Семья на грани развода
Осколки разбитого трона
Сон Джинву сидел в своей рабочей комнате, погруженной в густую, почти осязаемую тьму. Его собственные тени, обычно покорные и безмолвные, сегодня вели себя странно: они жались по углам, испуганно подрагивая, словно чувствовали исходящую от хозяина волну саморазрушения. В доме стояла тишина, но она была не мирной, а колючей, как ледяная крошка.
Прошла неделя с того дня, как его жизнь превратилась в руины. Алекс переехал в гостевую спальню в другом крыле дома, и это расстояние в несколько десятков метров казалось Джинву бесконечной пропастью, которую не под силу пересечь даже монарху. Дети вернулись от родителей Ильхвана, но их присутствие лишь подчеркивало масштаб катастрофы.
Джинву вышел из кабинета, надеясь встретить кого-то из них в коридоре. Он увидел Сухо — его первенец стоял у окна, глядя на сад. Мальчик, который раньше с восторгом бросался отцу на шею, теперь даже не повернул головы. Его плечи были напряжены, а аура, обычно яркая и стремительная, как у Джинву, стала холодной и закрытой.
– Сухо, – тихо позвал Джинву. – Ты не хочешь перекусить? Я заказал твою любимую пиццу.
Мальчик медленно обернулся. Его серые глаза, точная копия глаз Джинву, смотрели на отца с такой отстраненностью, что у Монарха перехватило дыхание.
– Нет, спасибо, – ответил Сухо ровным, безжизненным голосом. – Папа Алекс уже приготовил ужин. Мы поедим с ним.
– Сухо, послушай... – Джинву сделал шаг вперед, но сын инстинктивно отступил назад, к двери комнаты Алекса.
– Не надо, папа. Пожалуйста. Просто не надо.
Мальчик скрылся за дверью, и Джинву услышал, как щелкнул замок. Этот звук был громче взрыва. Он стоял в пустом коридоре, чувствуя себя лишним в собственном доме. Юки и Миджун вели себя так же: они обходили его стороной, словно он был опасным монстром из врат, а не их отцом. Миджун больше не просила его почитать сказку, а Юки перестал спрашивать совета по тренировкам.
Вернувшись в свою комнату, Джинву увидел на прикроватной тумбочке плотную белую папку. Её там не было утром. Видимо, Алекс зашел, пока Джинву был в душе.
Руки Монарха, способные голыми ладонями разрывать сталь, дрожали, когда он открывал её.
Первое, что бросилось в глаза — заголовок, напечатанный строгим шрифтом: «Исковое заявление о расторжении брака».
Джинву почувствовал, как сердце пропустило удар. Он листал страницы, и каждая строчка жгла его глаза, как кислота. Алекс не просто хотел развода. Он требовал полного единоличного опекунства над Сухо, Юки и Миджун. Там был документ о лишении Джинву родительских прав и — самое страшное — судебный запрет на приближение к Алексу и детям ближе чем на пятьсот метров.
В конце папки лежала короткая записка, написанная знакомым, летящим почерком Алекса.
«Раз мы для тебя — балласт, а твой мир — это только битвы и те, кто "понимает тебя как охотника", то нам больше нечего делать в твоей тени. Хэ Ин понимает тебя? Прекрасно. Иди к ней. Оставь нам наш свет, Джинву. Ты больше не часть нашей семьи».
Джинву выронил бумаги. Они рассыпались по ковру, как белые лепестки увядшего цветка. Он опустился на край кровати, закрыв лицо руками.
Балласт. Он действительно сказал это. В тот вечер, в порыве глупого, эгоистичного оправдания, он назвал свою семью балластом. Он хотел тишины, хотел чувствовать себя только воином, забыв, что именно ради этого «балласта» он когда-то решил стать самым сильным существом в мире.
– Игрис... – прошептал он в пустоту.
Верный рыцарь материализовался из тени, склонив голову в безмолвном почтении. Но даже в его неподвижной фигуре Джинву чудилось осуждение. Тени были частью его души, а значит, они знали всё. Они видели его позор.
– Я потерял их, Игрис, – Джинву поднял голову, и в его глазах блеснули слезы, которых не видел никто за последние годы. – Я победил правителей, я победил монархов, но я проиграл собственному мужу.
Он встал и подошел к зеркалу. Из отражения на него смотрел очень красивый мужчина с черными волосами и грозовыми глазами. Рост сто девяносто, идеальное тело, власть над смертью... и абсолютное, выжигающее одиночество. Кому нужна эта красота и эта сила, если человек, ради которого он возвращался из любой бездны, теперь боится его присутствия?
Джинву вышел из комнаты и направился к гостевому крылу. Он знал, что Алекс не захочет его видеть, но он не мог просто сидеть и ждать, пока судебные приставы вышвырнут его из жизни семьи.
Он остановился перед дверью Алекса и постучал.
– Алекс, открой. Нам нужно поговорить о документах.
Тишина. Затем послышались легкие шаги. Дверь приоткрылась ровно на столько, чтобы Джинву увидел часть лица мужа. Алекс выглядел изможденным. Его фарфоровая кожа стала бледной, почти серой, а под небесно-голубыми глазами залегли тени.
– Нам не о чем говорить, Джинву, – голос Алекса был тихим, но твердым. – Там всё написано. Адвокаты свяжутся с тобой.
