← Назад к обзору

Расчёт

Шелковое клеймо и пепел прошлого

– Ты действительно думаешь, что шелк спасет тебя от меня? – Чонгук стоял в дверном проеме террасы, наблюдая, как утренний ветер играет с полами его халата, наброшенного на плечи Т/и.

Девушка обернулась, вскинув подбородок. В ее глазах всё еще плескалось то самое непокорное пламя, которое он так жаждал приручить. Она выглядела вызывающе в этом мужском одеянии, которое было ей велико, обнажая ключицы и стройные ноги.

– Я думаю, что этот халат — единственная приличная вещь в твоем доме, Чонгук, – она окинула его колючим взглядом, хотя внутри всё еще дрожало от воспоминаний о его руках. – И если ты надеешься, что после одной ночи я стану твоей послушной куклой, то у меня для тебя плохие новости. Мой характер не продается вместе с подписью в свидетельстве о браке.

Чонгук усмехнулся, медленно сокращая расстояние между ними. Его шаги были бесшумными, как у хищника, который точно знает, что добыча никуда не денется. Он остановился так близко, что Т/и почувствовала жар, исходящий от его тела, и едва уловимый аромат их общей ночи.

– Послушные куклы мне никогда не нравились, ты это знаешь, – он протянул руку и медленно заправил выбившуюся прядь ей за ухо, задевая кончиками пальцев чувствительную кожу шеи. – Мне нравится твой яд. Но вчера вечером... вчера ты шептала совсем другое, когда умоляла меня не останавливаться.

– Вчера я была не в себе, – она попыталась отступить, но уперлась спиной в холодные перила балкона. – Твой Юнги-оппа уже подтвердил, что мне «помогли» дойти до нужной кондиции. Это был химический сбой, а не капитуляция.

– Помогли лишь убрать барьеры, – голос Чона стал тише, вибрируя где-то в районе ее ключиц. – Желание было твоим. И я видел его в каждом твоем взгляде последние три года, как бы ты ни пыталась скрыть его за своими колкостями.

Т/и хотела возразить, найти какую-нибудь язвительную фразу, которая ударит по его самолюбию, но слова застряли в горле. Он был прав. Каждый раз, когда они сталкивались на приемах, каждый раз, когда их семьи обсуждали этот «союз», она чувствовала это странное притяжение. Она ненавидела его за холодность, за власть, за то, как он смотрел на нее — будто она уже принадлежала ему, даже когда она была с другим.

Внезапно в гостиной снова раздался шум. На этот раз это был не смех Сокджина, который обычно возвещал о приходе друзей. Громкий удар, звон разбитого стекла и яростный крик заставили их обоих вздрогнуть.

– Где она?! Т/и! Выходи, я знаю, что ты здесь! – этот голос она узнала бы из тысячи.

– Техён... – прошептала она, и ее лицо мгновенно побледнело.

Чонгук переменился в лице за секунду. Холодная маска безразличия, которую он носил как броню, вернулась на место. Его глаза потемнели, превратившись в два глубоких омута ярости. Он нежно, но властно отодвинул Т/и в сторону.

– Оставайся здесь. Я сам разберусь.

– Чонгук, не надо! – она схватила его за локоть. – Он не в себе. Он может быть опасен, когда теряет контроль.

– Опасен? – Чонгук обернулся, и в его взгляде вспыхнуло нечто такое, от чего у Т/и похолодело внутри. – Он совершил самую большую ошибку в своей жизни, придя сюда. Он вошел в мой дом без приглашения. Он ищет мою жену.

Чонгук направился в гостиную, и Т/и, проигнорировав его приказ, последовала за ним, на ходу плотнее запахивая халат.

В центре комнаты стоял Техён. Его волосы были в беспорядке, рубашка помята, а в глазах читалось отчаяние, смешанное с безумием. На полу лежали осколки вазы, которую он, видимо, снес по пути. Намджун и Юнги, которые зашли в дом минутой ранее, стояли неподалеку, преграждая ему путь к лестнице, но не предпринимали активных действий, ожидая хозяина.

– Т/и! – Техён увидел ее и сделал шаг вперед, но Чонгук преградил ему путь, встав как скала. – Т/и, скажи ему! Скажи, что тебя заставили! Ты не могла выйти за этого ледяного ублюдка по своей воле! Мы же любили друг друга!

– Техён, уходи, – голос Т/и дрожал, но она старалась звучать твердо. – Ты пьян или просто сошел с ума. Мы всё обсудили еще месяц назад. Всё кончено. Моя подпись стоит в документах, и я здесь по своей воле.

– Нет! – Ким сорвался на крик, пытаясь прорваться сквозь Чонгука. – Ты просто злилась на меня! Те интрижки... это ничего не значило! Мы должны были быть вместе, наши семьи планировали это годами! Он просто купил тебя, Т/и!

