Семья
Яд под золотым покровом
Запах жженой маны и сладких духов еще долго выветривался из коридора, словно въелся в стены. Пришлось открыть окна настежь, впуская в дом прохладный ночной воздух, пахнущий соснами и приближающейся грозой.
Успокоить мальчиков оказалось сложнее, чем отразить атаку армии монстров.
Сухо, несмотря на внешнюю невозмутимость, был взбудоражен: его теневая магия то и дело вырывалась наружу легкой дымкой, заставляя паркет под босыми ногами подрагивать. А вот Юки выгорел дотла. Вспышка ярости, пробудившая в десятилетнем ребенке колоссальную мощь Монарха, забрала почти все его силы. Фарфоровая кожа мальчика казалась прозрачной, под глазами залегли глубокие тени, а руки мелко дрожали от мышечного спазма.
Джинву сам отнес старшего сына на второй этаж. Он усадил его на край кровати, застеленной покрывалом с эмблемами гоночных команд «Формулы-1», и мягко сжал его ледяные пальцы.
– Она хотела забрать тебя, пап, – прошептал Юки, упрямо глядя в пол. В его небесно-голубых глазах больше не было алого огня, осталась лишь глухая, детская обида. – Она думала об этом так громко, что у меня в ушах звенело. Она смотрела на стены и прикидывала, сколько стоит этот дом. А потом посмотрела на нас с Сухо... как на сорняки. Словно мы грязь на ее красивых туфлях.
– Я знаю, Юки, – тихо отозвался Джинву, осторожно стирая пальцем капли пота со лба первенца. – Я верю тебе.
– Ты не сердишься? – мальчик поднял взгляд, в котором впервые мелькнула неуверенность. – Я ведь напал на нее. Она же... великий охотник. Твоя знакомая.
– Я сержусь только на себя, – покачал головой Джинву. Его серые глаза, обычно холодные, как грозовой гранит, потеплели. – За то, что позволил чужим голосам заглушить собственный разум. Твой дом — твоя крепость. И ты защитил его. Ложись.
Сухо уже сидел на своей кровати в соседней комнате, молча наблюдая за отцом сквозь открытую дверь. Джинву зашел и к нему, накрыл одеялом, взъерошил темные вихры, так похожие на его собственные. Младший сын перехватил руку отца:
– Пап, если она вернется с другими охотниками... мы справимся?
– Никто не вернется, Сухо, – с абсолютной уверенностью отрезал Теневой Монарх. – Спите. Я рядом.
Потребовалось еще полчаса, чтобы дыхание мальчиков наконец выровнялось. Сон сморил их внезапно и тяжело. Джинву тихо прикрыл дверь в детскую, спустился на первый этаж и замер посреди темной гостиной.
Тишина звенела.
Джинву не был слепцом. Он знал своих детей лучше, чем кто-либо на этой планете. Юки мог быть ершистым, дерзким, порой невыносимо упрямым, когда речь заходила о его чертежах болидов и мечтах об автодромах. Но Юки никогда не был жестоким. Он не проявлял агрессии без причины. И уж тем более его глаза ни разу в жизни не вспыхивали тем смертоносным багровым пламенем, которое Джинву видел сегодня.
«Она воняет фальшью и гнильцой. Она гнилая внутри, но красива снаружи».
Слова сына не шли из головы. Магическое чутье Юки было уникальным: мальчик не просто видел ману, он чувствовал суть, эмоции, подлинные намерения. То, что взрослые привыкли скрывать за вежливыми улыбками и безупречным этикетом, для ребенка с силой Монарха представало в виде невыносимой, тошнотворной вони.
Джинву медленно выдохнул. Тень за его спиной всколыхнулась, повинуясь безмолвному зову.
– Берил, – позвал он шепотом.
Из темноты пола бесшумно выросла приземистая фигура одной из самых смертоносных теней-разведчиков, натренированных на бесшумное слежение.
– Найди Ча Хэ Ин, – приказал Джинву, и его голос приобрел пугающе ровный, низкий тон. – Не приближайся. Не выдавай себя. Соедини мое зрение со своим. Я хочу видеть и слышать все.
Тень беззвучно склонила голову и мгновенно стекла по плинтусу, растворившись в ночи.
***
Элитный жилой комплекс в Каннаме сиял огнями, демонстрируя роскошь, доступную лишь охотникам высшего ранга. В пентхаусе на сорок пятом этаже пахло дорогим парфюмом, антисептиком и свежей кровью.
Ча Хэ Ин стояла перед огромным зеркалом в своей ванной комнате. На ее лице больше не было и следа той мягкой, утонченной нежности, с которой она переступала порог дома Сон Джинву. Черты лица заострились, губы были плотно сжаты в тонкую, злую линию.
