← Назад к обзору

Сломанная игрушка DEM

Эхо растоптанного величия

Закатное солнце медленно погружало залив города Тенгу в расплавленное золото. Багровые полосы света прочерчивали темную гладь океана, отражаясь от бронированных бортов «Фраксинуса». На верхней палубе, где еще полчаса назад бушевал ураган из плазмы и темных заклятий, теперь царила умиротворенная тишина, нарушаемая лишь мерным гулом маршевых компенсаторов крейсера да криками чаек, круживших над утихающей водой.

Гарри стоял у леера, уперевшись ладонями в прохладный поручень из матовой стали. Ветер с залива обдувал его лицо, пропитанное солью и гарью, остужая горящие после боя виски.

Титановый манипулятор, скользнув в специальный держатель на предплечье, тихо щелкнул, переходя в спящий режим. Изумрудные кристаллы на его корпусе погасли, оставив лишь легкое, едва заметное фосфоресцирующее свечение.

– Если ты продолжишь дышать так глубоко, у тебя начнется гипервентиляция, мистер тактический гений, – раздался сзади знакомый голос.

Мана подошла неслышно, хотя тяжелые элементы брони «Муракумо» уже были сняты и отправлены в ремонтный шлюз. На ней остался лишь эластичный комбинезон-поддоспешник лазурного цвета, расстегнутый у горла, и тонкая куртка, небрежно наброшенная на плечи. Ее синие волосы растрепались, пара непослушных прядей прилипла ко лбу, но взгляд карих глаз был чистым, ярким и живым.

Она встала вплотную к нему, оперлась локтями о поручень и положила подбородок на сложенные руки, устремив взор на медленно зажигающиеся вдали огни прибрежного шоссе.

– Я просто… считаю, – негромко ответил Гарри, не поворачивая головы. – Частота сердечных сокращений — шестьдесят две единицы. Температура ядра — тридцать шесть и шесть десятых. Уровень остаточной радиации нанитов в лимфотоке — ноль целых ноль десятых процента.

Мана фыркнула и легонько пихнула его плечом:

– Ты неисправим. Сидишь на краю побежденного поля боя и цитируешь медицинский журнал. Хотя бы раз в жизни скажи что-нибудь нормальное. Например: «Черт возьми, Мана, как круто мы надрали им задницы!» Или: «Мана, ты выглядела потрясающе, когда сбивала тот штурмовой дрон над моей головой!»

Гарри повернулся к ней. В уголках его губ дрогнула едва заметная, но абсолютно искренняя улыбка:

– Ты выглядела потрясающе, Мана. Особенно когда пробила генератор Территории ведущего «Бандерснапа» на форсаже в три с половиной маха.

Девушка замерла, моргнула, словно не ожидая, что он действительно произнесет это вслух, а затем ее щеки мгновенно залились предательским румянцем. Она сердито отвернулась к морю, пряча лицо в поднятый воротник куртки:

– Вот вечно ты так… Говоришь такие вещи с каменным лицом, словно зачитываешь прогноз погоды на завтра. Зануда. Абсолютный, стопроцентный британский зануда.

– Я стараюсь соответствовать твоим стандартам полевой отчетности, офицер Такамия, – парировал Гарри, протягивая руку и накрывая ее пальцы, лежавшие на поручне.

Мана не стала выдергивать ладонь. Напротив, она медленно развернула руку, переплетая свои пальцы с его, крепко сжимая теплую ладонь парня. Больше не было ни холода стали, ни боли от деградации нервных окончаний. Было только тепло. Настоящее, человеческое, пульсирующее в унисон с вечерним прибоем.

Сзади с легким шипением открылась бронированная дверь лифтовой шахты.

На палубу, шаркая домашними тапочками, которые смотрелись совершенно нелепо на фоне боевого настила крейсера, вышла Рэйнэ Мурасамэ. В руках у нее был пластиковый поднос с двумя кружками, от которых поднимался ароматный пар, пахнущий имбирем, медом и терпкими травами. Плюшевый медвежонок в ее нагрудном кармане сидел слегка набок, одно его ухо было испачкано графитовой смазкой.

– Сидо хотел подняться сам, – произнесла Рэйнэ своим неизменно сонным, тягучим голосом, подходя к подросткам. – Но Тока впала в состояние повышенной пищевой ажитации из-за новостей о победе и случайно перевернула противень с горячим карри. Сейчас они с Йошино ликвидируют последствия локальной кулинарной катастрофы на камбузе.

