Сын
Кровь на белом мраморе
Субботнее утро в пентхаусе обычно начиналось с катастрофы местного масштаба.
Если Юки был дома, тишина в этих стенах умирала первой. К шестнадцати годам мой сын обзавелся не только ростом под метр восемьдесят два и смертоносными боевыми рефлексами, но и чудовищным музыкальным вкусом. Он обожал врубать тяжелый гитарный рок или агрессивный электронный бит на акустической системе так, что вибрировали бронированные панорамные стекла. Затем следовал грохот на кухне, где он пытался приготовить какой-нибудь многоэтажный бутерброд, бесконечные переругивания с Беру по поводу правильной нарезки мяса и звон тренировочных клинков.
Но сегодня в огромной квартире стояла гулкая, неестественная тишина.
Я сидел в глубоком кожаном кресле у окна гостиной с чашкой черного кофе в руке. За стеклом раскинулся залитый солнцем утренний Сеул — безмятежный, сонный, лениво потягивающийся в лучах выходного дня. В комнатах не звучала музыка. Не скрипели половицы под тяжелыми шагами.
«Видимо, снова убежал на рассвете», – подумал я, сделав глоток горького напитка.
Юки часто так делал: просыпался в пять утра, брал наушники и уходил на пробежку по набережной реки Хан или отправлялся в закрытый тренировочный зал для пробужденных, где снимал изолированный бокс, чтобы не привлекать внимания к своей аномальной силе. Я никогда не держал его на цепи. В его тени постоянно дежурил скрытный элитный отряд моих разведчиков, способный при малейшей угрозе мгновенно разорвать в клочья любого противника.
По крайней мере, так я думал еще секунду назад.
Чашка в моих пальцах замерла, не долетев до губ.
Мир вокруг словно потерял звук. Мое восприятие Монарха — древнее, всеобъемлющее чутье бога смерти, охватывающее целые континенты, — внезапно обожгло раскаленной иглой панического, животного импульса. Это не было предупреждением об атаке на меня.
Это был сигнал тревоги от сущности, связанной с моей собственной душой.
Юки.
В следующее мгновение воздух за окном разорвало.
*ГРОХОТ.*
Внешняя стена пентхауса — полуметровый монолит из армированного бетона, защищенный тремя слоями сложнейших магических барьеров высшего класса, — взорвалась внутрь с оглушительным, оглушающим треском. Миллиарды стеклянных осколков и каменная шрапнель хлынули в гостиную, вздымая клубы едкой серой пыли.
Сквозь этот хаос, кувыркаясь в воздухе, на чудовищной, неестественной скорости в комнату влетело тело.
– Юки! – мой голос сорвался с губ быстрее, чем мысль успела оформиться в приказ.
Он выставил блок. Его левый браслет из бездны был трансформирован в массивный, испещренный трещинами металлический посох. Но сила встречного удара была настолько сокрушительной, что металл артефакта буквально вдавило ему в грудь.
*ХРУСТ.*
Сухой, омерзительный звук ломающихся человеческих костей эхом ударил по моим барабанным перепонкам.
Юки с глухим стоном врезался спиной в мраморную колонну, расколов ее надвое, и мешком рухнул на белоснежный полированный пол. По гладкому камню веером брызнула темная, горячая кровь. Она толчками выплескивалась из его рта, заливая подбородок и воротник изодранной в клочья черной футболки. Его левая рука безжизненно повисла под неестественным углом — лучевая и локтевая кости были раздроблены в щепки.
В моей груди что-то оборвалось.
Время замедлило свой бег. Миллионная доля секунды растянулась в вечность. Фарфоровое, перекошенное от дикой боли лицо моего шестнадцатилетнего сына. Его небесно-голубые глаза, затуманенные агонией и шоком. Кровь на мраморе.
Кровь Ханны. Моя кровь.
Из пробитой бреши в стене, тяжело ступая по битому бетону, медленно показалось то, что нанесло этот удар.
Существо не было похоже ни на одного монстра из разломов, которых я уничтожал тысячами. Это было кошмарное, богопротивное порождение безумного разума. Гуманоидный силуэт высотой чуть больше полутора метров, покрытый пепельно-серой, шелушащейся кожей, местами переходящей в хитиновые наросты глубоководного ракообразного. Из его искривленного позвоночника торчали металлические трубки, сквозь которые пульсировала мутная зеленоватая жидкость, а в грудную клетку были грубо, хирургическим путем вшиты тяжелые свинцовые пластины, исписанные светящимися бледно-голубыми рунами.
