Щастье
Наследие серых глаз и небесной лазури
Тринадцать лет пролетели для мира как один долгий день, но для меня, Сона Джинву, они стали целой вечностью, наполненной смыслом. Я стоял на балконе нашего дома в Каннаме, глядя на то, как утреннее солнце золотит верхушки деревьев в саду. Внизу, на тренировочной площадке, уже слышались звуки ударов и тяжелое дыхание.
Мои сыновья, Сухо и Юки, которым недавно исполнилось пятнадцать, не знали пощады к себе. Они были похожи на меня как две капли воды: те же резкие черты лица, те же черные как смоль волосы. Но глаза... у Сухо они были моими — серыми, словно грозовая туча, а у Юки — пронзительно-голубыми, наследство от Юми.
– Ты слишком открываешься слева, Юки! – крикнул Сухо, делая резкий выпад деревянным мечом.
– А ты слишком предсказуем! – огрызнулся брат, уходя перекатом и атакуя снизу.
Я наблюдал за ними, и тень у моих ног довольно вибрировала. Игрит, невидимый для мальчиков, стоял прямо за ними, корректируя их движения едва заметными касаниями маны. Для них это была тренировка, для меня — ежедневное подтверждение того, что моя кровь и моя сила нашли достойное продолжение.
– Джинву, ты опять заставляешь их тренироваться до завтрака? – мягкий голос Юми заставил меня обернуться.
Она подошла ко мне, кутаясь в легкий шелковый халат. За эти годы она стала еще прекраснее. В её облике появилась та зрелая грация, которая бывает только у женщин, обретших абсолютный покой и счастье. Она прижалась ко мне, и я привычно обнял её за талию, чувствуя тепло её тела.
– Они сами вышли, Юми. Ты же знаешь, кровь Монарха не дает им сидеть на месте, – я поцеловал её в висок.
– Скоро Мина спустится. Ты ведь помнишь, какой сегодня день?
– Разве я могу забыть? – я улыбнулся.
Сегодня Мине исполнялось восемнадцать. Моя старшая дочь, моё первое чудо, найденное под дождем, официально вступала во взрослую жизнь.
Дверь на балкон распахнулась, и в комнату влетело маленькое розовое торнадо.
– Папа! Мама! Смотрите, что я нарисовала!
Миджун, наша младшая дочь, которой едва исполнилось пять, размахивала листом бумаги. Она была поздним ребенком, нашим маленьким солнцем, родившимся, когда в доме, казалось, уже не осталось места для новой любви. Но Миджун доказала обратное. Она была вылитая Юми, с крошечным носиком и озорными глазами, в которых, однако, иногда проскальзывали искры фиолетового пламени — знак того, что и её мана скоро пробудится.
– Ну-ка, покажи, – я подхватил малышку на руки, усаживая на плечо.
На рисунке был изображен огромный черный дракон, на котором сидели маленькие человечки. Кайсел на