Она протянула кружки Гарри и Мане.

– Спасибо, Рэйнэ-сан, – Гарри принял напиток обеими руками, вдыхая согревающий пар. – Каковы данные по городу?

– AST и береговая охрана полностью перекрыли периметр, – Рэйнэ оперлась бедром о леер, доставая из кармана пачку сигарет, но, взглянув на Ману, вздохнула и убрала ее обратно. – Официальная версия для прессы уже согласована с кабинетом министров. Сдетонировал глубоководный газопровод, вызвавший серию электромагнитных импульсов и оптических иллюзий в грозовых облаках. Общественность удовлетворена. Министерство обороны начало экстренное расследование в отношении японского филиала DEM. Капитан Кусакабэ предоставила такие записи бортовых самописцев, от которых у юристов корпорации волосы встанут дыбом.

– Уэсткотт найдет способ выкрутиться, – заметила Мана, сделав осторожный глоток из своей кружки и довольно прижмурившись от сладкого тепла. – У него куплена половина британского парламента и треть совета директоров транснациональных фондов.

– Пусть выкручивается, – мягко сказала Рэйнэ, глядя на Гарри полуприкрытыми, затуманенными усталостью глазами. – Главное не это. Главное то, что контракт DEM на обслуживание боевых систем в секторе Тенгу разорван бесповоротно. А британское посольство… уже оформило дипломатический спецрейс.

Гарри замер, глядя в темнеющую воду залива:

– Они улетели?

– Полчаса назад, – кивнула Рэйнэ. – Закрытый военно-транспортный борт под надзором невыразимцев британского Министерства и наших представителей. Без права повторного въезда на территорию восточной юрисдикции. Джеймс Поттер подписал все бумаги об отказе от любых претензий, не приходя в полное сознание.

Гарри молчал. Он ожидал, что эта новость вызовет внутри хоть какой-то отклик — глухой отголосок старой боли, горечь или, быть может, торжество победителя. Но внутри было тихо. Словно тяжелая чугунная дверь в темный подвал, где его когда-то заперли девятилетним испуганным мальчиком, наконец закрылась на массивный засов, и ключ упал на дно океана.

– Вот и все, – прошептал он, и пар от его дыхания смешался с паром имбирного чая.

– Нет, Гарри, – тихо, но удивительно проникновенно произнесла Рэйнэ, кладя руку ему на плечо. Ее пальцы были неожиданно теплыми. – Это не «все». Это только начало. Завтра — обычный вторник. У вас контрольная работа по современной литературе в третьем триместре. И если ты, юный маг-инженер, не сдашь сочинение о поэзии эпохи Мэйдзи, учитель Окаминэ оставит тебя на дополнительные занятия.

Мана звонко рассмеялась, запрокинув голову:

– Слышал, гроза авроров? Завтра пишем стихи! Посмотрим, как твой аналитический Realizer справится с пятистопным ямбом!

Гарри посмотрел на Ману, затем на Рэйнэ, в чьих сонных серых глазах теплилась невысказанная, глубокая забота, и впервые почувствовал: вечерний шторм действительно закончился.

***

В Лондоне в это время шел мелкий, унылый дождь, превращавший мостовые Косого переулка в скользкое месиво из грязи и палой листвы.

Секретный госпиталь Святого Мунго был погружен в тревожный полумрак. В палате интенсивной терапии на четвертом этаже — в отделении магических травм и аномальных поражений — пахло не столько привычными зельями полыни и аконита, сколько горелой синтетикой, озоном и машинным маслом.

Лили Поттер сидела на жестком деревянном стуле у изголовья центральной кровати. Ее некогда безупречно уложенные густые рыжие волосы спутались, изумрудные глаза покраснели от бессонных ночей и слез, а пальцы судорожно комкали край шелкового платка.

На кровати лежал Годрик.

Юный герой Британии больше не напоминал блистательного ловца Гриффиндора. Его лицо, всегда свежее и самоуверенное, было мертвенно-бледным, с сероватым оттенком отравления тяжелыми металлами. Под кожей на щеках и висках проступала тонкая, ветвистая паутина черных сосудов — неизгладимый след перегрузки нанитами экзоскелета «Цербер». Он спал беспокойным, тяжелым сном, периодически вздрагивая всем телом и сжимая одеяло пальцами, на которых не осталось ногтей после экстренного снятия квантовых перчаток.

