Сын
Стигматы на фарфоровой коже
В воздухе пахло озоном, паленой плотью и чем-то приторно-сладким — ароматом раздавленных персиков, которые Юки нес в рюкзаке. Этот запах теперь навсегда будет ассоциироваться у меня с началом конца. Я, Сон Джинву, Теневой Монарх, повелитель самой смерти, стоял посреди руин и чувствовал, как мир вокруг меня медленно окрашивается в багровые тона. Не от заката, а от ярости, которая грозила выжечь всё живое в радиусе нескольких километров.
Я прижимал Юки к себе так крепко, словно пытался вплавить его хрупкое тело в свою непроницаемую броню. Мальчик обмяк, его голова беспомощно откинулась на мой локоть. Перед глазами, словно в ускоренной перемотке, проносились обрывки воспоминаний: вот я впервые беру его на руки, крошечного и теплого; вот его первый неуверенный шаг по ковру в гостиной; первое слово «папа», сказанное тем самым звонким голосом, который еще минуту назад разрывал пространство криком нечеловеческой боли.
Если бы я опоздал... Если бы моя мана не среагировала на долю секунды быстрее... Этот зачарованный клинок, пропитанный ядом пустоты, превратил бы его сердце в пепел.
– Держи его, – мой голос прозвучал как раскат грома, вибрируя от сдерживаемой мощи.
Я обратился к отцу и Сухо. Мой отец, Сон Иль Хван, чье лицо превратилось в маску из застывшего гранита, мгновенно прижал ноги Юки к земле. Сухо, бледный как полотно, трясущимися руками обхватил брата за плечи, помогая мне удерживать его.
– Папа... больно... – прохрипел Юки. Его небесно-голубые глаза, обычно такие ясные и дерзкие, теперь были затуманены пеленой агонии.
– Терпи, сын, терпи... – прошептал я, и в этом шепоте было больше отчаяния, чем во всех моих битвах в подземельях.
Я обхватил рукоять кинжала. Холод проклятия мгновенно обжег мою кожу, пытаясь пробиться сквозь защиту Монарха, но я не обратил на это внимания. Я тянул медленно, боясь повредить магические каналы, которые и так пульсировали на пределе. Юки выгнулся дугой, его крик перешел в невнятный хрип, а затем он окончательно потерял сознание.
Когда черное лезвие наконец покинуло его плоть, я передал его на попечение отцу.
– Увези их. Оба. Сухо, не отходи от него ни на шаг. Белларион! – тень мгновенно соткалась за моей спиной. – Охраняй их ценой своей сущности.
– Слушаюсь, мой Повелитель, – прошелестел слуга.
Я дождался, пока они исчезнут в портале, и только тогда позволил своей ярости вырваться наружу. Воздух вокруг меня закипел. Я не стал тратить время на наемников — их души уже пожирали мои тени в нижних ярусах цитадели. Моя цель была иной.
Я переместился мгновенно. Пространство перед глазами схлопнулось и развернулось вновь, являя мне интерьер моей собственной цитадели, скрытой в складках реальности. Там, в центре зала, окруженная кольцом безмолвных рыцарей, стояла Ча Хэ Ин.
Она не выглядела напуганной. В её позе читалось высокомерие, которое она носила как доспехи все эти годы. Увидев меня, она лишь поправила выбившуюся прядь светлых волос.
– Ты вернулся раньше, чем я ожидала, Джинву, – произнесла она холодным, ровным тоном. – Значит, девчонка-бастард всё-таки живучая?
Я сделал шаг к ней, и пол под моими ногами треснул, расходясь паутиной разломов.
– Почему в тебе столько ненависти, Хэ Ин? – мой голос был тихим, но от него содрогались стены. – Ты могла просто развестись. Ты могла уйти, забрать половину состояния, жить в любой точке мира. Я бы дал тебе всё, что ты пожелала, лишь бы ты была счастлива. Но ты решила убить. Ты решила убить моего сына.
