Приёмный наследник и брат Окиты Соджи
Пепел ложных богов
– Тэннэн Рисин-рю... Сандан-дзуки!
Воздух в святилище разорвался звуком, похожим на треск сухой молнии.
Первый выпад Гарри пробил зачарованное, истерзанное тёмными ритуалами сердце Волан-де-Морта, пригвоздив его к каменным плитам. Второй удар, молниеносный и беспощадный, отсек костлявую руку, судорожно сжимавшую тисовую палочку. Третий — выверенным горизонтальным росчерком снес змеиную голову с бледных плеч.
Кровь Тёмного Лорда хлынула на замшелый базальт — черная, вязкая, дымящаяся едким смрадом.
Но смерть смертного тела не означала гибель чудовища.
Из обезглавленного обрубка с оглушительным визгом вырвался черный дымный вихрь. Искаженное, бесплотное лицо Реддла взмыло к верхушкам вековых криптомерий. Лицо раздувалось от ярости, а глазницы полыхали адским пламенем.
– Глупцы! Жалкие смертные черви! – громом раскатился по лесу бестелесный голос. – Вы не можете убить лорда Волан-де-Морта! Я превзошел саму Смерть! Мои крестражи спрятаны там, куда вам никогда не дотянуться! Я вернусь, и эта земля станет морем пепла!
– Оро? – Кэнсин Химура задрал голову, прикрывая глаза ладонью от ядовитого чада. – Какой шумный призрак, да. Кричит так, будто его на базаре обвесили.
– Слышь, змеиная морда! – рявкнул Саносукэ Сагара, вытирая окровавленный кулак о штаны. – Ты на кого пасть раззинул?! Я только что твою ручную гадюку на ремни распустил, а ты все вякаешь!
Саносукэ пнул ногой обезглавленное тело гигантской змеи Нагайны, которую за минуту до этого он перехватил в прыжке и разнес на куски двойным ударом Футаэ но Кивами. От рептилии осталась лишь груда изломанных чешуйчатых ошметков, из которых с шипением испарялся черный осадок разбитой души.
– Крестражи? – Гарри медленно поднял глаза к небу. Его взгляд был не просто зол — в нем пылало древнее пламя той первородной магии, которую когда-то отвергли самодовольные британские лорды, но бережно сохранила суровая земля Востока.
Он не стал убирать катану в ножны. Вместо этого Гарри полоснул лезвием по собственной ладони.
Алая, чистая кровь оросила сталь клинка Окиты Содзи.
– Кровь к крови, – тихо, но так, что каждое слово отдалось в воздухе тяжелым колокольным звоном, произнес Гарри. – Ты привязал свое проклятие к роду Поттеров. Ты выпил кровь моего биологического отца для своего возрождения. Ты запятнал своей гнилью саму нить моей судьбы. Но сегодня эта нить станет твоей удавкой.
– Что ты бормочешь, щенок?! – взвыл бестелесный дух, пытаясь ринуться ввысь, в сторону океана, обратно в спасительный туман Альбиона.
– В Шинсэнгуми, – раздался холодный, насмешливый голос Хадзимэ Сайто, который лениво сбил пепел с папиросы кончиком ножен, – предателей и чудовищ не отпускают на пересуд. Закон один для всех.
– Аку Соку Дзан! – выдохнул Гарри.
Он вскинул клинок обеими руками. По лезвию пробежала ослепительная лазурная молния — чистейшая магия воли, сплавленная с самурайским духом истинного мечника. Гарри рубанул снизу вверх, рассекая само пространство.
Волна концентрированной энергии рассекла черное облако надвое.
Раздался такой вопль, от которого задрожали окрестные холмы. Черная субстанция не просто рассеялась — по духовной связи, соединявшей осколки души Реддла, ударила волна абсолютного очищения.
В этот самый миг за десять тысяч миль от Киото, в далекой и холодной Британии, начался невидимый кошмар.
В подземельях банка Гринготтс, в самом охраняемом сейфе Лестрейнджей, золотая чаша Пенелопы Пуффендуй с оглушительным звоном треснула пополам и истекла смолой. В выручай-комнате полуразрушенного Хогвартса диадема Кандиды Когтевран вспыхнула синим огнем и рассыпалась в серый прах. В развалинах хижины Мраксов на обугленном перстне лопнул черный камень, похоронив под собой остатки проклятия.