На столике рядом с кроватью лежали обломки его палочки из остролиста. Древесина была обуглена, перо феникса внутри истлело в серую труху.

– Целитель Сметвик сказал… что каналы восстановятся не раньше, чем через два года, – раздался глухой, надтреснутый голос от окна.

Джеймс Поттер стоял спиной к палате, глядя на темные шпили магического Лондона.

Его левая рука была намертво зафиксирована сложной шиной из драконьей кости; грудь стягивали толстые слои бинтов, пропитанных бадьяном, сквозь которые сочилась лимфа — место, откуда Гарри вырвал раскаленный детонатор DEM, заживало мучительно медленно. Но страшнее физических ран было его лицо. Лицо человека, с которого содрали кожу его собственной непогрешимости.

– Два года… – тихо повторила Лили. В ее голосе не было слез, осталась лишь выжженная, ледяная пустыня. – Если он вообще сможет держать палочку.

Она медленно подняла голову, глядя на мужа:

– Маклагген подал рапорт об отставке. Трое авроров из группы сопровождения перевелись в архив. В министерстве шепчутся, Джеймс. Фадж уже требует созыва чрезвычайной комиссии попечительского совета. Они хотят знать, почему глава Аврората возглавил незаконную вылазку на территорию иностранного государства в компании маггловских наемников.

– Я защищал семью, – прохрипел Джеймс, сжимая здоровой рукой подоконник.

– Какую семью, Джеймс?! – сорвалась на крик Лили, и этот шепот ярости хлестнул его сильнее «Сектумсемпры». – Какую семью ты защищал?! Ту, которую мы разрушили собственными руками семь лет назад?!

Она вскочила со стула, подошла к нему вплотную, бросая на столик стопку маггловских документов, переданных японской стороной:

– Ты читал отчеты?! Читал, что с ним делали?! Дурсли продали его за двадцать тысяч фунтов стерлингов! За цену подержанного автомобиля! Его держали в звукоизолированном боксе два года! Ему вскрывали череп без общего наркоза, чтобы вживить нейромодуляторы! У него удалили часть ребер, чтобы освободить место для титановых радиаторов! А ты… ты надел броню тех же самых чудовищ и пошел убивать его, называя это «очищением»!

– Я не знал! – в отчаянии выкрикнул Джеймс, поворачиваясь к ней. В его глазах стояли слезы — слезы бессилия, позора и ужаса. – Дамблдор говорил, что он в безопасности! Петуния присылала короткие записки, что он растет обычным ребенком! Я думал… я думал, что восточные колдуны похитили его и осквернили его разум!

– Он спас тебе жизнь, – тихо, убийственно произнесла Лили. Ее изумрудные глаза впились в лицо мужа. – Маклагген рассказал мне все. Каждую секунду. Гарри мог позволить этой маггловской бомбе разорвать тебя на куски. Годрик пытался убить его «Авадой»… Наш шестнадцатилетний мальчик, наш «светлый герой», бросался непростительными заклятиями, словно пожиратель смерти! А Гарри просто сломал его доспех, вырвал заряд из твоей груди голыми руками и выбросил его в небо.

Она отступила на шаг назад, словно вид собственного мужа причинял ей физическую боль:

– Он посмотрел на тебя и сказал, что у него нет отца. И он был прав, Джеймс. Мы отказались от него ради мифического пророчества. Ради славы Годрика. Ради того, чтобы пить шампанское на министерских балах, пока нашего первенца резали на части в подвалах DEM.

На кровати застонал Годрик.

Подросток заметался по подушке, его губы зашевелились, исторгая бессвязный, полный паники бред:

– Нет… не подходи… зеленые глаза… он сломает… папа, спаси… папа, он заберет мою силу…

Лили метнулась к сыну, опустилась на колени, прижимая его дрожащую голову к своей груди, баюкая, как младенца, но ее взгляд, устремленный в темный угол палаты, оставался пустым.

Джеймс Поттер опустил голову. В наступившей тишине больничной палаты отчетливо тикали напольные часы, отсчитывая секунды новой, беспощадной реальности, в которой имя рода Поттеров навсегда перестало быть символом доблести, превратившись в памятник слепому, преступному эгоизму.

***

Утро вторника в городе Тенгу началось с мягкого солнечного света, пробивавшегося сквозь полупрозрачные льняные занавески на кухне Рэйнэ Мурасамэ.