Но самым ужасным было лицо.
Сквозь мутировавшую плоть, сквозь разорванные челюсти и остекленевшие, лишенные зрачков бельма чудовища отчетливо проступали черты маленького ребенка. Девочки. Ей было от силы лет десять. На ее шее болтался металлический ошейник с инвентарным номером, глубоко въевшийся в гниющее мясо.
От твари исходила аура. Не мана. Это была пульсирующая, тяжелая волна абсолютной пустоты — чужеродное поле подавления, которое словно высасывало саму концепцию магии из окружающего пространства. Артефакты на ее теле работали как мощнейшие глушители, создавая вокруг мертвую зону радиусом в сотни метров.
– Пап… – раздался надрывный, булькающий хрип с пола.
Юки судорожно попытался опереться на здоровую правую руку, но мышцы свело спазмом, и он снова упал, сплевывая сгустки запекшейся крови. Его небесные глаза с отчаянной мольбой уставились на меня.
– Папа… это существо… это химера, – каждое слово давалось ему с нечеловеческим трудом, дыхание сбивалось на свист из-за пробитого ребром легкого. – И это… это был ребенок. Над ними… там ставили эксперименты… Я наткнулся на лабораторию в промзоне… Это было… ужасно, пап. Там десятки таких…
Он зажмурился от вспышки боли, судорожно сжимая здоровый кулак.
– Они… они меня зажали числом. Их глушители… они полностью блокируют циркуляцию маны в теле. Моя тьма просто гасла, даже браслеты почти отказали… Я сбежал домой, потому что в одиночку… против этой дряни без магии… я ничего не мог сделать. Прости… прости, что привел ее сюда…
Слова сына эхом прокатились по комнате.
Он был ранен. Он был искалечен. Но он бежал не ради спасения собственной шкуры — он прорывался ко мне, зная, что только здесь найдет защиту, и даже сейчас винил себя за то, что побеспокоил мой покой.
Внутри меня что-то треснуло.
Та холодная, вековая стена контроля, которую я выстраивал десятилетиями, рассыпалась в пыль.
Воздух в гостиной стал тяжелее свинца. Температура мгновенно упала до абсолютного нуля. Осколки стекла, застывшие на полу, покрылись толстым слоем черного могильного инея.
Я не шелохнулся. Я просто медленно поставил недопитую чашку кофе на уцелевший столик.
Фарфор с сухим треском разлетелся на молекулы под давлением вырвавшейся воли.
Мои серые глаза цвета грозовой тучи вспыхнули первозданным, слепящим фиолетовым огнем некромантии. Рост в метр девяносто два перестал быть просто физическим параметром — тень за моей спиной взметнулась чудовищными, рваными крыльями титана, закрыв собой все пространство пентхауса и выплеснувшись сквозь пробитую стену на улицы Сеула. Небо над столицей в радиусе двадцати километров в одно мгновение затянуло черными, как смоль, тучами, сквозь которые ударили беззвучные фиолетовые молнии.
Тень подо мной взбунтовалась.
– МОЛОДОЙ ГОСПОДИН! – раздался из преисподней дикий, сводящий с ума визг, от которого задрожали несущие балки небоскреба.
Беру вырвался из мрака в форме абсолютного уничтожения. Его жнецы удлинились, превратившись в лезвия из концентрированной тьмы, челюсти щелкали в кровавом безумии, а из сочленений хитина вырывался ядовитый черный пар. Следом за ним бесшумно, подобно воплощению самой смерти, материализовался Игрис. Двуручный меч рыцаря-командира пылал багровой жаждой убийства такой плотности, что ковер под его ногами обратился в пепел.
– КТО ПОСМЕЛ?! – ревел Беру, его голос вибрировал на ультразвуке. – КТО ПОСМЕЛ ПРОЛИТЬ КРОВЬ НАСЛЕДНИКА БЕЗДНЫ?! МОЙ МОНАРХ, ПРИКАЖИТЕ! Я РАЗОРВУ ЭТОТ МИР НА КУСКИ! Я ВЫЖГУ ИХ ДУШИ!
