Семья
Фиолетовый шелк и ледяное пламя
Черный омут «Обмена тенями» сомкнулся за нашими спинами, отрезая удушливый шум торгового центра, вспышки мобильных камер и унизительные всхлипы, эхом разносившиеся по этажу. Мы шагнули в спасительную, прохладную тишину моего пентхауса. Пространство дрогнуло, возвращая привычную геометрию стен, полированного дерева и панорамных окон, за которыми мерцали огни вечернего Сеула.
Я бросил на журнальный столик связку пакетов из бутиков одежды и косметики, чувствуя, как внутри все еще медленно оседает глухое, тяжелое раздражение.
Если честно, я до сих пор пребывал в искреннем, почти ошеломленном шоке.
Ча Хэ Ин. Сильнейшая женщина-охотник Южной Кореи. Человек, хладнокровно рубивший гигантских муравьев на острове Чеджу и без колебаний спускавшийся в разломы наивысшей опасности. И что я только что увидел? Настоящую, низкопробную истерику. Она рыдала посреди роскошного молла, заламывала руки и кричала так, будто у капризного ребенка отобрали любимую игрушку, которую ему никто даже не обещал купить.
Куда испарилась ее гордость? Где осталась выдержка элитного бойца S-ранга? Вся ее репутация рассыпалась в прах из-за выдуманной в собственной голове иллюзии. Я никогда не давал ей поводов. Я держал дистанцию, общался исключительно по делу и вел себя предельно отстраненно. Неужели пары совместных рейдов и того факта, что от меня «не воняло маной», было достаточно, чтобы она напридумывала себе целую историю вечной любви до гроба? Это выглядело не просто жалко — это было нелепо. Особенно перед лицом существа, стоящего рядом со мной.
Юми неспешно прошла к гранитному кухонному острову и опустила на него свой единственный черный крафтовый пакет с атласными лентами. Ее движения были плавными, отточенными, лишенными хоть капли человеческой суеты.
Я остался стоять в проходе, облокотившись плечом о деревянный дверной косяк, и скрестил руки на груди. Серые глаза невольно прищурились, жадно впитывая каждую деталь ее силуэта.
Окумура Юми была совершенством. Ее миниатюрная фигура при росте в сто шестьдесят два сантиметра таила в себе плотность энергии, способную в одно мгновение превратить этот мегаполис в вечную ледяную пустыню. Длинные черные волосы шелковым водопадом ниспадали по спине, фарфоровая кожа слабо мерцала в мягком полумраке квартиры, а на открытом плече тускло пульсировала татуировка абсолютного нуля.
Она сняла пальто, бросила его на спинку стула и повернулась ко мне, оперевшись бедрами о край столешницы. В ее небесно-голубых глазах все еще плескались искорки искреннего недоумения.
– Знаешь, Сон Джинву, – нарушила она молчание, и ее голос прозвучал как хрустальный перезвон на морозном ветру, – я видела много странных вещей за время блуждания по разломам. Видела безумных культистов, видела монстров, пожирающих сородичей. Но чтобы женщина добровольно унижалась на коленях посреди толпы из-за чужого мужчины... Это было поистине жалкое зрелище.
Я тихо усмехнулся, отталкиваясь от косяка и медленно направляясь к ней. Мои шаги были бесшумными, хищными. Тени в углах послушно замерли, зная, что сейчас любое их проявление вызовет мою ярость. Я мысленно приказал Беру и всей армии погрузиться на самую глубину теневого пространства и заблокировать восприятие. Ни одной лишней пары глаз в этих стенах быть не должно.
– Люди слабы, Юми, – спокойно произнес я, сокращая расстояние между нами. – Они хватаются за любые призрачные надежды, чтобы спастись от собственного бессилия. Хэ Ин искала во мне опору, придумав образ рыцаря, который защитит ее от жестокого мира. Но она забыла, что чудовища не спасают принцесс. Чудовища правят во тьме.
– И находят себе подобных, – парировала она, чуть вздернув подбородок.
– Именно, – я подошел вплотную.