Гарри стоял у плиты, аккуратно переворачивая деревянной лопаткой полоски бекона и омлет тамагояки в специальной прямоугольной сковороде. На нем была простая белая хлопковая футболка и темно-синие школьные брюки. Шрамы на его предплечьях — ровные, хирургические линии, оставшиеся после удаления тяжелых разъемов DEM, — на свету казались почти незаметными, выцветшими до бледно-серебристого оттенка.

За кухонным столом спала Рэйнэ.

Аналитик «Рататоска» даже не добралась до кровати: она сидела на стуле, уронив голову на сложенные на столе руки, прямо поверх разложенных диаграмм синхронизации и пустых ампул из-под витаминных стимуляторов. Ее тихое, мерное сопение наполняло маленькую кухню домашним покоем.

Дверь в квартиру открылась без стука — замок тихо щелкнул, подчиняясь магнитному ключу.

В прихожую шагнула Мана.

Она уже была в полной школьной форме старшей школы «Райзен»: темно-синий пиджак, белая блузка с аккуратным бантом, плиссированная юбка и темные гольфы. Ее синие волосы были собраны в привычный высокий хвост, а за плечом висела объемная кожаная сумка, из кармана которой торчала неизменная пачка леденцов.

– М-м-м, пахнет так, словно здесь открылся филиал пятизвездочного отеля, – протянула она, скидывая кеды в прихожей и надевая мягкие серые тапочки.

– Доброе утро, – Гарри переложил горячий омлет на тарелку, добавив горку маринованного имбиря и чашку с мисо-супом. – Рэйнэ-сан отключилась около четырех утра. Анализ данных ночного дежурства показал нулевую активность DEM в восточном секторе.

Мана подошла к столу, осторожно, стараясь не разбудить спящую женщину, сняла с плеча свой легкий шерстяной шарф и бережно набросила его на плечи Рэйнэ, укутывая ее от сквозняка из приоткрытой форточки. Плюшевый медвежонок в кармане халата аналитика едва заметно шевельнулся, когда Рэйнэ сонно пробормотала что-то о «калорийности клубничных булочек» и затихла снова.

– Иногда мне кажется, что она держится исключительно на чистом кофеине и упрямстве, – тихо усмехнулась Мана, поворачиваясь к Гарри.

Она подошла к нему со спины, обвила руками его талию и прижалась щекой к его спине, между лопатками.

Там, где когда-то располагались коннекторы прямого нейроподключения к боевому блоку «Черный Пепел», теперь была лишь здоровая кожа. Гарри не вздрогнул. Его тело больше не реагировало на прикосновения спазмом боевой готовности. Он лишь отложил лопатку, накрыл ее сложенные на его животе руки своими ладонями и чуть откинул голову назад.

– Как ты себя чувствуешь? – шепотом спросила она. – Ядро спокойно?

– Абсолютно, – ответил он. – Сила Задкиэля и Сандалфона слилась с моей маной в устойчивый контур. Больше никаких выбросов. Никакого давления на сосуды.

Мана глубоко вздохнула, вдыхая запах жареного риса, мыла и его кожи — теплый, родной запах, ставший для нее единственным ориентиром безопасности в этом безумном мире.

– Знаешь… – пробормотала она ему в спину. – Когда я шла сюда от дома брата… я поймала себя на том, что считаю шаги. Раньше я всегда считала шаги до точки эвакуации или до огневого рубежа. А сегодня я просто шла и думала: «Интересно, какой чай заварит этот невыносимый парень — зеленый или с жасмином?».

Гарри повернулся в кольце ее рук, мягко привлекая девушку к себе. Его изумрудные глаза смотрели прямо в ее лицо — открыто, без тени сомнений или страха перед будущим:

– Жасминовый. С двумя ложками тростникового сахара. Именно так, как ты любишь.

Мана приподнялась на цыпочки, коснулась губами его щеки, чуть царапая кожу кончиком носа, а затем легко поцеловала его в губы — коротко, но так сладко и уверенно, что у Гарри перехватило дыхание.

– Отличный ответ, рядовой Поттер, – прошептала она, отстраняясь с озорным блеском в глазах. – А теперь давай завтракать, иначе мы действительно опоздаем, и Тономачи снова начнет вопить, что мы тайно сбежали на свидание на секретную базу подводных лодок.

***

Класс старшей школы «Райзен» гудел, словно растревоженный пчелиный улей перед надвигающейся бурей.