– Молчать, – тихо произнес я.
Одно слово. Низкий, бархатный шепот, от которого оба генерала замерли на месте, опустив головы, дрожа от благоговения и сдерживаемой ярости.
Поле подавления маны, исходившее от химеры, ударило в меня. Светящиеся руны на свинцовых пластинах в ее груди вспыхнули ослепительным лазурным светом, пытаясь заблокировать мою силу, задушить энергетические каналы, превратить меня в беспомощного смертного.
Какая наивность.
Они создали оружие против пробужденных людей. Против магов, черпающих крохи маны из атмосферы. Но они забыли — или никогда не знали, — с кем имеют дело.
Я не использовал ману этого мира. Я сам был ее первоисточником. Я был смертью, пустотой и началом всего сущего.
– Жалкая поделка, – холодно произнес я, сделав один шаг вперед.
Антимагическое поле химеры наткнулось на мою ауру, как хрупкое стекло на бронебойный снаряд.
*ДЗЫНЬ!*
Свинцовые пластины на груди монстра с сухим треском разорвало изнутри. Рунические контуры вспыхнули и рассыпались серым пеплом, металлические трубки лопнули, окропив пол зеленой химической дрянью. Чудовище издало сдавленный, мучительный вой — смесь детского плача и звериного рыка. Оно попыталось отшатнуться назад, к пролому в стене, повинуясь животному инстинкту, кричащему, что перед ним стоит само воплощение погибели.
Но пространство вокруг твари уже омертвело.
– Стоять, – скомандовал я, и гравитационная хватка Теневого Монарха впечатала химеру в пол, вдавив ее плоть в бетон на десять сантиметров.
Она не могла пошевелить даже пальцем. Ее остекленевшие глаза расширились, уставившись на меня с немым, парализующим ужасом.
Я не стал добивать существо. Не сейчас. В глубине этого истерзанного тела все еще теплились жалкие остатки детской души, искалеченной чужим садизмом.
Я развернулся и в одно мгновение оказался на одном колене рядом с Юки.
Моя рука легла ему на затылок, бережно приподнимая голову сына над окровавленным мрамором. Мое сердце, спавшее веками в ледяном покое бессмертия, сжалось от острой, раздирающей боли.
– Держись, малыш. Папа здесь.
– Пап… больно… – прошептал шестнадцатилетний воин, и в этот миг в нем снова проступил тот маленький мальчик, которого я баюкал в тишине ночей.
– Знаю, сынок. Сейчас все пройдет.
Я активировал чистую жизненную энергию Монарха — ту самую созидательную силу, способную восстанавливать тела павших солдат. Моя ладонь на его сломанной руке засветилась мягким, глубоким сине-фиолетовым сиянием.
Раздробленные кости предплечья с глухими щелчками встали на место, срастаясь за считанные секунды. Треснувшие ребра расправились, освобождая легкое. Внутренние кровоизлияния затянулись, рваные раны на коже исчезли, не оставив даже рубцов. Дыхание Юки выровнялось, хрип прекратился, и к его бледным щекам медленно начал возвращаться нормальный человеческий цвет.
Мальчик судорожно вдохнул полной грудью, сжал и разжал пальцы исцеленной руки и сел, опираясь о мое плечо.
– Мана… она снова течет, – выдохнул он, глядя на свои браслеты, которые тут же отозвались привычной голубоватой рунической вязью.
– Конечно течет, – мягко произнес я, большим пальцем стирая дорожку крови с его подбородка. – Ты в безопасности, Юки. Ты дома.
Затем я поднялся во весь рост. Мой взгляд скользнул к распластанной на полу химере.
Чудовище дрожало мелкой дрожью, из его разорванной пасти капала слюна, смешанная с химикатами.
– Где эта лаборатория? – мой голос прозвучал обманчиво ровно, но в нем уже звенел погребальный набат для тех, кто посмел прикоснуться к моему сыну.
Юки медленно поднялся на ноги, пошатываясь от пережитого шока, но в его небесно-голубых глазах больше не было страха. В них снова разгоралась холодная, беспощадная сталь — наследие двух миров.