Все якоря были сорваны. Все цепи перерублены одним ударом клинка Мибу.
Бестелесный силуэт Волан-де-Морта вспыхнул ослепительным пламенем, скорчился в предсмертной агонии и с жалобным, почти человеческим стоном рассыпался искрами, которые жадно поглотил предутренний горный ветер.
На поляне святилища воцарилась абсолютная, звенящая тишина.
Лишь одинокая птица подала голос в кроне высокой сосны, возвещая о наступлении нового дня.
***
– Ну и вонища от этих заморских колдунов, – нарушил молчание Саносукэ, с отвращением разглядывая поле боя.
Повсюду валялись тела Пожирателей смерти. Большинство из них были мертвы — клинки Сайто и Гарри не знали промаха. Те немногие, кому посчастливилось остаться в живых после встречи с деревянным мечом Кэнсина и кулаками Сано, стонали в траве, не в силах пошевелить даже пальцем.
Среди выживших была и Беллатриса Лестрейндж.
Некогда прекрасная, а ныне безумная фанатичка стояла на коленях, прижатая к земле стальным серпом куноити. Масуками держала острие у самого глаза чистокровной ведьмы, а второй рукой жестко фиксировала ее затылок. Беллатриса мелко дрожала, ее щеки были перепачканы болотной грязью, а в глазах вместо привычной спеси плескался первобытный, животный ужас.
– Мой Лорд... – бессвязно лепетала она, глядя на то место, где только что развеялся прах ее повелителя. – Он же был богом... Он не мог... грязные маглы... как вы посмели...
– Заткнись, падаль, – холодно произнесла Масуками на безупречном японском, слегка надавив лезвием на кожу. На бледной щеке волшебницы выступила тонкая полоска крови. – Твой язык слишком длинный для женщины, посмевшей прийти в чужой дом с огнем.
– Что с ними делать, Сайто? – спросил Гарри, подходя ближе и вытирая клинок белым платком ками. Резкий щелчок цубы возвестил о том, что меч вернулся в ножны.
Инспектор полиции Киото затянулся, прищурив глаза:
– Как представитель департамента полиции Мэйдзи, я бы мог оформить их как незаконных иммигрантов и контрабандистов. Но шахты на Хоккайдо слишком хороши для таких собак. Они убивали чиновников в порту. Они подняли оружие против мирных жителей.
– Времена изменились, Сайто-сан, – мягко заметил Кэнсин, опуская сакабато на плечо. – Мы больше не на войне. Сегуната нет, и кровь не должна литься без крайней нужды. Они побеждены. Их магия сломлена.
– Ты слишком мягок, Баттосай, – процедил Сайто, но спорить не стал. Он повернулся к Аоси Синомори: – Онивабан заберет их?
– Императорское правительство не должно знать об этом инциденте, – бесстрастно ответил Аоси, скрестив руки на груди. – Лишние вопросы о магии и демонах ни к чему. Мы заберем их палочки и зачарованные вещи на склад Аоя. Окина найдет им применение. А этих... – Аоси с презрением оглядел выживших магов, – мы посадим на торговый голландский бриг в трюм для скота. Без единой монеты, без документов и с перебитыми пальцами, чтобы больше никогда не смогли держать свои палочки. Пусть плывут обратно на свой туманный остров.
– А эту? – Масуками дернула Беллатрису за волосы, заставив ту взвизгнуть.
Гарри подошел вплотную к Лестрейндж. Женщина замерла, глядя снизу вверх на сына тех, кого она считала своими кровными врагами. Но в глазах Гарри она не увидела ни ненависти, ни торжества. Только холодное, бесконечное равнодушие волка, смотрящего на дохлую овцу.
– Передай тем, кто послал тебя, – негромко произнес Гарри по-английски, и каждое его слово впечатывалось в память ведьмы раскаленным железом. – Передай Дамблдору. Передай моим так называемым родителям. Гарри Поттер умер десять лет назад в чулане под лестницей в Литтл Уингинге. Здесь живет Окита Гарри. Если хоть одна белая сова, хоть один волшебник или хоть одно проклятое письмо пересечет границу этого моря... я приеду сам. Но я приеду не один. Со мной придут Волки Мибу. И тогда в вашей Англии некому будет хоронить мертвецов.