Разница в тридцать сантиметров роста заставила ее запрокинуть голову, чтобы поймать мой взгляд. Вблизи от нее исходил пьянящий аромат горного снега, морозной свежести и тонких цветочных духов. Тепло моего тела и ее природная прохлада столкнулись, рождая в воздухе едва заметное марево, пахнущее грозой и озоном.
Я скользнул взглядом по ее лицу, задержался на полных, чуть влажных губах и опустил руку на стойку рядом с ней. Мои пальцы коснулись черного пакета.
Юми слегка напряглась, но не отстранилась.
Шуршание тонкой папиросной бумаги разорвало тишину кухни. Я вытащил наружу невесомую, почти призрачную ткань. Темно-фиолетовый, глубокий, словно сумеречное небо перед падением в бездну, шелк с тончайшим черным кружевом ручной работы. Комплект состоял из изящного бра, подчеркивающего форму груди, миниатюрного пояса для чулок и самих чулок — тончайшей паутинки с элегантной каймой.
Ткань казалась обжигающе гладкой в моих загрубевших от рукоятей кинжалов пальцах.
– Кажется, в магазине ты сказала, что я должен оценить это лично? – низким, чуть хриплым голосом спросил я, разглядывая кружево.
Юми скрестила руки на груди, пытаясь сохранить свой привычный царственный и неприступный вид, но на ее безупречно белых, фарфоровых щеках тут же предательски проступил нежный, розовый румянец.
– Я сказала это, чтобы осадить ту блондинку, – с напускным высокомерием отозвалась она, отведя взгляд в сторону. – Не думала, что великий Теневой Монарх окажется настолько падок на женские тряпки.
– На тряпки мне плевать, – я отбросил шелк обратно на гранит и шагнул еще ближе, зажимая ее между своими ладонями, упертыми в столешницу по обе стороны от ее бедер. – Меня интересует то, как они будут смотреться на тебе.
Я наклонился к ней. Мое дыхание коснулось ее виска. Юми замерла, ее ресницы дрогнули. Она была владычицей мороза, абсолютным нулем, способным остановить сердце целой армии, но сейчас ее пульс частил, отдаваясь в шее глухими, быстрыми ударами.
Я прекрасно изучил ее за эту неделю. Я знал каждый сантиметр этой фарфоровой кожи, каждую реакцию ее божественного тела. Знал, где холод отступает, уступая место безумному, жаркому пламени.
Мои губы скользнули по ее гладкой щеке к аккуратной мочке уха. Кончиком языка я очертил ее край, чувствуя, как Юми судорожно втянула воздух сквозь сжатые зубы, а затем слегка прикусил чувствительную плоть.
Морозный импульс в ту же секунду прошил ее тело. По ее коже пробежали мурашки, а пальцы девушки непроизвольно впились в ткань моей рубашки на груди.
– Хочу увидеть его на тебе, – прохрипел я прямо ей в ухо, обжигая дыханием нежную кожу. – Прямо сейчас.
Юми вспыхнула так ярко, что румянец залил не только щеки, но и изящную шею, спускаясь к ключицам. Ее небесно-голубые глаза распахнулись шире обычного, в них заплясали растерянность и жар, которые она так отчаянно пыталась скрыть за маской монаршей невозмутимости. Уши были ее самой уязвимой, самой сладкой точкой, и каждый раз, когда я касался их, весь ее ледяной контроль летел к чертям.
– Ты... ты серьезно? – севшим, лишенным прежней надменности голосом выдохнула она, пытаясь упереться ладонью в мою грудь, но ее пальцы предательски дрожали.
– Абсолютно, – я оторвался от ее шеи, глядя прямо в ее расширенные зрачки. Мои серые глаза потемнели, наливаясь тяжелой, собственнической тьмой. – Или Монарх Льда боится показаться перед своим мужчиной?
– Я? Боюсь?! – вспыхнула ее уязвленная гордость. Юми вздернула подбородок, изо всех сил пытаясь вернуть самообладание, хотя ее щеки все еще горели. – В моих землях страх умер тысячи лет назад, Сон Джинву.
