Сын
Крик, разрывающий вечность
В воздухе пахло озоном, паленой плотью и чем-то приторно-сладким — ароматом раздавленных персиков, которые Юки нес в рюкзаке. Этот запах теперь навсегда будет ассоциироваться у меня с началом конца. Я, Сон Джинву, Теневой Монарх, повелитель самой смерти, стоял посреди руин и чувствовал, как мир вокруг меня медленно окрашивается в багровые тона. Не от заката, а от ярости, которая грозила выжечь всё живое в радиусе нескольких километров.
– Держи его! – мой голос прозвучал как раскат грома, вибрируя от сдерживаемой мощи.
Я обратился к отцу и Сухо. Мой отец, Сон Иль Хван, чье лицо превратилось в маску из застывшего гранита, мгновенно прижал ноги Юки к земле. Сухо, бледный как полотно, трясущимися руками обхватил брата за плечи, пытаясь удержать его отчаянно извивающееся тело.
На нас напали внезапно. Наемники, чьи ауры были скрыты артефактами древности, не просто хотели нас остановить — они метили в самое уязвимое. В Юки. Один из них, лидер со шрамом через всё лицо, успел сделать то, что казалось невозможным: он вогнал зачарованный кинжал глубоко в грудь моего младшего сына.
Кинжал был необычным. Черное лезвие, покрытое зазубринами и пульсирующее ядовитым зеленым светом, словно жило своей жизнью, вгрызаясь в плоть и магические каналы мальчика. Анти-регенерационный состав, смешанный с проклятием пустоты. Оружие, созданное специально для того, чтобы убивать богов.
– Папа... больно... – прохрипел Юки. Его небесно-голубые глаза, обычно такие ясные и дерзкие, теперь были затуманены пеленой агонии.
Я опустился перед ним на колени. Мои руки, способные крушить пространство, мелко дрожали. Я видел, как зазубрины кинжала раскрылись внутри раны, цепляясь за ребра и ткани. Вытащить его просто так означало разорвать сердце мальчика. Но оставить его внутри — значило позволить проклятию допить его жизнь до капли.
– Терпи, сын, терпи... – прошептал я, и в этом шепоте было больше боли, чем во всех моих битвах в подземельях.
Я обхватил рукоять кинжала. Холод проклятия мгновенно обжег мою кожу, пытаясь пробиться сквозь защиту Монарха, но я не обратил на это внимания. Мой взгляд был прикован к лицу Юки. Его фарфоровая кожа стала серой, губы посинели.
– Сухо, держи крепче! Отец, не давай ему дергаться! – скомандовал я, концентрируя ману в кончиках пальцев.
Я начал тянуть. Медленно. Сантиметр за сантиметром.
– А-А-А-А-А-А-А-А-А! – Юки закричал.
Этот крик... он не был человеческим. В нем слились воедино детская беспомощность и пробуждающаяся мощь существа, в чьих жилах текла моя кровь. Крик Юки бил прямо по сердцу, разрывая мою душу на части. Я чувствовал, как каждое движение лезвия отзывается во мне физической болью, словно это меня самого выворачивали наизнанку.
– Юки, смотри на меня! Смотри на отца! – кричал Сухо, срывая голос. Слезы катились по его щекам, падая на лицо младшего брата. – Не закрывай глаза, слышишь?!
– Ещё немного... – я стиснул зубы так, что послышался хруст.
Зазубрины кинжала скрежетали по костям. Юки выгнулся дугой, его мышцы напряглись до предела, а пальцы впились в руки Сухо, оставляя глубокие борозды. Его крик перешел в невнятный хрип, а затем снова в пронзительный вопль, от которого лопались стекла в уцелевших рамах склада.
– Когда это закончится, я от них и пепла не оставлю! – прорычал мой отец. Вокруг него воздух начал светиться от избытка силы. – Джинву, тяни! Проклятие доходит до легких!
Я сделал последний рывок. С резким, чавкающим звуком кинжал вышел из груди Юки. Черная, отравленная кровь брызнула мне на лицо и одежду. Мальчик вздрогнул всем телом и обмяк на руках Сухо. Его дыхание стало поверхностным, прерывистым.
Я отшвырнул проклятое оружие в сторону. Оно не успело коснуться земли — Бер, соткавшийся из тени, перехватил его в полете, его челюсти щелкнули от ярости.
– Исцеление! – я возложил руки на рану Юки.
Фиолетовый свет моей маны столкнулся с черным туманом проклятия, который всё еще клубился в ране. Это была битва не на жизнь, а на смерть прямо внутри тела моего ребенка. Я вливал в него столько энергии, сколько мог выдержать человек, балансируя на грани того, чтобы не выжечь его изнутри собственной силой.
– Дыши, Юки, дыши за меня... – умолял я, чувствуя, как холодный пот застилает глаза.
Прошли минуты, которые показались нам часами. Наконец, черный туман рассеялся. Края раны начали медленно сходиться, хотя кожа вокруг всё еще оставалась пугающе бледной. Юки сделал глубокий, судорожный вдох и закашлялся, выплевывая сгустки темной крови.
– Пап... – его голос был едва слышным шелестом. – Персики... рюкзак порвался...