Хэ Ин рассмеялась. Это был сухой, неприятный звук, похожий на скрежет металла.
– Твоего сына? – она выплюнула эти слова, словно яд. – Этот выродок с глазами другой женщины никогда не был моим сыном. Он — постоянное напоминание о твоем предательстве. О том, что ты никогда не любил меня так, как любил ту... тень из прошлого.
– Юки ни в чем не виноват, – я подошел вплотную, возвышаясь над ней. Моя аура давила на неё, заставляя её плечи невольно опуститься. – Он любил тебя, Хэ Ин. В детстве он называл тебя мамой, пока ты не начала систематически выжигать в нем эту привязанность своей жестокостью.
– Любил? – она вскинула подбородок, в её глазах вспыхнул безумный огонь. – Он — монстр, Джинву! Такой же, как и ты! Я видела, как он смотрит, когда тренируется. В нем нет ничего человеческого. Я хотела избавить этот мир от еще одного Монарха, пока он не окреп. И я почти преуспела.
Я схватил её за горло, приподнимая над полом. Мои пальцы, способные дробить адамант, едва касались её кожи, но она всё равно захрипела.
– Ты наняла убийц, – прорычал я, и мои глаза вспыхнули фиолетовым пламенем. – Ты дала им кинжал, который разрывает душу. Ты слушала его крики через магический канал и улыбалась. Я видел это в памяти того наемника, которого я выпотрошил перед уходом.
Хэ Ин вцепилась в мою руку, её лицо начало синеть, но она продолжала улыбаться — кривой, торжествующей улыбкой палача.
– Ты... ты не убьешь меня... – выдавила она. – Ты слишком правильный... Монарх...
– Ты ошибаешься, – я медленно опустил её на землю, но не отпустил. – Смерть — это слишком легкий выход для тебя. Ты хотела, чтобы Юки страдал? Ты хотела, чтобы я чувствовал боль потери?
Я вызвал Игрита. Верный рыцарь материализовался рядом, его красный султан на шлеме неподвижно застыл.
– Забери её, – приказал я. – В «Тюрьму Вечного Ужаса». Она будет проживать этот день снова и снова. Но в каждой итерации она будет не заказчиком, а жертвой. Она будет чувствовать каждый удар того кинжала, каждый миллиграмм яда в своих жилах. Она будет кричать так же, как кричал мой сын.
– Нет! – Хэ Ин наконец-то проявила страх. Она попыталась вырваться, но тени уже оплетали её ноги, утягивая в бездну. – Джинву, остановись! Ты не можешь!
– Я Монарх, Хэ Ин, – я смотрел, как она исчезает в черном провале. – Я могу всё. Ты сама выбрала этот путь, когда решила, что жизнь ребенка — это разменная монета в твоей игре.
Когда она исчезла, в зале воцарилась тишина. Я стоял один, тяжело дыша. Гнев не ушел, он просто трансформировался в холодный свинец, заполнивший вены.
Я вернулся в особняк. В комнате Юки было тихо. Сухо уснул прямо в кресле, прислонившись головой к стене. Отец стоял у окна, глядя на ночной Сеул.
Я подошел к кровати. Юки дышал ровно, но его лицо всё еще было пугающе бледным. На его фарфоровой коже, там, где лезвие вошло в плоть, теперь красовался тонкий, пульсирующий фиолетовым светом шрам. Стигмата, которая никогда не исчезнет.
– Он пришел в себя на минуту, – тихо сказал отец, не оборачиваясь. – Спросил, где ты. А потом попросил персиков. Сказал, что во сне видел сад, где они никогда не кончаются.
Я сел на край кровати и осторожно взял Юки за руку. Его пальцы были прохладными.
– Я здесь, малыш, – прошептал я. – Я всегда буду здесь.
В этот момент я понял одну вещь. Моя жизнь в качестве «нормального человека», мужа и гражданина, окончательно закончилась. Иллюзия, которую я так бережно поддерживал ради детей, рассыпалась в прах. Хэ Ин разрушила не только наше доверие, она разрушила мир, в котором Юки мог быть просто ребенком.