Она с шипением сорвала с плеча остатки разорванного кремового платья.
– Проклятый выродок... – выплюнула она сквозь зубы.
На белоснежной коже зияла уродливая, запекшаяся рана. Теневая плеть Юки оставила след, который не поддавался обычному исцеляющему зелью S-ранга — рана тлела фиолетовыми искрами, вызывая жгучую боль. Мана ребенка обладала разрушительной природой чистого хаоса.
Хэ Ин схватила с мраморной столешницы флакон с концентрированным экстрактом святой воды и плеснула прямо на рану. Раздалось шипение, по телу прошла судорога, но охотница лишь заскрипела зубами, сжимая край раковины с такой силой, что камень пошел паутиной трещин.
В углу потолка, скрытый вентиляционной решеткой и сгустившимся мраком, замер невидимый теневой наблюдатель. Через его глаза за каждым движением женщины наблюдал сам Джинву, стоявший за километры отсюда у окна своего дома.
В гостиной пентхауса зазвонил зашифрованный коммуникатор.
Хэ Ин накинула на плечи шелковый халат, не заботясь о кровоточащей повязке, и вышла из ванной. Ее походка была хищной, нервной. Она схватила трубку и с силой нажала кнопку приема.
– Ну что? – раздался из динамика хриплый, властный голос пожилого чиновника из руководящего совета Ассоциации. – Как все прошло? Джинву принял тебя? Общественность уже ждет новостей. Если сильнейший охотник планеты наконец свяжет себя узами с нашей лучшей охотницей, влияние Кореи станет абсолютным. Никакой Китай или Америка не посмеют диктовать условия.
Хэ Ин издала короткий, сухой смешок, в котором плескался чистый яд.
– Принял? Этот кретин живет в прошлом! – сорвалась она, забыв о всякой субординации. – Он превратился в домашнюю наседку! Этот идиот до сих пор держит в доме тряпки своей сдохшей женушки!
Джинву, стоявший в тишине сеульской ночи, прикрыл глаза. Воздух вокруг его пальцев сгустился, превращаясь в ледяную корку.
– Следи за языком, Хэ Ин, – предостерег голос в трубке. – Он Монарх. Он может стереть континент в пыль, если узнает...
– Да ничего он не знает! – рявкнула она, расхаживая по комнате. – Он ослеп! Он настолько погряз в своей скорби по этой безродной пустышке Мине, что готов молиться на ее призрак. Я думала, мне придется лишь улыбнуться, показать пару раз свою заботу, и он растает. Мужчины слабы, когда дело касается женской ласки, особенно вдовцы. Я была уверена, что окручу его за пару недель. Стать женой Теневого Монарха... Госпожой нового мира. Получить доступ к его безграничным ресурсам, подземельям, вратам!
– А дети? – спросил собеседник. – Мы ведь договаривались, что ты найдешь к ним подход. Это был ключевой пункт.
Лицо Хэ Ин перекосилось от омерзительной гримасы отвращения.
– Дети?! Это не дети, это бешеные псы! Чудовища! Старший... этот щенок чуть не снес мне голову! Он атаковал меня прямо на пороге! Он чует все, понимаешь? Смотрит своими блядскими голубыми глазами прямо в душу, словно препарирует!
– И что ты предлагаешь?
Хэ Ин остановилась у панорамного окна, глядя на огни ночного Сеула. В ее взгляде горел расчетливый, безжалостный огонь психопатки, чьи планы дали осечку, но не были отброшены.
– План нужно менять, – холодно произнесла она. – Джинву слишком силен, но он наивен в быту. Он охотник, а не политик. Я все еще могу повернуть все в свою пользу. Я представлю себя жертвой. Скажу совету и прессе, что пришла с добром, а его неуправляемый сын, зараженный темной маной, чуть не убил охотника S-ранга. Мы поднимем шум. Общественность испугается. Монстры под крылом Джинву — это одно, но дети-мутанты с силой разрушения, растущие без контроля... Совет поддержит меня.
– К чему ты клонишь?
– Мы вынудим Джинву признать, что он не справляется с их воспитанием, – на губах Хэ Ин появилась змеиная, торжествующая усмешка. – Старшего щенка, Юки, нужно немедленно изолировать. Упечь его в закрытый исследовательский центр под предлогом "специализированного обучения и стабилизации маны". Подальше из страны. Куда-нибудь на военную базу в Швейцарию или на остров Чеджу под барьеры. Пусть там гниет со своими машинками, пока ученые выкачивают из него теневой концентрат.
Она сделала паузу, нервно потирая раненое плечо.