– Заброшенный фармацевтический завод на южной окраине Инчхона, – четко ответил парень. – Подземные уровни. Они замаскировали комплекс под складские терминалы Ассоциации. Я случайно перехватил конвой с подопытными… попытался вскрыть фургон, но сработала тревога. Оттуда высыпали наемники с артефактами подавления и спустили этих… детей. Их там десятки, пап. В стеклянных колбах. Над ними проводят мутации с ядрами монстров из разломов, пытаясь создать живое антимагическое оружие.
Я слушал его, и во мне закипала ледяная ярость, какой я не испытывал со времен войны с Правителями.
Опыты над детьми. Создание антимагических химер под носом у Ассоциации. И теперь — нападение на моего сына, едва не стоившее ему жизни.
Кто бы ни стоял за этим — верхушка правительства, теневые синдикаты пробужденных или иностранные гильдии, — они совершили фатальную ошибку. Они вывели зверя из спячки.
Я подошел к прижатой к полу химере и опустил ладонь на ее уродливый, покрытый наростами лоб.
Мое сознание проникло в ее разорванный, агонизирующий разум, сканируя последние воспоминания: белые кафельные стены, люди в защитных комбинезонах с логотипами закрытого исследовательского отдела, лица ученых, смеющихся над криками маленькой девочки, привязанной к операционному столу…
Я увидел лицо руководителя проекта.
Увидел координаты серверов.
Увидел всё.
– Спи, дитя, – тихо произнес я.
Моя мана мягко скользнула в ее мозг, безболезненно обрывая связь изуродованного тела с душой. Глаза девочки закрылись. Ее дыхание остановилось, а напряженные мышцы наконец расслабились, обретая вечный покой, которого ее лишили при жизни.
Я выпрямился и повернулся к своим генералам.
Игрис и Беру стояли на одном колене, их глаза полыхали фанатичным ожиданием приказа. Из теней за их спинами начали проступать сотни силуэтов высших орков, темных магов и пехотинцев бездны.
– Беру, – скомандовал я.
– СЛУШАЮ, МОЙ ВЛАДЫКА! – взревел муравей, коснувшись лбом пола.
– Подними весь легион теней. Оцепите южную промзону Инчхона в радиусе пятидесяти километров. Ни одна птица, ни один смертный, ни один сигнал связи не должны покинуть этот периметр.
– Будет исполнено! – оскалился Беру, и его челюсти защелкали в предвкушении бойни.
– Игрис.
– Повелевайте, господин, – рыцарь поднял голову, сжимая рукоять пылающего клинка.
– Возьми тяжелую кавалерию и магов. Заблокируйте все подземные выходы лаборатории. Тех, кто находится в колбах — выживших детей, — стабилизировать, усыпить и подготовить к эвакуации под защиту наших целителей.
– А персонал, Мой Монарх? – почтительно уточнил Игрис.
Мои грозовые серые глаза потемнели до цвета бесконечной пустоты.
– Персонал оставить живыми. До моего прибытия. Они должны осознать каждую секунду того кошмара, который сотворили.
– Слушаюсь! – оба генерала взмыли в воздух и растворились в гигантском теневом разломе, увлекая за собой стотысячную армию нежити.
В разрушенной гостиной снова повисла тишина, нарушаемая лишь завыванием ветра, врывающегося сквозь пробитую стену.
Юки подошел ко мне. На его руках тихо вибрировали матовые браслеты, готовые в любую секунду выпустить смертоносные лезвия плазмы. Он выглядел уставшим, его футболка была пропитана засохшей кровью, но в его позе не было ни капли сомнения.
– Пап, – твердо произнес он, глядя мне прямо в глаза своими сапфировыми омутами. – Я иду с тобой.
Я посмотрел на своего шестнадцатилетнего сына. Наследника грозового неба и владыки смерти. Он прошел через ад, едва не погиб, но не сломался. В нем горел тот же огонь, что вел меня сквозь бесконечные подземелья системы.
Я положил тяжелую ладонь ему на плечо.
– Конечно идешь, Юки, – ровно ответил я. – Ты нашел эту скверну. Тебе и ставить точку.
Я шагнул вперед, взмахнув рукой.
Тьма в гостиной вздыбилась колоссальной волной, поглощая нас обоих, разрывая пространство и устремляясь на юг — туда, где тем, кто посмел пролить кровь моего ребенка, предстояло узнать, что такое истинный гнев Теневого Монарха.