Семья
Запах чужого страха
Рев четырехтактного двигателя разрезал прохладный воздух картодрома в пригороде Инчона. Запах жженой резины, бензина и нагретого асфальта для меня был непривычен — я слишком свыкся с озоном подземелий, запахом монстров и вечной сыростью бездны. Но сегодня я дышал этим выхлопом с искренним наслаждением.
Потому что на трассе был мой сын.
Маленький карт с алым номером «семь» на обтекателе с визгом вошел в шпильку. Радиус был рассчитан с миллиметровой точностью — задняя ось едва скользнула по внешнему поребрику, но колеса вцепились в полотно, и болид с сухим треском сорвался на длинную прямую.
На трибуне рядом со мной стоял восьмилетний Сухо. Он вцепился пальцами в металлическое ограждение, его серые глаза — точно такие же, как у меня, словно две грозовые тучи — неотрывно следили за крошечной точкой на треке. Тени под ногами младшего сына лениво переливались, повинуясь его дыханию. Внутри Сухо спал зверь Хаоса, жаждущий настоящей битвы с мечом в руках, но прямо сейчас в его взгляде читался лишь детский, безграничный восторг перед старшим братом.
– Пап! – Сухо дернул меня за край куртки. – Он опять улучшил круг! На три десятых! Он же не использует ману? Скажи, что он не мухлюет!
– Чистая механика, Сухо, – ответил я, и в моем голосе невольно прозвучала глухая гордость. – Ни капли маны. Никакой Власти Монарха. Только руль, педали и его собственные рефлексы.
Когда клетчатый флаг взметнулся над финишной чертой, карт сбавил ход и медленно зарулил на пит-лейн. Инструктор — пожилой механик, повидавший на своем веку сотни юных дарований, — смотрел на секундомер с отвисшей челюстью.
Юки заглушил мотор. Он с трудом стянул с головы тяжелый шлем, и его черные взъерошенные волосы, коротко выбритые на висках, рассыпались по лбу. Он был мокрым от пота, его фарфорово-белая кожа горела румянцем, а небесно-голубые глаза сияли таким чистым, первозданным светом, что у меня перехватило дыхание.
Никакого алого огня. Никакой ярости древних владык смерти. Никаких шипастых щупалец, крушащих мебель в нашем доме.
Сейчас передо мной стоял просто десятилетний мальчишка, осуществивший свою самую заветную мечту.
– Папа! Ты видел?! – Юки выскочил из карта, споткнулся от усталости, но удержал равновесие и бросился ко мне. – На третьем секторе... я почувствовал занос, но не стал тормозить, просто нажал на газ и выровнял руль! Машина сама пошла! Папа, она летит!
Я опустился на одно колено, ловя его в объятия. Мой сын пах детским потом, машинным маслом и бесконечным счастьем. Я крепко прижал его к груди, взъерошил его влажные вихры и тихо рассмеялся:
– Я все видел, Юки. Ты был великолепен.
Сухо тут же навалился сбоку, с детской непосредственностью запрыгнув мне на спину, и мы замерли так на несколько секунд — трое созданий, несущих в себе силу, способную расколоть земную кору, но нашедших покой на скромном асфальтовом кольце.
– Мы берем годовой абонемент, мастер Ли, – бросил я инструктору, поднимаясь на ноги с детьми на руках. Мой рост в метр девяносто два и сила правителя тьмы позволяли носить обоих сыновей без малейших усилий. – И готовьте профессиональный болид. Мой сын будет выступать в юниорской лиге.
Юки издал такой победный вопль, что механики на соседних питах испуганно обернулись, а тени на мгновение вспыхнули веселыми искрами.
***
Дорога обратно в Сеул пролегала по скоростной трассе. За окнами нашего массивного черного внедорожника сгущались синие сумерки.
Сухо, умотавшийся от эмоционального накала, сладко посапывал на заднем сиденье. Его голова запрокинулась, а из кармана тренировочных штанов лениво вытекала полупрозрачная теневая струйка, сворачиваясь клубком на коврике, словно спящий котенок. Я держал руль одной рукой, глядя на пустую автостраду, и слушал размеренный гул мотора.
Юки сидел рядом, на переднем пассажирском кресле. Он крутил в руках гоночный кубок, который ему в шутку подарил механик за лучший круг дня.
В салоне долго царила уютная тишина, нарушаемая лишь шуршанием шин. Но чем ближе мы подъезжали к городской черте, тем задумчивее становился профиль старшего сына. Его фарфоровое личико потеряло беззаботную живость. Небесно-голубые глаза смотрели в темное боковое стекло, в котором отражались огни редких фонарей.
– Пап? – негромко позвал он.
– Что такое, чемпион? Устал? – спросил я, не отрывая взгляда от дороги.
– Нет. – Юки помолчал несколько секунд, перебирая пальцами блестящие грани пластикового кубка. Затем он повернул голову ко мне. В его взгляде не было детской наивности. – Папа... когда ты подошел ко мне утром на кухне и обнял... от тебя пахло страхом.