– А младший... Сухо еще податлив. Его силу Хаоса можно заглушить мана-блокаторами. Сделать из него послушную марионетку. Когда эти двое ублюдков исчезнут из дома, Джинву останется один. Сломленный, виноватый перед обществом. И вот тогда приду я. Я утешу его. Я стану его опорой. Я рожу ему нормального, чистого наследника — без теневой скверны, ребенка с золотой кровью охотников ранга S. А этих щенков Мины мир забудет через год.
В трубке повисло молчание. Даже чиновник на том конце провода, привыкший к грязным политическим играм, казалось, опешил от неприкрытой жестокости ее замысла.
– Ты ступаешь по очень тонкому льду, Хэ Ин... Если Джинву заподозрит хоть сотую долю этого...
– Он ничего не заподозрит! – отрезала она, подходя к бару и наливая себе виски. Рука ее больше не дрожала. – Я слишком красива, чтобы он думал обо мне плохо. Мужчины видят золотые волосы и гибкое тело, и их мозги отключаются. Завтра утром я подам официальный отчет в комитет по надзору за пробужденными. Сон Юки будет признан угрозой общественной безопасности. Я уничтожу этого маленького ублюдка.
Она залпом осушила бокал.
***
В доме Джинву лопнуло стекло.
Не от удара — от чудовищного, нечеловеческого перепада давления. Грозовая туча, спавшая на дне серых глаз Теневого Монарха, взорвалась черной молнией.
Джинву стоял посреди кухни, сжимая в руке край деревянного стола. Стол мгновенно рассыпался в серую труху, не выдержав неосознанного выброса Власти Монарха.
Его мальчика... Его Юки, который часами с сияющими глазами рисовал аэродинамические спойлеры для спорткаров, который радовался новой модели радиоуправляемого двигателя больше, чем редчайшим артефактам... Его сына эта тварь планировала сдать в лабораторию, как подопытную крысу?
А восьмилетнего Сухо, который каждый вечер перед сном прижимался к отцовскому плечу, боясь остаться один в темноте — заглушить блокаторами, превратить в калеку?
Память о Мине... О женщине, которая держала Джинву за руку, когда он возвращался из кровавых боен, которая исцеляла его израненную душу простым теплом своей улыбки... О ней эта шлюха смела говорить как о «безродной пустышке»?
– Мой сын был прав, – голос Джинву прозвучал в пустой комнате, словно скрежет тектонических плит. – Ты воняешь гнилью, Ча Хэ Ин. Насквозь.
Тьма в углах дома взвыла. Тысячи теневых солдат в его бездонной тени обнажили клинки, готовые по первому зову своего владыки стереть весь Каннам вместе с его небоскребами, советом Ассоциации и продажными чиновниками. Ярость Монарха требовала крови. Он мог уничтожить ее за доли секунды. Один приказ — и Берил оторвал бы ей голову прямо у панорамного окна.
Но смерть была слишком простым выходом.
Она хотела использовать страх? Она хотела использовать систему?
Джинву глубоко вдохнул, усилием воли загоняя бушующую бурю обратно в глубины своего существа. Его глаза перестали светиться фиолетовым, вернув свой мертвенный, грозовой оттенок. Убивать ее сейчас — значило испачкать руки о грязь и напугать детей шумом войны.
Нет. Он преподаст ей другой урок.
***
В пентхаусе Каннама Ча Хэ Ин только поставила бокал на стол, как свет внезапно мигнул.
Затем погас окончательно.
– Что за... – нахмурилась она, потянувшись к выключателю. Резервные генераторы элитного дома должны были сработать мгновенно, но вокруг воцарилась абсолютная, противоестественная тьма.
И вместе с этой тьмой пришел холод.
Воздух в комнате стал густым, как смола. Дышать стало нечем. Охотница S-ранга, прошедшая сотни рейдов, мгновенно почувствовала, как ее инстинкты взвыли от первобытного ужаса. Ее мана заблокировалась, словно замерзла в жилах. Ноги приросли к полу.
Из тени за ее спиной бесшумно поднялся силуэт.
Он не принимал физической формы — это был колоссальный сгусток чистой, концентрированной жажды убийства, превосходящей любого дракона или демонического владыку. Две пылающие фиолетовые точки зажглись прямо над ее ухом.
Давление было таким, что Хэ Ин рухнула на колени, ее лоб с глухим стуком ударился о паркет. Кости затрещали. Раненое плечо взорвалось невыносимой болью, из глаз брызнули слезы.
– Ты... – выдавила она, задыхаясь под весом чужой воли. – Джинву...
Голос, раздавшийся прямо в ее черепе, не принадлежал человеку. Это был голос самой Смерти.