Он повернулся к Саносукэ:
– Сано.
– А? Чего, Гарри?
– Выбей ей оставшиеся зубы и свяжи так, чтобы до Лондона только мычать могла.
– С превеликим удовольствием! – осклабился верзила, с хрустом разминая костяшки пальцев.
Крик Беллатрисы потонул в шуме утреннего ветра.
***
Лондон. Больница Святого Мунго. Три дня спустя.
Палата интенсивной терапии на четвертом этаже все еще напоминала филиал ада. Запах припарок, настойки бадьяна и жженого пера смешивался с непрекращающимся тяжелым дыханием Альбуса Дамблдора.
Великий волшебник все еще лежал на животе.
Лучшие умы Отдела тайн, приглашенные мадам Помфри, провели двое суток, пытаясь разгадать структуру зачарованного дубового посоха, намертво засевшего в организме Верховного Чародея. Удалось лишь немного укоротить древко с помощью зачарованной пилы гоблинской работы, но оставшийся полуметровый кусок с серебряным набалдашником упорно сопротивлялся любым чарам извлечения.
– Это древнейшая восточная магия печатей, – объяснял бледный невыразимец, поправляя маску. – Дерево пустило тончайшие магические корни в нервные узлы нижнего отдела позвоночника директора. Любая попытка выдернуть его силой приведет к тому, что почтенный Альбус навсегда потеряет способность контролировать свои... кхм... естественные потребности.
Дамблдор лишь глухо застонал в подушку, сжимая в руке лимонную дольку, которую ему так и не удалось съесть из-за непрекращающейся пульсирующей боли.
В палате, помимо целителей, находились Джеймс и Лили Поттер, Сириус Блэк с перебинтованной грудью, Ремус Люпин, весь покрытый пластырями, и Минерва Макгонагалл. Все они ждали вестей.
– Волан-де-Морт ушел в Киото с лучшими силами, – нервно мерил шагами палату Джеймс. Его мантия висела мешком, а лицо осунулось. – Если он сломает Гарри... если он заберет его силу и древние артефакты Востока, Британия обречена. Мы должны были отправить подкрепление! Альбус, почему мы сидим здесь?!
– Потому что Альбус не может даже повернуться на бок, Джеймс! – резко осадила его Макгонагалл, в ее голосе звенели стальные нотки крайнего раздражения. – Какое подкрепление?! Аврората больше нет! Половина Ордена лежит с переломами после нашего «дипломатического визита»! Чем мы будем воевать? Твоим гонором?!
– Он мой сын! – взвизгнула Лили, вскакивая с банкетки. – Он обязан был выслушать нас! Он должен был понять, что мы действовали во имя общего блага! Как он посмел поднять руку на собственного отца?! На директора?! Это все тлетворное влияние маглов! Дикарей!
– Лили, замолчи, ради Мерлина, – устало бросил Сириус, морщась от боли в сломанных ребрах. – Ты видела тех людей? Тот парень в длинном пальто... он даже палочку не достал. Он просто махнул двумя короткими железяками, и моя палочка разлетелась в пыль. А тот рыжий? Он двигался быстрее, чем снитч на чемпионате мира. Они не дикари. Они... они мясники. И Гарри один из них.
Внезапно воздух в палате потяжелел.
С легким хлопком прямо посреди комнаты материализовался высокий волшебник в строгой форме дипломатического корпуса Министерства Магии. Лицо его было белее больничной простыни, а руки мелко тряслись, прижимая к груди пергамент с огромной сургучной печатью в виде хризантемы.
– Ч-чрезвычайное происшествие... – заикаясь, выдавил чиновник. – Срочная депеша. Из порта Саутгемптона.
Джеймс бросился к нему:
– Что там?! Тёмный Лорд вернулся?! Он захватил Киото?!
– Н-нет, сэр... Не захватил.
– Говори внятно, дурень! – прохрипел с койки Дамблдор, приподнимая голову и сверкая безумными глазами из-под очков-половинок. – Что с Волан-де-Мортом?! Что с моим планом?!