Моя рука на кожаном ободе руля невольно сжалась чуть сильнее.
– Страхом?
– Чужим, – холодно уточнил Юки. Его голос, звонкий и мелодичный на треке, внезапно опустился на октаву ниже, приобретая металлическое, монаршье звучание. – Липким, грязным, жалким страхом. Ты пах ночью, дождем и женщиной, которая чуть не умерла от ужаса. Ты навещал ту охотницу, да? Ча Хэ Ин.
Я выдохнул сквозь зубы. Чутье моего первенца пугало даже меня. Он не просто унаследовал частицу моей силы — в нем проросла способность читать саму ткань человеческих душ. Если Сухо воспринимал мир через призму грубой силы и инстинктов, то Юки видел скрытую грязь, которую люди прячут под кожей.
– Я расставил точки над «и», Юки, – ровно ответил я. – Я объяснил ей, что этот дом закрыт для нее навсегда. Она больше не побеспокоит нас.
– Ты думаешь? – мальчик горько усмехнулся, глядя на свои маленькие ладони. В полумраке салона мне на секунду показалось, что кончики его пальцев подернулись дымной чернью. – Ты великий воин, папа. Самый сильный на свете. Но ты слишком прямолинеен. Ты думаешь, если напугать змею, она уползет и станет травоядной?
– Юки...
– Такие, как она, так просто не отстанут, пап, – перебил меня сын, и его небесно-голубые глаза опасно блеснули серебром. – Знаешь, что я почувствовал, когда она стояла на нашем пороге? Не только жадность. Я почувствовал ее непомерную, раздутую гордость. Она считает себя богиней. Лучшей женщиной этой страны. Непобедимой воительницей с лицом ангела. Ее статус S-ранга и ее красота — это все, чем она дышит. Вся ее суть держится на этом пьедестале.
Я слушал десятилетнего ребенка и ловил себя на мысли, что внутри этого маленького тела зарождается стратег, чья жестокость была абсолютно расчетливой, холодной и безупречной.
– И что ты предлагаешь? – тихо спросил я, решив не перебивать его рассуждения. Мне было важно знать, до какой черты доходит тьма в душе моего сына.
Юки откинулся на спинку кожаного кресла и равнодушно посмотрел в лобовое стекло:
– Ты напугал ее до полусмерти. Ты показал ей бездну. Теперь она будет жить в кошмаре, но этот кошмар со временем превратится в яд. Она начнет ненавидеть нас еще сильнее. Тайком. Будет улыбаться на камерах, но внутри искать способ уколоть. Шептаться с министрами, плести интриги против Сухо, когда он пойдет в гильдию... Она будет ждать момента, когда ты отвлечешься на очередной разлом S-ранга.
Мальчик повернул ко мне лицо. Его черты казались высеченными из мрамора, абсолютно безжалостными.
– Убивать ее нельзя — ты сам это знаешь. Это поднимет шум, Ассоциация начнет задавать вопросы, журналисты полезут к нашему дому, а Сухо только восемь лет, ему не нужна война у порога. Но что, если с ней... просто случится беда в очередном рейде?
Слова повисли в воздухе тяжелым свинцом.
– Какая беда, Юки? – спросил я, чувствуя, как внутри шевельнулись тени, признавая логику наследника.
– Перегрузка мана-ядра, – с леденящим спокойствием произнес десятилетний мальчик. – Обычный несчастный случай. Врата красного ранга нестабильны. Ошибка в циркуляции магии во время тяжелого боя... и ядро просто выгорает. Она выживет. Никаких смертей. Но ее мана испарится навсегда. Из S-ранга она превратится в пустую оболочку, обычного калеку, который не сможет поднять даже деревянный тренировочный меч.
Юки слегка прищурился, и в глубине его зрачков на долю секунды мелькнула та самая кроваво-алая искра.
– А вспышка нестабильной энергии обожжет лицо. Оставит шрамы, которые не берет исцеляющая магия. И все, пап. Все кончится. Она лишится своей великой силы. Лишится славы. И той безупречной красоты, которой она так гордится и которой хотела заманить тебя.
Тишина, воцарившаяся в машине, была нарушена лишь мерным сопением Сухо с заднего сиденья.
Я смотрел на Юки, и в моей груди боролись два совершенно противоположных чувства. Как Теневой Монарх, правитель миллионов безжалостных мертвецов, прошедший через геноцид и предательства, я не мог не восхититься. Юки не просто придумал кару — он ударил в самое уязвимое место врага. Лишить нарцисса его красоты и статуса — пытка куда более изощренная и страшная, чем быстрая смерть от клинка. В нем текла моя кровь, кровь властителя, не знающего пощады к тем, кто угрожает его стае.
Но как отец... Мое сердце сжалось от острой, колющей боли.
Ему было всего десять. Десять лет! В этом возрасте он должен был думать только о том, как войти в поворот на картодроме, какой спойлер нарисовать в своем блокноте и как выпросить у меня лишнюю порцию мороженого. Он не должен был планировать диверсии против охотников высшего ранга.