До первого звонка оставалось десять минут, и уровень хаоса в помещении уверенно приближался к критической отметке.

– Он жив! Он вернулся из вальхаллы академического ужаса! – взревел Хирото Тономачи, драматично бросаясь на колени прямо в проходе между рядами, едва Гарри и Мана переступили порог кабинета. – Поттер-кун! Скажи мне, что это ложь! Скажи, что слухи о вчерашнем апокалипсисе в порту — это просто фейк из Твиттера!

Гарри невозмутимо обошел распростертого на полу одноклассника, повесил школьную сумку на крючок своей парты и аккуратно разложил тетрадь и учебник по литературе:

– Если под «апокалипсисом» ты подразумеваешь локальный разрыв распределительного газопровода с последующим возгоранием технических отходов, то данное событие подтверждено официальным пресс-релизом муниципальной службы спасения. Вероятность повторного инцидента составляет менее нуля целых трех десятых процента.

– Да плевать мне на газопровод! – Тономачи вскочил на ноги, тыча дрожащим пальцем в экран своего смартфона. – Я говорю о романтической катастрофе! Вчера из-за перекрытия набережной отменили вечерний круиз на прогулочном теплоходе! Я потратил три недели карманных денег, чтобы забронировать столик на верхней палубе для себя и Рин-тян из параллельного класса! А теперь она написала, что я приношу неудачу, и заблокировала меня во всех социальных сетях!

С заднего ряда раздался смачный звук лопнувшего пузыря жевательной резинки.

– Реально отстой, – лениво протянула Маи Хазакура, не отрывая взгляда от глянцевого экрана своего телефона.

– Полнейшее крушение надежд, – поддержала ее Аи Ямабуки, демонстративно поправляя зеркальцем идеально подведенные ресницы. – Тономачи, признай очевидное: даже газовые трубы в этом городе взрываются исключительно для того, чтобы спасти несчастных девушек от твоих бездарных попыток флирта.

– Маджи хику ва~! – привычно и звонко подхватила Мии Фуджибакама, строя пальцами подобие объектива и наводя его на несчастного парня. – Уровень любовной кармы пробил дно Марианской впадины! Тономачи-кун, ты опасен для экосистемы города! Поттер-сан, спасите оставшихся в живых школьниц! Преподайте этому чудовищу урок истинного хладнокровия!

Мана, усевшись за свою парту, закинула ногу на ногу и с хрустом раскусила вишневый леденец:

– Если Гарри начнет преподавать ему уроки, Тономачи проведет следующие три недели в реанимации, отрабатывая правильную группировку при падении с лестницы. Поверьте мне, педагогические методы британской школы выживания слишком радикальны для его хрупкой психики.

– Вы все бессердечные демоны! – зарыдал Тономачи, театрально падая лицом на свою парту.

В этот момент дверь в класс распахнулась с такой силой, что ударилась о стену.

– Сидо! Смотри! Я нашла их! – в коридоре прогремел ликующий голос Токи Ятогами.

Дух Меча влетела в кабинет подобно фиолетовому тайфуну. В обеих руках она сжимала гигантские бумажные пакеты с эмблемой пекарни у железнодорожной станции, от которых на весь этаж распространялся божественный аромат свежеиспеченного хлеба, топленого масла и соевой пасты:

– Продавец сказал, что в честь ликвидации аварии в порту они испекли специальную партию королевских булочек с соевым кремом! Они в три раза больше обычных! Сидо отвлек очередь у входа, а я совершила тактический прорыв к кассе!

Следом за ней, тяжело дыша и бережно придерживая сползающий с плеча школьный рюкзак, вошел Сидо Ицука. Его лицо выражало смесь крайнего физического истощения и безграничного, всепрощающего терпения:

– Тока… мы же договаривались… ты не должна была кричать «В атаку, Сандалфон!» прямо перед витриной с эклерами… На нас смотрел весь патруль дорожной полиции…

– Но мы победили, Сидо! – гордо заявила Тока, выгружая половину своего съедобного трофея прямо на парту перед онемевшим от запаха Гарри. – Это для тебя, Гарри! Ты вчера потратил много духовной силы, когда… ну, когда ремонтировал те сложные штуковины! Воину нужно мясо, но если мяса нет — соевый крем восстанавливает резерв ничуть не хуже! Ешь!

Гарри посмотрел на исполинскую сдобную булку, размером превосходившую его голову. На его бледных щеках проступило редкое, почти детское замешательство.