– Тронь моих детей, охотник Ча, – прошелестела тьма, и Хэ Ин почувствовала, как невидимые ледяные когти сомкнулись на ее горле. – Сделай хоть один звонок. Напиши хоть одну строчку в свой совет. Выйди к прессе. Скажи хоть слово о Юки или Сухо.
Тень наклонилась ближе, и Хэ Ин увидела в отражении темного окна чудовищный лик истинного Теневого Монарха.
– И я не просто убью тебя, – продолжал ледяной шепот. – Я заберу твою душу. Я подниму тебя из праха и сделаю самой ничтожной, самой презираемой тенью в моем войске. Ты будешь вечно чистить сапоги моим солдатам и никогда, слышишь, никогда не обретешь покой. Твой разум останется с тобой, но твое тело станет моим рабом. До конца времен.
– По... щади... – захрипела Хэ Ин, чувствуя, как ее мочевой пузырь готов подвести ее от животного, первобытного ужаса. Все ее амбиции, вся ее спесь, ее уверенность в собственной неотразимости рассыпались в прах. Перед ней стоял не мужчина, которого можно соблазнить. Перед ней стоял бог, для которого она была меньше муравья.
– Забудь дорогу к нам, – прогремел голос, впечатывая ее лицом в пол. – Забудь имя моей жены. Забудь имена моих сыновей. Если я еще хоть раз почувствую твою вонь ближе чем за десять миль от моего дома... твой персональный ад начнется немедленно.
Тьма взорвалась беззвучной волной и исчезла.
Свет в пентхаусе вспыхнул вновь.
Хэ Ин осталась лежать на полу, сотрясаясь в мелкой, неконтролируемой дрожи. Ее шелковый халат промок от пота и крови, лицо было размазано слезами и соплями. Зашифрованный телефон, лежавший рядом, расплавился в бесформенный кусок черного пластика.
Она больше никогда не заговорит об этой ночи. Ни с советом, ни с журналистами, ни с самой собой.
***
Первые лучи рассвета мягко коснулись крыши двухэтажного дома на окраине Сеула. Воздух был чист, утренняя роса блестела на траве заднего двора.
Джинву стоял у плиты, помешивая ароматный рисовый суп и жаря омлет. На нем были простые серые спортивные штаны и черная футболка. Никакой маны, никакого величия — просто отец, готовящий завтрак.
Со второго этажа послышались торопливые шаги.
Юки спустился первым. Волосы мальчика торчали во все стороны, он сонно потирал кулаком свой небесно-голубой глаз. За ним, как верная тень, спускался Сухо, уже одетый в тренировочный костюм.
– Доброе утро, сони, – Джинву оглянулся через плечо и улыбнулся. Настоящей, теплой улыбкой.
– Доброе, пап... – протянул Юки, потянув носом воздух. – М-м-м, омлет.
Мальчик подошел к столу и вдруг замер. На его месте лежали не просто приборы. Там лежала толстая стопка свежих чертежей, профессиональный набор маркеров для автомобильного дизайна и два билета на закрытый трек в Инчоне.
Юки распахнул глаза. Вся сонливость мгновенно слетела с него.
– Это... это что?
Джинву выключил плиту, подошел к сыну и опустился перед ним на корточки, заглядывая в чистые, ясные глаза первенца.
– В следующие выходные мы едем тестировать настоящий карт. С бензиновым двигателем. Без магии, без монстров. Только скорость, ты и трасса. Если покажешь хороший результат — наймем лучшего тренера в стране.
Юки замер. Его фарфоровое личико озарилось таким восторгом, какого Джинву не видел с самого дня ухода Мины.
– Ты серьезно?! Пап! Ты не шутишь?!
– Теневой Монарх никогда не шутит такими вещами, – усмехнулся Джинву, и Юки с разбегу врезался в него, крепко обхватив шею отца обеими руками.
– Спасибо! Ты лучший, пап! Самый лучший!
Сухо подошел сбоку, с легкой завистью глядя на брата, но Джинву протянул свободную руку и притянул младшего к себе:
– А с тобой, Монарх Хаоса, мы после обеда идем на полигон. Будем учиться контролировать твое слияние с тенями, чтобы ты не пугал птиц во дворе. Идет?
– Да! – просиял Сухо, его серые глаза сверкнули восторгом.
Джинву крепко обнял обоих сыновей, вдыхая знакомый, родной запах дома — запах озона, свежести и семейного покоя.
Мир за стенами мог плести любые интриги, Ассоциация могла придумывать новые планы, а фальшивые красавицы могли жаждать чужой славы. Это больше не имело значения.
Он защитит мечту Юки. Он направит силу Сухо.
И в этот дом больше никогда не проникнет чужая гниль.