Сын
Вкус пепла и карамели
Теневой шаг растворил нас в воздухе кабинета и вывел наружу за долю секунды.
Шумный, залитый мягким послеполуденным солнцем Сеул встретил нас привычным гулом: шелестом шин по асфальту, далекими сиренами, обрывками разговоров сотен прохожих и легким весенним ветром, трепавшим кроны высаженных вдоль тротуара деревьев. После давящей, ледяной атмосферы в кабинете ассоциации этот мир казался обманчиво хрупким и безмятежным. Обычные люди спешили по своим делам, даже не подозревая, что прямо сейчас мимо них проходит существо, способное стереть этот город с лица земли щелчком пальцев.
Я опустил Юки на тротуар.
Мальчик тут же отряхнул края своей форменной школьной куртки, поправил лямку рюкзака и сделал то, что делал всегда, когда мы выходили на улицу — протянул свою маленькую ладошку и уверенно ухватился за мои пальцы.
Его ладонь была теплой, фарфоровая кожа казалась полупрозрачной на ярком дневном свету. Контраст между моей широкой, огрубевшей кистью и его детской рукой каждый раз отзывался в моей груди странным, щемящим трепетом. Это было осязаемое напоминание о том, что среди бесконечной вечности и холода смерти у меня есть живое, дышащее якорем сердце.
– Папа, – подал голос Юки, задрав голову и глядя на меня снизу вверх своими пронзительными сапфировыми глазами. В них уже не было той пугающей бездны, что пару минут назад ломала кости охотнице S-ранга. Сейчас он выглядел как самый обыкновенный, немного уставший после занятий первоклассник. – Хочу шоколадное с карамелью и печеньем орео мороженое. В большом вафельном рожке.
На моих губах сама собой появилась едва заметная, мягкая усмешка.
– Двойную порцию? – уточнил я, чуть сжав его пальцы в ответ.
– Тройную, – с абсолютной серьезностью поправил сын. – Я потратил ману на удушающий захват. Нужно восполнить запасы глюкозы.
– Логично, – кивнул я. – Тогда нам в то кафе на углу проспекта. Там как раз делают нужную тебе карамель.
Мы неторопливо пошли по тротуару. Люди инстинктивно расступались перед нами, хотя я полностью скрыл свое присутствие и ауру. Мой рост под два метра, безупречный темный костюм и тяжелый, отрешенный взгляд заставляли прохожих отводить глаза и обходить нас по широкой дуге. Но стоило им заметить маленького мальчика, так доверчиво державшего меня за руку, как настороженность в их лицах сменялась мимолетным умилением. Никто из них не мог вообразить, что этот темноволосый ребенок с ангельским лицом способен подчинять первозданный мрак точно так же, как дышать.
В тени за нашими спинами тихо ликовал Беру, посылая по ментальной связи волны преданности:
*«О, юный господин изволит вкушать сладости! Мой Монарх, прикажите мне разорить кондитерские фабрики этой страны! Я принесу к его ногам горы лучшего шоколада!»*
*«Уймись, Беру, – мысленно осадил я генерала. – Мы просто идем в кафе. Если ты начнешь грабить фабрики, нам снова придется объясняться с полицией, а я не хочу портить Юки вечер».*
*«Слушаюсь, мой повелитель… Ничтожный слуга будет бдить из мрака!»*
Мы свернули на уютную пешеходную улочку, где среди бутиков притаилась небольшая ремесленная кондитерская. Колокольчик над стеклянной дверью весело звякнул, впуская нас в прохладный зал, пропитанный густым ароматом свежей выпечки, ванили и обжаренных кофейных зерен.
Я выбрал столик в самом дальнем углу, у окна, скрытого полупрозрачной льняной занавеской. Пока Юки деловито забирался на высокий диванчик, я сделал заказ у слегка побледневшей официантки — девушка явно почувствовала необъяснимый холод, исходивший от меня, несмотря на всю мою маскировку.
Спустя пять минут перед сыном уже стояла массивная креманка, наполненная темным шоколадным мороженым, щедро политым тягучей янтарной карамелью и посыпанным крупными хрустящими кусочками печенья.
Юки взял десертную ложку, отправил в рот первую порцию и прикрыл глаза от удовольствия. На его бледных щеках появился легкий румянец. В этот миг в нем проступали черты Ханны настолько отчетливо, что у меня перехватило дыхание. Она любила точно такие же приторные десерты, утверждая, что сахар помогает ей бороться с вечной усталостью в теле.
Проглотив мороженое, Юки аккуратно положил ложку на край блюдца, взял салфетку, промокнул губы и посмотрел на меня совершенно другим — взрослым, цепким и пугающе холодным взглядом.