– Тока… энергетическая ценность данного продукта превышает суточную норму потребления углеводов взрослого человека примерно в четыре раза, – попытался возразить он.

– Ешь, кому говорят! – надула губы Тока, уперев руки в бока и сердито сверкнув фиолетовыми глазами. – Если ты не съешь, я обижусь и заставлю Сидо готовить рамен с тройной порцией свинины на всю неделю!

– Гарри, пожалуйста, съешь, – с мольбой в глазах прошептал Сидо, падая на свой стул. – Моя поджелудочная железа не выдержит еще одной недели рамена…

Мана не выдержала и громко, заразительно расхохоталась, хлопнув ладонью по парте:

– Давай, герой! Сразись с булочкой! Это твой финальный босс на сегодня!

Гарри вздохнул, медленно отломил пышный, еще теплый край выпечки, щедро наполненный сладким кремом, и отправил в рот. Вкус был потрясающим — мягким, ванильным, с легкой солоноватой ноткой традиционных бобов.

– Признаю поражение, – произнес Гарри, проглотив угощение. – Булочка превосходит мои защитные системы по всем параметрам.

Класс снова взорвался дружным смехом. Даже угрюмый Тономачи приподнял голову, зачарованно глядя на пакет с выпечкой.

В дверях кабинета бесшумно возникла тонкая, невысокая фигура с короткими пепельно-белыми волосами.

Оригами Тобиичи скользнула в класс, словно призрак. Ее лицо оставалось абсолютно непроницаемым, взгляд голубых глаз казался отрешенным от мирской суеты. Она прошла мимо парт, задержавшись на долю секунды возле Гарри.

Она не сказала ни слова. Лишь на мгновение опустила веки и едва заметно, почтительно наклонила голову — тайный знак бойца спецподразделения, признающего равного. Гарри так же сдержанно кивнул ей в ответ. Между бывшим оружием DEM и элитным визардом AST больше не было вражды — остался лишь негласный союз тех, кто выбрал защищать свой город, а не слепо следовать чужим директивам.

Когда прозвенел звонок, и в класс вошел учитель Окаминэ, торопливо раскладывая журналы и объявляя тему сочинения, Гарри почувствовал, как чья-то теплая рука тихо скользнула под крышку его парты.

Пальцы Маны нашли его ладонь, переплетаясь с его пальцами.

Она сидела прямо, глядя на доску с самым прилежным видом образцовой ученицы, но уголок ее губ был лукаво приподнят. Гарри сжал ее руку в ответ, доставая ручку свободной рукой.

Никаких систем наведения. Никаких графиков распада тканей.

Просто тихий школьный урок, шелест тетрадных страниц и тепло ладони любимой девушки, чья жизнь больше не была ограничена тиканьем безжалостного таймера.

***

Вечер опустился на город Тенгу неслышно, укутывая улицы мягким синим бархатом.

Школьный день остался позади. Громкие споры о поэзии, очередная порция жалоб Тономачи, совместный поход всей компанией в парк аттракционов, где Тока едва не сломала силомер, выбив максимальный балл одним ударом кулака, — все это растворилось в вечерних сумерках.

Гарри и Мана сидели на широкой гранитной набережной у старого маяка, свесив ноги к тихо плещущейся воде залива.

Внизу мерно шумели волны, разбиваясь о замшелые волнорезы. Город позади них переливался миллионами неоновых огней, отражавшихся в зеркале океана разноцветными дорожками.

Мана сидела, прижавшись плечом к его плечу, спрятав озябшие пальцы в карманы его просторной темно-зеленой ветровки.

– Знаешь, о чем я думала сегодня на уроке? – тихо спросила она, глядя на далекие огни грузовых судов на рейде.

– О том, что Окаминэ-сэнсэй задает слишком много домашнего чтения? – предположил Гарри, чуть улыбнувшись.

– Нет, – она покачала головой, и ее синий хвост мазнул по его щеке. – Я думала о том, что нам безумно повезло.

Она замолчала на мгновение, подбирая слова — то, что давалось бывшему штурмовику DEM всегда сложнее, чем расчет траектории плазменного выстрела:

– Сотни таких, как мы, Гарри… Сотни детей, которых забрали с улиц, выкупили у родственников, отобрали силой… Они остались там. В безымянных могилах под полигонами в Корнуолле, в утилизаторах отходов DEM, на дне океана после неудачных тестов первого поколения Реалайзеров. Их имена стерли из всех баз данных. Никто не помнит, как их звали. Никто не знает, о чем они мечтали перед тем, как им вскрыли вены нанитами.