– Лишение прав? Запрет на приближение? – Джинву прижал ладонь к двери, не давая её закрыть. – Алекс, ты не можешь быть настолько жестоким. Я совершил ошибку, ужасную, непростительную ошибку, но я всё еще их отец!
– Отец — это тот, кто защищает, а не тот, кто предает, – Алекс наконец посмотрел ему прямо в глаза. – Ты принес в этот дом грязь. Ты заставил детей сомневаться в том, что такое любовь. Ты думаешь, я хочу, чтобы они видели, как ты уходишь к ней? Или как ты врешь мне по телефону, стоя рядом с ней?
– Я больше не увижу её! – воскликнул Джинву. – Я разорвал все контакты. Я...
– Это не имеет значения, – перебил его Алекс. – Ты сделал выбор в тот момент, когда впервые коснулся её. Ты решил, что мы — обуза, мешающая твоему величию. Так будь великим, Джинву. Будь Монархом. Но будь им в одиночестве.
– Папа? – из-за спины Алекса показалась Миджун. Она прижимала к себе плюшевого мишку и смотрела на Джинву с опаской. – Почему ты кричишь на папу Алекса?
Джинву замер. Его сердце облилось кровью при виде испуга в глазах дочери.
– Я не кричу, солнышко... – начал он, протягивая к ней руку.
– Не называй меня так! – вдруг выкрикнула девочка, и из её глаз брызнули слезы. – Ты плохой! Ты обидел папу, и он теперь всегда плачет! Уходи к той тете с мечом! Мы тебя не хотим!
Алекс подхватил дочь на руки и прижал к себе, бросив на Джинву взгляд, полный боли и горечи.
– Видишь? – прошептал он. – Ты сам это сделал. Уходи, Джинву. Завтра я заберу детей, и мы переедем к Ильхвану, пока оформляются документы. Не заставляй меня вызывать полицию или использовать силу.
Дверь закрылась и на этот раз закрылась на засов.
Джинву стоял, прислонившись лбом к холодному дереву. Он слышал, как за дверью Алекс успокаивает Миджун, как подошли Сухо и Юки, как они шептались, поддерживая друг друга. Они были единым целым. Семьей. Крепостью.
А он остался снаружи.
Монарх медленно побрел обратно в свой кабинет. Он сел за стол и снова посмотрел на бумаги. Его взгляд упал на строчку о запрете приближения.
«Рас мы балласт... рас я такой яркий и мешаю тебе...» – слова Алекса крутились в голове, как заезженная пластинка.
Джинву внезапно понял, что Алекс прав. Весь его мир, вся его сила — всё это было построено на фундаменте любви этого блондина с взъерошенными волосами. Без него Джинву был просто пустой оболочкой, наполненной тенями.
Он взял ручку. Его пальцы больше не дрожали. Он подписал каждый лист. Развод. Отказ от прав. Согласие на все условия.
Если его присутствие причиняет им боль, если его любовь стала для них ядом, то последним актом истинной любви будет исчезновение.
– Беллион, – позвал он верховного главнокомандующего своих теней.
Тень огромного воина выросла перед ним.
– Мой Повелитель.
– Собери всех, – голос Джинву был пуст. – Мы уходим.
– Куда, Повелитель?
Джинву посмотрел на фотографию на столе, где они впятером — счастливые, смеющиеся — стояли на берегу моря прошлым летом. Алекс тогда светился ярче солнца, а дети строили замок из песка.
– В пустоту, Беллион. Туда, где монархам и место.
Он оставил подписанные документы на столе, сверху положил свое кольцо — символ их брака, который он никогда не снимал.
Джинву вышел на балкон. Ночной Сеул сиял огнями, но для него мир уже погрузился в вечную тьму. Он в последний раз почувствовал ауру Алекса в соседней комнате — теплую, родную, пахнущую грозой и ванилью.
– Прости меня, мой свет, – прошептал он.
В следующее мгновение тень поглотила его, не оставив в комнате ничего, кроме стопки бумаг и холодного золотого кольца, одиноко лежащего на полированном дереве.
Утром Алекс вошел в кабинет, готовый к новой битве, к спорам и крикам. Но он нашел лишь тишину. Когда он увидел подписанные документы и кольцо, он не почувствовал триумфа. Он опустился на стул, прижимая бумаги к груди, и впервые за всё это время разрыдался в голос.
Джинву ушел. Он действительно выбрал одиночество, как и просил Алекс. Но почему тогда в доме стало так невыносимо холодно, словно солнце навсегда скрылось за грозовыми тучами?
Дети стояли в дверях, глядя на пустой стол отца. Сухо подошел к Алексу и положил руку ему на плечо.
– Он ушел, папа? Совсем?
– Да, – всхлипнул Алекс. – Он... он всё подписал.
Юки подобрал кольцо и долго смотрел на него.
– Он думал, что мы его ненавидим, – тихо сказал мальчик. – А мы просто хотели, чтобы он снова стал нашим папой.
В этот день Теневой Монарх исчез из мира людей. Он не пошел к Ча Хэ Ин. Он не вернулся в Ассоциацию. Он просто исчез, оставив после себя лишь разбитую семью и горький вкус утраты. И где-то в глубине пустоты, среди своих верных теней, Сон Джинву наконец понял: самая страшная тьма — это не отсутствие света, а осознание того, что ты сам этот свет погасил.