– И все же, пап, – негромко произнес он, понизив голос так, чтобы наши слова не долетели до соседних столиков. – Зачем ее вообще держат как охотника?
Я откинулся на спинку дивана, сделав глоток черного кофе без сахара. Горечь напитка приятно обожгла язык.
– Ты о Ча Хэ Ин?
– О ней, – кивнул Юки, слегка нахмурив тонкие брови. – Ассоциации давно стоит пересмотреть ее статистику. Я помню, ты рассказывал про тот случай семь лет назад. Она бросила людей умирать ради идеального рейда. Разве охотник высшего ранга имеет право так поступать? Если поднять архивы всех ее зачисток за последние годы… уверен, там найдутся десятки странных инцидентов. «Случайные» смерти низкоранговых носильщиков, оставленные без прикрытия группы поддержки, запечатанные врата. Она делает все, чтобы ее личный счет выглядел безупречно, а чужие жизни для нее — просто расходный материал.
Я слушал сына с молчаливым удовлетворением. Ему было всего семь лет, но его аналитический ум, подкрепленный невероятным врожденным восприятием, работал точнее, чем у большинства штатных следователей ассоциации.
– Ассоциация — это бюрократическая машина, Юки, – ровно ответил я. – А люди любят красивых и сильных идолов. Пока разломы закрываются быстро, а на экранах телевизоров сияет идеальная блондинка с мечом, совет директоров предпочитает закрывать глаза на сопутствующие потери. До тех пор, пока эти потери не касаются их собственных кошельков.
– Это глупо, – отрезал мальчик, зачерпнув еще одну ложку мороженого с карамелью. – И опасно.
Он задумчиво посмотрел в окно, наблюдая за прохожими.
– Не думаю, что она усвоила урок, пап. Сегодняшний испуг — это временно. Такие люди, как она, не умеют признавать ошибки. Ее гордость и эго стоят намного выше здравого смысла. Она считает себя избранной, золотой девочкой Кореи, которой все должны поклоняться. И тут ее унижает ребенок… прямо на глазах у мужчины, которого она считала своим главным трофеем.
Юки перевел свои небесно-голубые глаза на меня. В их глубине снова вспыхнули фиолетовые искры первозданной силы Теневого Монарха.
– Я не удивлюсь, если она попытается поднять вопрос о том, что я опасен.
В кафе на секунду стало холоднее. Тени под столом слегка колыхнулись, повинуясь бессознательному всплеску эмоций моего сына.
– Она побежит к председателю или в комитет по контролю за пробужденными, – продолжал рассуждать Юки с ледяным спокойствием шахматиста. – Станет давить на то, что семилетний мальчик обладает неконтролируемой, темной силой неизвестного происхождения. Что я проявил агрессию к S-ранговому охотнику без причины. Попытается выставить себя жертвой, а меня — нестабильным монстром, которого нужно изолировать или поставить под жесткий надзор.
Я медленно поставил чашку на блюдце. Фарфор издал сухой, отчетливый щелчок.
Серые глаза, подобные грозовой туче, потемнели. Внутри меня шевельнулась та древняя, безжалостная тьма, которая спала под кожей.
– Пусть попробует, – мой голос прозвучал тихо, но в нем зазвенела тяжесть тысячи надгробий. – Пусть сделает хотя бы один шаг в этом направлении.
Юки с любопытством склонил голову набок, ожидая продолжения.
– Ты прав в одном, сын: ее эго ослепляет ее. Но она забывает главную вещь. Этот мир держится на хрупком равновесии лишь потому, что я позволяю ему существовать в таком виде. Ассоциация охотников, международные комитеты, законы и правила рангов — все это работает для обычных людей. Но я — не часть их системы. И ты — тоже.
Я протянул руку через стол и легко коснулся пальцами подбородка Юки, заставив его посмотреть мне прямо в глаза.
– У Джин-чул прекрасно знает, чья сила спасла этот мир от полного уничтожения. Председатель ассоциации не настолько глуп, чтобы слушать истерики уязвленной мечницы. Но если Хэ Ин действительно решит использовать прессу или совет, чтобы объявить тебя угрозой… она лишь подпишет себе приговор.
– Ты уничтожишь ее? – прямо спросил мальчик, не моргнув и глазом. В его голосе не было жалости — лишь холодная констатация фактов.