– Твои интрижки значили, что ты меня не уважаешь, – она вышла из-за спины Чонгука, кутаясь в шелк. – А теперь посмотри, где ты. Ты ворвался в чужой дом на следующее утро после нашей свадьбы. Это не любовь, Техён. Это эгоизм.

Техён посмотрел на нее, и его взгляд упал на халат Чонгука, на ее растрепанные после сна волосы и багровое пятно на шее, которое не скрыл воротник. Его лицо исказилось от боли и отвращения.

– Ты... ты действительно спала с ним? – прошептал он, будто эта мысль была для него невыносимой. – Так быстро? После всего, что было у нас?

– Она моя жена, Техён, – Чонгук сделал шаг вперед, его голос звучат тихо, но в нем слышался смертный приговор. – И всё, что происходит в этой спальне, касается только нас двоих. Ты здесь лишний. Убирайся, пока я не забыл о правилах гостеприимства.

– Я не закончил! – Техён попытался замахнуться на Чонгука, но тот среагировал молниеносно.

Одним точным движением Чон перехватил кулак Кима, вывернул его руку и прижал парня лицом к стене. Движение было настолько профессиональным и жестким, что в комнате повисла мертвая тишина. Т/и вскрикнула, закрыв рот ладонью.

– Послушай меня внимательно, – прошипел Чонгук прямо в ухо Техёну, и его голос был подобен скрежету стали. – Я терпел твое присутствие рядом с ней только потому, что она этого хотела. Я смотрел, как ты портишь ее жизнь, и ждал. Но теперь правила изменились. Она носит мою фамилию. Если ты еще раз приблизишься к ней, позвонишь ей или даже просто посмотришь в ее сторону — я уничтожу не только тебя, но и всё, что дорого твоей семье. Ты меня понял?

Техён что-то промычал, задыхаясь от боли и унижения. Чонгук брезгливо оттолкнул его, поправляя манжеты, будто испачкался о что-то грязное.

– Вон из моего дома. Намджун-хён, проследи, чтобы он покинул территорию.

Намджун и подоспевший Хосок подхватили Техёна под руки и потащили к выходу. Тот уже не сопротивлялся, он выглядел сломленным. Когда за ними захлопнулась дверь, в гостиной воцарилась тяжелая тишина. Юнги, стоявший у окна, лишь коротко кивнул Чонгуку и тоже вышел, давая им пространство.

Т/и стояла неподвижно, глядя на осколки вазы. Ее трясло. Вся эта сцена, ярость Чонгука, отчаяние Техёна — всё это было слишком для одного утра.

– Ты в порядке? – Чонгук подошел к ней, и его голос мгновенно изменился, в нем снова прорезались те самые нотки, которые он берег только для нее.

– Зачем ты был так жесток? – она подняла на него глаза. – Ты мог просто попросить его уйти.

– Такие, как он, не понимают просьб, – Чонгук взял ее лицо в свои ладони. Его пальцы были еще холодными от гнева, но касания — нежными. – Он должен был понять, что ты больше не его территория. Что ты под моей защитой. Тебе страшно?

– Мне... я не знаю, – она прижалась лбом к его груди, вдыхая его запах. – Мой язык обычно острее ножа, но сейчас мне хочется просто исчезнуть.

– Ты никуда не исчезнешь, – он обнял ее, укрывая от всего мира. – Мы уезжаем на Чеджу. Прямо сейчас. Никаких друзей, никаких бывших, никаких телефонов. Только ты и я.

– Чонгук, у нас банкет вечером для родственников... – начала она.

– К черту банкет. Пусть Джин развлекает их своими шутками, – он отстранился и посмотрел ей в глаза. – Я хочу, чтобы ты поняла одну вещь. Наш брак может быть фиктивным для налоговой и наших отцов. Но для меня он настоящий с той секунды, как я надел тебе кольцо.

Т/и смотрела на него, и в ее душе что-то окончательно надломилось. Ее скверный характер, ее защита, ее язвительность — всё это таяло под его взглядом.

– Ты сумасшедший, Чон Чонгук, – прошептала она, на этот раз без капли яда.

– Возможно, – он снова притянул ее для поцелуя. – Но я твой сумасшедший. И я собираюсь доказывать тебе это каждый день нашего «фиктивного» союза.

Спустя час они уже ехали в аэропорт. Т/и смотрела в окно на убегающий Сеул, чувствуя, как тяжесть последних лет спадает с ее плеч. Она не знала, что ждет их впереди, но одно она знала точно: ее жизнь больше никогда не будет прежней. И, возможно, этот холодный парень — именно то, что ей было нужно, чтобы наконец-то почувствовать себя живой.

– Чонгук? – позвала она, когда они уже сидели в частном джете.

– Да? – он оторвался от планшета.

– Если ты думаешь, что на Чеджу я буду вести себя тише, то ты ошибаешься. Я всё еще планирую сделать твою жизнь невыносимой.

Чонгук рассмеялся — искренне и громко, так, как никогда не смеялся на людях.

– Я на это и рассчитываю, жена. Я на это и рассчитываю.