Чиновник сглотнул, развернул свиток и дрожащим голосом начал читать:
– «Официальная нота Министерства иностранных дел Японской Империи и особого департамента полиции Киото правительству Ее Величества и так называемому магическому анклаву Великобритании... Сегодня утром голландским торговым судном в порт Саутгемптона был доставлен груз особого назначения. В трюме содержатся девятнадцать подданных британской короны, именующих себя "Пожирателями смерти", включая гражданку Беллатрису Лестрейндж. Все вышеозначенные лица признаны виновными в незаконном вооруженном вторжении, нарушении границы и терроризме. В связи с отсутствием зубов и подвижности верхних конечностей, угрозы общественному порядку они более не представляют...»
– Ч-что?.. – ахнула Лили, оседая обратно на банкетку. – Девятнадцать Пожирателей?.. Сама Беллатриса?..
– Читайте дальше! – рявкнул Грюм, стоявший у двери.
Чиновник нервно дернул кадыком:
– «...Что касается предводителя упомянутой бандформирования, гражданина Тома Марволо Реддла, известного как Волан-де-Морт... Сообщаем, что означенный субъект был ликвидирован на месте при попытке оказать вооруженное сопротивление силами отряда бывшего Шинсэнгуми под командованием Окиты Гарри. Все магические якоря его души были принудительно уничтожены на духовном уровне...»
В палате повисла такая тишина, что было слышно, как за окном капает дождь.
– Уничтожен?.. – прошептал Джеймс, его челюсть буквально отвисла. – Сам Волан-де-Морт?.. Без Высшего Блага? Без древних пророчеств?.. Без Ордена?..
– Там... там есть приложение к депеше, – пробормотал дипломат, протягивая Джеймсу второй, меньший листок плотной рисовой бумаги. На нем размашистыми, жесткими иероглифами, продублированными корявым, резким английским почерком, было выведено личное послание.
Джеймс выхватил лист и прочитал вслух:
– «Слушай внимательно, старик с деревяшкой в заду, и вы двое, смеющие называть себя моими родителями. Волан-де-Морт сдох. Его голова скормлена горным воронам Киото. Если Министерство Магии или Орден Феникса еще хоть раз попытаются сунуть свои носы в мою жизнь, жизнь моей жены Масуками или моего сына Содзи... мы не станем отправлять вам дипломатические письма. Мы прибудем всем составом. И старик Окина лично привезет с собой храмовую колонну, чтобы закончить то, что не успел сделать с твоим посохом, Дамблдор. Забудьте дорогу на Восток. Наш дом — это земля мечей, а не лживых сказок. Окита Гарри. Волк Мибу».
Когда Джеймс замолчал, в комнате раздался странный звук.
Аластор Грюм, старый, пробитый в сотне боев ветеран, медленно опустился на стул и... захохотал. Он смеялся так громко, яростно и искренне, что его волшебный глаз выскочил из глазницы и повис на тонком ремешке.
– Ха-ха-ха-ха! О, Мерлин правый! – задыхался Грюм, хлопая себя по деревянной культе. – Храмовая колонна! Слышал, Альбус?! Он обещал тебе храмовую колонну! Парень за три дня сделал то, на что ты потратил двадцать лет интриг, соплей и смертей наших лучших ребят! Он вырезал Тёмного Лорда, спас Британию и даже не попросил за это ни галлеона!
– Это невозможно... – всхлипнула Лили, закрывая лицо руками. – Он должен был вернуться... Он должен был назвать нашего внука Годриком... Род Поттеров...
– Род Поттеров закончил свое существование, когда вы выбросили восьмилетнего ребенка на мороз ради величия его никчемного брата! – рявкнул Грюм, мгновенно перестав смеяться и глядя на Поттеров с неприкрытым презрением. – Вы хотели Избранного? Вы его получили! Только этот Избранный вырос волком, а волки не служат пастухам, которые однажды сдали их на бойню!
Дамблдор медленно закрыл глаза. Из его старческих глаз выкатилась единственная слеза, оставив мокрую дорожку на бледной щеке. Все его великие планы, все расчеты «Высшего Блага», выстраиваемые десятилетиями, рассыпались в прах. Волан-де-Морт был мертв, мир спасен, но для Альбуса Дамблдора это было абсолютным, сокрушительным поражением.
Его власть рухнула. Его репутация была похоронена на страницах утренних газет. А в пояснице, напоминая о каждом грехе гордыни, нестерпимо пульсировал зачарованный кусок восточного дуба.
***
Эпоха Мэйдзи. Киото. Гостиница Аоя.
Прошел месяц.