– Я не стану пачкать руки о мусор, – холодно усмехнулся я. – Для начала мы сделаем именно то, о чем ты сказал. Я прикажу моим теневым солдатам проникнуть в архивы ее гильдии и закрытые базы данных ассоциации. Мы поднимем записи каждого ее рейда за последние пять лет. Каждую подозрительную смерть, каждую жалобу низкоранговых охотников, которую замяли ее влиятельные покровители. Мы вытащим всю эту гниль на свет.
Я убрал руку, и Юки снова принялся за десерт, внимательно слушая каждое слово.
– Когда общественность узнает, что их «золотая девочка» хладнокровно бросала раненых новичков на растерзание монстрам ради сохранения красивой статистики… ее фасад рассыплется в пыль. От нее отвернутся спонсоры. Ассоциация лишит ее лицензии, чтобы спасти собственную репутацию. Ее идеальный мир, построенный на лицемерии и тщеславии, рухнет ей на голову. Для такого человека, как Ча Хэ Ин, забвение, всеобщее презрение и потеря статуса страшнее любой физической смерти.
Юки прожевал кусочек печенья, обдумывая мои слова, и на его лице расцвела тонкая, по-настоящему королевская улыбка.
– Это жестоко, пап.
– Это справедливо, – возразил я. – Твоя мать… Ханна… она отдала свою жизнь за то, чтобы ты появился на этот свет. В ней не было магии, но в ее душе было больше света и мужества, чем во всех S-ранговых охотниках этой страны вместе взятых. Я не позволю фальшивой пустышке бросать тень на ее наследие и угрожать тебе. Никогда.
Взгляд Юки смягчился. Упоминание матери всегда действовало на него по-особенному. Он знал о Ханне все из моих рассказов: о ее доброте, о ее неизлечимой болезни, о ее бесконечной любви к нему, которую она унесла с собой за грань. Юки бережно хранил в сердце этот образ, стараясь быть достойным той жертвы, на которую пошла простая смертная девушка.
– Я не боюсь ее, пап, – тихо произнес он, доедая последнюю ложку растаявшего мороженого. – Даже если она приведет весь свой рейд. Мои тени разорвут их быстрее, чем они успеют достать оружие.
– Я знаю, малыш, – тепло ответил я. – Ты силен. Твоя мана растет с каждым днем. Но истинная сила правителя заключается не только в том, чтобы уметь уничтожать врагов. Она в том, чтобы видеть их слабости и бить так, чтобы у них не оставалось даже мысли о реванше. Запомни это.
– Запомнил, – кивнул Юки, аккуратно промокнув рот салфеткой и отодвинув пустую креманку. – Сначала уничтожить репутацию, потом растоптать гордость. А если не поймут — скормить Беру.
Из тени под столом раздался сдавленный, полный экстаза скрежет. Беру явно был готов расцеловать ботинки юного принца за столь великолепное понимание стратегии.
Я лишь покачал головой, не сдержав искреннего смешка.
– Ты слишком много времени проводишь с моими муравьями, Юки.
– Беру очень практичный, – невозмутимо парировал сын, спрыгивая с диванчика на пол. – И он отлично объясняет анатомию монстров.
Я расплатился за десерт, оставив щедрые чаевые испуганной официантке, и мы вышли из кондитерской.
Солнце уже клонилось к закату, окрашивая небо над Сеулом в глубокие багровые и золотистые тона. Город медленно погружался в вечерние сумерки. Зажигались первые неоновые вывески, вспыхивали уличные фонари, и тени вокруг нас становились длиннее, гуще, послушнее.
Юки снова взял меня за руку.
– Пап?
– Что, сынок?
– А дома мы потренируемся с мечом? Игрис обещал показать мне новый выпад, но сказал, что без твоего разрешения не станет учить меня сложным стойкам.
Я посмотрел на маленького мальчика, шагавшего рядом со мной. В нем текла кровь двух совершенно разных миров: хрупкого человеческого тепла и несокрушимого первородного мрака. Он был моим продолжением, моим будущим и единственным смыслом существования среди бесконечной, холодной вечности.
Если Ча Хэ Ин действительно окажется настолько безумна, что посмеет пойти против него… что ж. Она сама выбрала свою судьбу. Теневой Монарх не прощает тех, кто скалит зубы на его семью.
– Потренируемся, – ответил я, сжав его ладонь чуть крепче. – Игрис покажет выпад, а после я научу тебя, как правильно уплотнять теневую броню. Тебе это пригодится.
Юки довольно улыбнулся, и в его небесно-голубых глазах отразились первые вечерние звезды.
– Договорились.
Мы шагнули в сгустившуюся тень за углом здания, растворяясь в прохладном вечернем воздухе, оставляя позади суету смертного города, который даже не догадывался, насколько близко сегодня подошел к краю бездны.