– Что с ней? – спросил Сухо, открыв глаза. Он смотрел на меня с ожиданием и чем-то похожим на страх.
– Она больше не причинит вам вреда, – ответил я, глядя сыну прямо в глаза. – Никогда.
– Ты убил её? – Сухо сглотнул.
– Для этого мира её больше нет, – я ушел от прямого ответа. – И для нас тоже. Забудь это имя, Сухо. У тебя есть я, есть дедушка и есть брат. Это всё, что имеет значение.
Юки пошевелился во сне и что-то неразборчиво пробормотал. Его рука сжала мою ладонь. Несмотря на всё пережитое, в нем всё еще теплилась та самая искра жизни, которую Хэ Ин так хотела погаснуть.
Я посмотрел на свои руки. Руки Монарха. Руки убийцы богов. И руки отца, который едва не потерял самое дорогое.
– Отец, – позвал я Иль Хвана.
– Да, Джинву?
– Подготовь всё для переезда. Мы уходим из этого дома. Я создам новое пространство. Там, где никто не сможет нас найти без моего приглашения.
– А Ассоциация? Правительство? – Иль Хван прищурился. – Они будут искать Ча Хэ Ин. Она была героем ранга S, публичной фигурой.
– Пусть ищут, – я поднялся, и моя тень огромным куполом накрыла всю комнату. – Если они зададут слишком много вопросов, я дам им ответы, которые им не понравятся. Отныне правила устанавливаю я.
Я снова посмотрел на Юки. Его шрам слегка светился в темноте. Это был знак его принадлежности к моему миру — миру теней и вечной битвы. Хэ Ин хотела уничтожить его человечность, но в итоге она лишь ускорила его становление как наследника трона.
– Папа... – Юки приоткрыл глаза. Голубой свет в них был тусклым, но осознанным. – Ты вернулся?
– Да, Юки. Я здесь.
– Ты... ты наказал плохих людей? – он попытался улыбнуться, но поморщился от боли.
– Да, сын. Больше никто не придет за тобой.
– Хорошо... – он снова закрыл глаза. – Пап, а завтра... мы купим те персики? Самые большие?
Я почувствовал, как к горлу подкатывает ком. Этот ребенок, едва не погибший от рук собственной мачехи, думал о фруктах. В этом была его сила. Его непобедимая, чистая природа.
– Мы купим целый сад персиков, Юки, – пообещал я, целуя его в холодный лоб. – Целый мир персиков.
Я вышел из комнаты и направился к выходу из особняка. У порога я обернулся. Этот дом, который когда-то казался мне крепостью семейного счастья, теперь был лишь склепом, полным лжи и пепла.
– Игрит, Бер, Белларион, – позвал я своих верных теней.
Три великих воина материализовались передо мной, склонив головы.
– Сровняйте это место с землей, – приказал я. – Не оставьте ни одного камня, который помнил бы её присутствие. Пусть здесь останется только чистая земля.
– Будет исполнено, мой Господин!
Я шагнул в ночь, не оглядываясь. За моей спиной особняк начал погружаться в фиолетовое пламя, которое не давало тепла, а лишь поглощало материю.
Я был Сон Джинву. Теневой Монарх. И сегодня я осознал, что моя истинная сила заключается не в количестве теней за моей спиной, а в том, что я готов сжечь весь мир дотла, если кто-то посмеет заставить моего сына кричать от боли.
Хэ Ин хотела увидеть монстра. Что ж, она его создала. И теперь этот монстр будет охранять покой своих детей вечно, не зная жалости и не ведая сомнений.
Персиковый сад ждал нас впереди. Сад, выращенный на пепле иллюзий. И в этом саду Юки больше никогда не будет плакать. Это я обещал себе, глядя на восходящую луну, которая сегодня казалась мне необычайно холодной и острой, как лезвие того самого кинжала, который навсегда изменил нашу жизнь.