Жаркое японское лето вступало в свои права. В саду Аоя лениво стрекотали цикады, прячась в густой листве раскидистых кленов. Вода в каменном желобе мерно стучала по бамбуковой трубке сёдзу, отмеряя бесконечный, мирный бег времени.
На деревянной галерее, застеленной свежими циновками татами, было шумно и весело.
– Ха-ха! Еще по одной! – гремел бас Саносукэ Сагары.
Верзила сидел, скрестив ноги, и жадно уплетал жареного угря, запивая его холодным ячменным чаем из огромной глиняной чаши. Рядом с ним сидел Яхико, яростно споря с молодой госпожой Онивабан — Мисао Макимати.
– Я тебе говорю, Мисао, мой выпад с синаем вчера был идеален! – горячился мальчишка. – Даже Кэнсин сказал, что я держу дистанцию лучше!
– Ничего подобного, дурья башка! – фыркала Мисао, показывая ему язык. – Ты чуть носом землю не вспахал, когда дедушка сделал подсечку! Тебе еще тренироваться и тренироваться, сопляк!
– Кто сопляк?! А ну иди сюда, лапшичница!
– Тихо вы, оба, – лениво протянул Хадзимэ Сайто, сидевший в тени навеса. Он неторопливо крутил в пальцах фарфоровую рюмку с сакэ. – Раскричались, как воробьи на помойке. Весь табак мне испортили.
Неподалеку, за низким столиком, Каору Камия с сияющей улыбкой раскладывала по тарелкам только что приготовленные онигири, а Мэгуми Такани, хитро прищурив лисьи глаза, перебирала сушеные травы в деревянной аптекарской ступке.
– Знаешь, Гарри-сан, – протянула Мэгуми, бросив насмешливый взгляд на хозяина дома. – Те палочки, которые притащил дедушка Окина после вашей утренней прогулки на холмы... дерево потрясающее. Я растолкла кору одной из них в порошок — получилось превосходное средство от радикулита. Никакой магии, чистая польза для здоровья!
Сидевший рядом старик Окина довольно крякнул, поглаживая лысину:
– А я из самой толстой палки сделал отличную колотушку для риса! Упругая, зараза. Сразу видно — заморская работа, для глубокого проникновения приспособлена!
Все дружно захохотали, вспомнив недавние приключения британских гостей. Даже Аоси Синомори, стоявший у перил веранды со сложенными на груди руками, позволил уголкам своих губ едва заметно дрогнуть.
Кэнсин Химура сидел чуть поодаль, на краю веранды, опустив босые ноги в прохладную траву. На его лице царило то самое тихое, безмятежное спокойствие, ради которого он когда-то прошел сквозь кровь Бакумацу.
– Мир вернулся в Киото, – негромко произнес Кэнсин, глядя на Гарри. – Твоя битва окончена, мой друг. Твое прошлое больше не потревожит тебя.
Гарри сидел рядом со своей женой.
Масуками прислонилась головой к его плечу, ее тонкие пальцы мягко переплетались с его огрубевшими, покрытыми мозолями от рукояти меча пальцами. На коленях у Гарри сладко посапывал маленький Содзи. Малыш спал крепким, здоровым сном, уткнувшись носиком в синее кимоно отца, и его крошечная ручка крепко сжимала деревянную фигурку волка.
Гарри посмотрел на сына, затем перевел взгляд на жену, чьи темные глаза лучились безграничным теплом и преданностью. Он оглядел лица своих товарищей — людей, которые не спрашивали о его происхождении, не требовали от него жертв во имя чужих идеалов и не измеряли его ценность древностью фамилии.
Они приняли его ребенком, истекающим кровью на обочине чужого мира. Они вложили в его руку сталь и научили главному: защищать тех, кто тебе дорог, до последнего вздоха.
Он закрыл глаза, вслушиваясь в шелест бамбука и звонкий смех своих близких.
Где-то далеко за океаном лежала серая, холодная земля, полная спесивых лордов, трусливых стариков и разбитых надежд. Земля, которая когда-то отреклась от него, а потом тщетно молила о спасении.
Но здесь, под чистым небом Киото, шумел ветер свободы.
Гарри осторожно поправил край шелкового одеяла, укрывая сына, и улыбнулся.
Волк Мибу наконец-то нашел свой настоящий дом. И никто в целом мире больше не посмеет встать на его пути.