– Тогда докажи.
Я подхватил шелковый комплект со стола, вложил его в ее тонкие пальцы и слегка подтолкнул ее за талию в сторону спальни:
– Иди. Я жду.
Юми смерила меня долгим, обжигающим взглядом, в котором боролись женское смущение и первобытная дерзость. Она сжала ткань в кулаке, развернулась на каблуках и, чеканя каждый шаг с грацией готовой к броску пантеры, скрылась за тяжелой дверью гардеробной.
Я остался на кухне, медленно выдохнув накопившееся напряжение.
Подойдя к панорамному окну, я посмотрел на огни ночного города. Где-то там сейчас бурлила Ассоциация, метался У Джинчхоль, захлебывалась слезами Ча Хэ Ин, а в далеких космических безднах Итаримы готовились к вторжению в этот мир. Все это казалось мелким, плоским и до смешного несущественным. Единственная реальность, которая имела значение, сейчас переодевалась в соседней комнате.
Прошло не больше пяти минут.
Дверь гардеробной тихо щелкнула, открываясь. По паркету заструился едва уловимый, тонкий морозный пар — ее магия всегда реагировала на эмоциональные всплески, создавая микроскопические кристаллы инея в воздухе.
Я обернулся.
И в эту секунду дыхание перехватило даже у существа, чье сердце перестало зависеть от человеческих законов биологии.
Юми стояла в полумраке коридора, освещенная лишь приглушенными янтарными бра.
Темно-фиолетовый цвет шелка был выбран идеально. Он создавал сокрушительный, визуально безупречный контраст с ее ослепительно белой, фарфоровой кожей. Тонкое черное кружево обрамляло аккуратную, упругую грудь, приподнимая ее и открывая соблазнительную ложбинку. Тонкие бретели подчеркивали изящество ключиц и хрупкость плеч, на одном из которых черным морозным узором вилась татуировка ее силы.
Кружевной пояс плотно облегал осиную талию, спускаясь тонкими ремешками с пажами к ее бедрам. А ниже... Невесомые, прозрачные чулки мягко обтягивали идеально ровные, стройные ноги, подчеркивая каждый изгиб ее бедер и икр. Черный шелк ее распущенных волос спускался ниже поясницы, почти касаясь крошечных кружевных трусиков.
Она казалась ожившим божеством древней ночи — опасным, смертоносным и до безумия соблазнительным. В ее небесно-голубых глазах застыло ледяное сияние, но на щеках все еще тлел тонкий румянец. Она держалась с невероятным достоинством, скрестив пальцы перед собой и глядя на меня с немым вызовом.
– Доволен? – тихо спросила она, и в ее голосе звенела чистейшая провокация. – Или Теневой Монарх потерял дар речи?
Я не ответил. Слова были слишком ничтожны.
Воздух в гостиной сжался. Тени под моими ногами метнулись вперед, застилая паркет черным шлейфом. В один шаг преодолев разделявшее нас расстояние, я оказался вплотную к ней.
Юми едва успела моргнуть, как моя ладонь властно легла на ее талию, притягивая миниатюрное тело к себе, а пальцы второй руки зарылись в водопад ее черных волос, заставляя чуть запрокинуть голову. Шелк белья обжег мою кожу прохладой, но жар, исходивший изнутри ее сущности, плавил этот холод без остатка.
– Ты сводишь меня с ума, Окумура Юми, – хрипло выдохнул я, глядя в ее глаза, в которых отражалась моя собственная тьма.
– Я знаю, – прошептала она, и на ее полных губах расцвела торжествующая, пьянящая улыбка. Ее ладони легли мне на плечи, длинные ноготки впились в ткань рубашки. – Так возьми то, что принадлежит тебе по праву.
Подхватив ее под бедра, я легко оторвал ее от пола, заставляя обвить мои бока стройными ножками в шелковых чулках, и шагнул в сторону широкой постели, окончательно стирая границы между вечной мерзлотой и абсолютной тьмой.