грань между светской беседой и мгновенной смертью истончилась до предела.
– Мой сын не нуждается в вашем внимании, охотница Ча, – холодно продолжил я, глядя прямо в ее расширившиеся зрачки. – Мы пришли сюда ради благотворительного аукциона, а не для пустых светских бесед. Вы нарушаете наше личное пространство.
– Я лишь... хотела познакомиться... – ее голос сорвался, превратившись в жалкий шепот. Вся ее спесь, вся ее женская уверенность в собственной неотразимости осыпались пеплом. Перед ней сидел не мужчина, которого можно было очаровать взмахом ресниц и нежным ароматом духов. Перед ней сидел бог смерти, для которого она была ничем.
– Знакомство окончено, – отрезал я, отводя от нее взгляд и тем самым лишая ее даже иллюзии собственной значимости. – Всего доброго.
Хэ Ин побледнела. Ее пальцы так сильно сжали ножку бокала, что тонкое стекло жалобно скрипнуло. Униженная, раздавленная этим абсолютным пренебрежением, она судорожно поклонилась — жест, подобающий охотнику ранга Е перед национальным героем, — и поспешно, почти срываясь на шаг, растворилась в толпе гостей.
Стена тени бесшумно втянулась обратно под мой стул.
Тяжелое давление спало, и звуки праздника снова наполнили пространство вокруг. Никто из стоявших поодаль гостей даже не понял, что произошло, заметив лишь, как быстро ретировалась лучшая мечница Кореи.
Я перевел дыхание и посмотрел на сына.
Юки задумчиво смотрел вслед ушедшей женщине. На его фарфоровом лбу залегла крошечная складочка.
– Пап? – позвал он тихо.
– Да, Юки?
– Она мне не понравилась.
Я замер, вглядываясь в его чистое личико.
– Почему? – спросил я с искренним любопытством.
– От нее пахнет... фальшивкой, – он поморщился, забавно дернув носом. – Цветы слишком сильные, а за ними ничего нет. Холодно. И смотрела она на тебя так, словно ты — красивый меч на витрине, который ей очень хочется купить.
Мои губы тронула искренняя, теплая улыбка. Напряжение, копившееся во мне с самого начала вечера, окончательно развеялось, уступая место безграничной гордости. Мой сын не просто рос сильным — он видел суть вещей. Он чувствовал ложь за версту.
– Ты прав, сынок, – согласился я, накрывая его маленькую теплую ладонь своей рукой. – Абсолютно прав.
Юки тут же просиял, мгновенно выбросив неприятную гостью из головы. Его внимание переключилось на самое важное событие этого вечера.
– Пап, а можно мне еще вон то? С малиной?
– Только если пообещаешь съесть нормальный суп, когда вернемся домой, – притворно строго нахмурился я.
– Обещаю! Честное слово охотника! – он прижал руку к груди, смешно копируя клятву бойцов Ассоциации, но глаза его так и искрились озорством.
– Тогда держи, – я пододвинул к нему тарелку с малиновым муссом, украшенным лепестками съедобного золота.
Юки счастливо вздохнул и с новым энтузиазмом принялся за угощение.
Я откинулся на спинку удобного кресла, наблюдая за тем, как он жмурится от удовольствия, пробуя кисленькую малиновую прослойку. Вокруг звенели бокалы, гремела живая музыка, сотни людей плели свои мелкие интриги, гонялись за властью, деньгами и чужим влиянием. Ча Хэ Ин где-то в дальнем углу зала судорожно пила воду, пытаясь унять дрожь в коленях.
Все это больше не имело надо мной никакой силы.
Прошлое осталось позади. Кровавые тени, оторванные конечности, хруст вырываемого ядра и предсмертные слезы отчаяния — все это сгорело в очищающем пламени второго шанса. Я переписал судьбу. Я сломал сценарий, который вел нас обоих к гибели.
– Пап, ну попробуй! – Юки протянул ко мне ложечку, на которой балансировал кусочек розового суфле. – Правда, очень вкусно! Не все же тебе кофе свой горький пить.
Я посмотрел на его протянутую руку, на эти испачканные кремом пальцы, на распахнутые небесно-голубые глаза, в которых не было и тени прежней тьмы.
– Ну давай, – улыбнулся я и наклонился вперед, принимая угощение из рук своего сына.
Сладость растаяла на языке, простая, легкая и настоящая.
Никакая власть в мире, никакая магия, никакие женщины и троны не стоили этой простой, безмятежной минуты. Мой сын был жив. Он был счастлив. И пока я дышу, ни одна тень из прошлого больше никогда не посмеет омрачить его свет.