Гарри медленно выдохнул. Его рука в кармане крепче сжала ее тонкие, сильные пальцы:

– Я помню их номера, Мана. Проект «Черный Пепел» начинался с сорока двух кандидатов. До финальной стадии дожил только я один.

– Но ты здесь, – она повернула лицо к нему, заглядывая в его изумрудные глаза с той яростной, всепоглощающей страстью, которая когда-то помогла ей выжить в аду тренировочных лагерей. – И я здесь. Мы выжили не для того, чтобы прятаться и бояться теней прошлого. Мы выжили, чтобы помнить за них всех. И чтобы жить так, как они не смогли.

Она вытащила руку из его кармана, потянулась к его шее и осторожно, кончиками пальцев провела по тонкому серебристому шраму за его правым ухом — месту, где металл соединялся с костью:

– Ты больше не оружие, Гарри Поттер. И я больше не одноразовый инструмент корпорации. Мы — это мы.

– Мы — это мы, – эхом отозвался он, чувствуя, как внутри разливается пьянящее, бесконечное спокойствие.

Гарри подался вперед, сокращая последние сантиметры между ними, и накрыл ее губы своими.

Это был поцелуй, пахнущий соленым морским ветром, сладким вишневым сахаром и чистой, ничем не замутненной свободой. Мана тихо выдохнула ему в губы, обвивая руками его шею, прижимаясь всем телом, словно пытаясь передать ему каждую частицу своего тепла, каждый удар своего обновленного, сильного сердца. В этом прикосновении не было спешки, не было страха перед завтрашним днем. Была лишь бесконечная уверенность в том, что какие бы бури ни принес грядущий рассвет — они встретят их вместе. Рука об руку. Сталь к стали. Душа к душе.

Когда они наконец разомкнули объятия, Мана уткнулась лбом в его подбородок, тяжело и счастливо дыша:

– Зимой. На Хоккайдо. Не забудь.

– Я уже забронировал билеты на скоростной экспресс через терминал «Фраксинуса», – шепнул он ей на ухо. – Купе на двоих. С видом на заснеженные сопки.

Мана ошеломленно подняла голову, посмотрела на его абсолютно невозмутимое лицо, а затем звонко, на всю набережную рассмеялась:

– Ты невозможен, Поттер! Абсолютно, совершенно невозможен!

***

Высоко над набережной, на металлической балке старого портового крана, скрытая густыми вечерними тенями, стояла одинокая фигура.

Ветер трепал пышные полы ее готического ало-черного платья в викторианском стиле. Два длинных черных хвоста развевались на фоне заката, а из-под темной челки мерцали два совершенно разных глаза: правый — цвета запекшейся крови, и левый — золотой циферблат с бегущими вспять стрелками.

Куруми Токисаки грациозно наклонила голову набок, прижимая длинный кремневый пистолет к своей фарфоровой щеке. Ее алые губы были изогнуты в завораживающей, полубезумной улыбке:

– Ара-ара… Какое очаровательное зрелище. Мальчик, которого смерть поцеловала дважды, но так и не смогла забрать с собой.

Тень за ее спиной всколыхнулась, приобретая очертания десятков белых рук с острыми коготками.

– Он объединил древнюю кровь магов с дыханием Сефирот, – прошептала одна из ее теневых клонов, выныривая из темноты. – Он уничтожил технологию Уэсткотта изнутри. Его время… его время течет иначе, госпожа. Оно бесконечно.

– Я знаю, милая я, – тихо рассмеялась кошмарнейший из Духов, проводя пальцем по взведенному курку оружия. – Он изменил предначертанную траекторию этого мира. Судьба, написанная для него чужими руками, рассыпалась в пепел. А мальчик выбрал любовь вместо мести. Какая редкая, восхитительная аномалия…

Она сделала шаг назад, и пространство под ее каблуками расступилось темным, бездонным провалом Города Пожирающего Времени:

– Живи пока, Гарри Поттер. Наслаждайся своим хрупким школьным покоем и теплом своей синеволосой воительницы. Но когда колесо истории повернется снова… я обязательно приду посмотреть, на что способна душа, разорвавшая все цепи судьбы.

Тени сомкнулись. Воздух дрогнул, и на