Я прижал его голову к своей груди, чувствуя, как меня начинает трясти от пережитого ужаса. Мой маленький, дерзкий Юки. Мой мальчик, который еще утром спорил со мной о музыке.
– К черту персики, Юки. Главное — ты здесь. Ты со мной.
Сухо обессиленно опустился на землю рядом, закрыв лицо руками. Его трясло не меньше моего. Отец же медленно поднялся. Его аура больше не была скрыта — она полыхала золотым и синим пламенем, заставляя землю под его ногами трескаться.
– Теперь я никого не буду жалеть, – голос Иль Хвана был тихим, но в нем слышался приговор всему миру. – Джинву, ты слышал его крик? Ты видел, как они наслаждались этим?
Я поднял голову. Мои серые глаза, обычно спокойные, теперь светились мертвенным фиолетовым огнем. Я посмотрел на наемников, которые еще оставались в живых, окруженные моими тенями. Они жались друг к другу, осознавая, что смерть, которая их ждет, не будет быстрой.
– Бер, – позвал я, не отводя взгляда от лидера со шрамом.
– Да, мой Повелитель! – муравей склонился в глубоком поклоне, его хитин подрагивал от предвкушения.
– Не убивай их сразу. Я хочу, чтобы они прочувствовали каждую секунду той боли, которую они причинили моему сыну. Раздели их по уровням цитадели. Игрит, займись теми, кто поставлял им информацию. Белларион, найди счета. Я хочу знать всех, кто вложил хотя бы одну вону в этот кинжал.
– Будет исполнено! – хор голосов теней прозвучал как похоронный марш.
Я снова перевел взгляд на Юки. Он заснул — тяжелым, целительным сном. Его лицо в лучах восходящего солнца казалось фарфоровой маской. Я осторожно поднял его на руки, стараясь не потревожить свежую повязку.
– Сухо, вставай, – мягко сказал я старшему сыну. – Мы возвращаемся домой.
– А как же они? – Сухо указал на руины и пленных. В его глазах, обычно добрых, теперь тлели угли той же ярости, что и у нас с отцом.
– О них позаботятся тени, – ответил за меня Иль Хван. – Иди к брату, Сухо. Твое место сейчас рядом с ним.
Мы шли к порталу сквозь ряды склоненных теней. Я чувствовал, как гнев внутри меня кристаллизуется, превращаясь в холодную, расчетливую решимость. Ча Хэ Ин думала, что этот кинжал станет концом моей истории. Она думала, что, ударив по самому дорогому, она сломит меня.
Она ошиблась.
Этот кинжал не убил Юки. Он лишь выжег в нем остатки детской наивности и пробудил в нас то, что мы так долго пытались скрыть — первобытную жажду защиты своей стаи.
Когда мы оказались дома, я уложил Юки в его комнате. Сухо сел в кресло у кровати, положив рядом свой меч. Он не собирался уходить. Мой отец встал на страже у входа в особняк, превратившись в живой бастион.
Я зашел в свой кабинет и подошел к окну. Внизу, в саду, я видел остатки рюкзака Юки, который Бер принес по моей просьбе. Среди обломков лежали раздавленные плоды персика. Их сладкий запах всё еще витал в воздухе, смешиваясь с запахом озона.
Я сжал подоконник, и камень под моими пальцами превратился в пыль.
– Хэ Ин... – прошептал я в пустоту. – Ты хотела увидеть Монарха во всей его славе? Ты его увидишь. Но цена твоего любопытства будет выше, чем ты можешь себе представить.
Я вызвал Беллариона.
– Мой Господин?
– Начни процедуру «Полного Забвения» для всех, кто связан с семьей Ким и структурами Хэ Ин. Я не хочу, чтобы от их наследия остался даже пепел. Стрирай их из реестров, из памяти людей, из самой реальности.
– А сама госпожа Хэ Ин?
Я вспомнил крик Юки. Его судорожные вдохи. Его бледные губы.
– Оставь её мне. Она будет смотреть, как исчезает всё, ради чего она предала нас. И только когда она поймет, что у неё не осталось даже имени, я позволю ей уйти.
Я закрыл глаза. В темноте моих мыслей я всё еще слышал тот крик. Он стал моим новым ритмом. Моим новым законом.
Этой ночью Сеул не знал покоя. Тени скользили по улицам, вычеркивая имена из списков живых. А в тихом особняке на холме двое братьев спали под защитой двух Монархов.
Юки пошевелился во сне и что-то пробормотал. Я подошел к нему и поправил одеяло. На его фарфоровой коже, там, где был след от кинжала, теперь красовался тонкий шрам — стигмата его перерождения.
– Спи, сын, – прошептал я, касаясь его волос. – Больше никто не заставит тебя кричать.
Я вышел из комнаты, чувствуя, как во мне окончательно умирает человек Сон Джинву и пробуждается нечто гораздо более древнее и страшное. Теневой Монарх больше не будет милосердным. Ибо те, кто посмел тронуть его кровь, лишились права на пощаду.
Впереди был рассвет, но для моих врагов солнце больше не взойдет никогда. Я позабочусь о том, чтобы от них не осталось даже пепла. Только тишина. Вечная, холодная тишина моих теней.