Я плавно свернул на обочину пустой загородной дороги, включил аварийку и заглушил двигатель.
Фары погасли. В салоне воцарился полумрак, разбавляемый лишь лунным светом, падавшим сквозь стекло.
– Юки, – позвал я.
Мальчик напрягся. Алый огонек в его глазах мгновенно погас, сменившись привычной небесной синевой. Он втянул голову в плечи, внезапно испугавшись собственной откровенности. Ему показалось, что я сейчас начну читать нотации, наказывать или, что хуже всего, разочаруюсь в нем.
– Посмотри на меня, – мягко, но властно произнес я.
Юки неохотно повернул голову. Его фарфоровые щеки слегка побледнели, тонкие пальцы стиснули кубок до побелевших костяшек.
Я протянул руку, накрыв его маленькую холодную ладонь своей широкой мозолистой кистью, а второй рукой осторожно коснулся его взъерошенных волос, притягивая сына к себе. Юки не сопротивлялся — он уткнулся лбом в мое плечо, и я почувствовал, как напряжение медленно покидает его хрупкое тело.
– Твой план безупречен, – тихо сказал я, глядя в окно на темные силуэты сосен. – С точки зрения стратегии устранения угрозы — он идеален. Это почерк истинного правителя. Без лишней крови, без следов, с полным уничтожением влияния врага.
Юки вздрогнул в моих объятиях, удивленный тем, что я не ругаю его.
– Но послушай меня внимательно, сын, – мой голос стал предельно серьезным, проникающим в самую душу. – Ты — не палач. И ты не моя тень. Ты — Сон Юки. Мальчик, который сегодня проехал круг быстрее всех на треке в Инчоне. Мальчик, у которого впереди десятки побед, кубков, автодромов и ревущих моторов.
Я чуть отодвинул его, заставив посмотреть мне прямо в глаза. Мои грозовые тучи встретились с его небесной гладью.
– Грязь этого мира — это моя забота. Я забрал эту тьму себе, когда стал Монархом. Я убивал королей, я сжигал армии, я топтал предателей, чтобы вы с Сухо могли жить под чистым небом. Ча Хэ Ин сломана. Поверь мне, Юки. То, что я оставил в ее голове сегодня ночью, хуже любого ожога. Она просыпается в холодном поту от звука шагов за дверью. Если она посмеет сделать хоть один неверный вдох в нашу сторону — я сотру ее сам. Без твоих планов. Своими руками.
Юки шмыгнул носом. Вся его напускная ледяная жестокость растаяла без следа, оставив лишь маленького, израненного мальчика, который слишком рано потерял мать и отчаянно боялся потерять отца.
– Я просто... – прошептал он, и его голос дрогнул. – Я не хочу, чтобы кто-то чужой трогал нашу семью, пап. Она так смотрела на мамину фотографию на комоде... словно хотела сжечь ее. Я не мог этого простить.
– И не должен прощать, – твердо сказал я, прижимая его к себе и целуя в макушку. – Но решать такие вещи — работа взрослых. Твоя работа сейчас — учиться, расти и стать самым быстрым гонщиком на этой планете. Обещаешь мне, что оставишь мысли о перегрузках ядер и рейдах?
Юки вздохнул, его плечи наконец расслабились. Он спрятал лицо в складках моей куртки и едва слышно пробормотал:
– Обещаю. Но если она все-таки сунется...
– Если сунется, – усмехнулся я, и в глубине моих глаз на миг блеснула фиолетовая бездна, – я лично позволю тебе нажать на кнопку ее конца. Договорились?
– Договорились, – тихо ответил сын, и на его бледных губах впервые за весь разговор появилась слабая, но искренняя улыбка.
С заднего сиденья донеслось сонное кряхтение. Сухо пошевелился, протер кулаком глаза и хрипло спросил:
– Мы уже дома?.. Пап, я есть хочу. Ты обещал мясо на гриле.
– Уже едем, Монарх Хаоса, – отозвался я с улыбкой, снова заводя двигатель. – Будет тебе мясо. Самое лучшее.
Внедорожник мягко тронулся с обочины и влился в ночной поток, унося нас к родному дому на окраине Сеула.
Юки положил свой кубок на колени и прикрыл глаза, задремав под мерное урчание мотора. Я смотрел на его спокойное, ангельское лицо и думал о том, что слова сына не были пустой детской фантазией.
«Перегрузка мана-ядра. Потеря силы и гордости».
Я бросил короткий взгляд в зеркало заднего вида, где в темноте салона переливались верные тени.
Юки был прав в одном: змеи редко меняют свою натуру. И если Ча Хэ Ин хоть на миллиметр отступит от того приказа, который я выжег в ее разуме... Что ж, мой старший сын подал мне чертовски изящную идею.
Но сегодня на ужин будет мясо. А завтра мы поедем выбирать для Юки его первый настоящий гоночный комбинезон. Тьма подождет. Детство моих сыновей было слишком дорогой ценой, чтобы отдавать его без боя.