Приёмный младший брат семьи Тосака
Пепел Сноуфилда и позор великого чародея
Воздух над Сноуфилдом звенел, словно натянутая до предела струна из закаленного титана.
Центральная площадь перед зданием мэрии превратилась в бурлящий котел искаженного пространства. Здесь, где сходятся все артерии фальшивого ритуала, Франческа Прелати сделала свою последнюю ставку. Лишенная Бледного Всадника, отрезанная от очищенных шахт «Серебряного Пика» и потерявшая поддержку правительственных спецслужб, безумная иллюзионистка сорвала предохранители с подземного накопителя. Из трещин в асфальте хлестала густая, смолянистая грязь — недозревшая, ядовитая имитация скверны Грааля, порождающая сотни деформированных, многоглазых тварей.
– Бесполезно! Бесполезно, мои милые палачи! – визжал над площадью звонкий, безумный девичий голос Прелати, чья гигантская проекция колебалась в клубах серного дыма. – Если этот город не достанется моему спектаклю, я утоплю его в утробе первородного хаоса! Сдохните вместе со мной!
– Слишком много шума для червя, зажатого в угол, – холодно произнес Гарри Тосака.
Юноша стоял на крыше командного броневика, окруженный мерцающим сиянием геомантического круга. Багровые линии цепей Дома Тосака на его теле пульсировали в унисон с серебряными звездными траекториями Дома Анимусфир. Он держал в правой руке кристаллический жезл из чистейшего мориона, направляя поток праны, хлынувший из перехваченных недр долины.
– Ольга! Фиксация координат!
– «Трисмегист» навел орбитальные линзы! – донесся из коммуникатора уверенный, звонкий голос Ольги Марии. Директриса Халдеи работала без малейшей запинки, ее команды разносились по всем частотам. – Концептуальный якорь Франчески обнаружен в пятидесяти метрах под фундаментом ратуши! Накладываю звездную печать седьмого порядка! Враг заперт в материальном теле!
– Лувия, Рин — открывайте шлюзы! – скомандовал Гарри.
– *Gandr — Stakkatto!* – яростный выкрик Рин слился с громоподобным залпом.
Сотни тяжелых багровых сфер проклятия, усиленных фамильными рубинами, обрушились на порождения грязи, испаряя их сотнями. Рядом с ней Лувиагелита, раскинув руки в шелковых рукавах, дирижировала десятками парящих сапфиров:
– О-хо-хо-хо! Познай истинную цену благородного давления, дешевая подделка! *Callisto Rain!*
Голубые лучи концентрированной маны вонзились в асфальт, превращая наступающих химер в стеклянное крошево. В тот же миг в центр площади ворвался золотой вихрь.
Артурия Пендрагон в ослепительном доспехе рассекала ряды врагов Экскалибуром, не оставляя чудовищам ни единого шанса на регенерацию. Слева от нее царица Ипполита на исполинском коне крушила плоть тварей зачарованным копьем, а позади них Широ Эмия непрерывно проецировал клинки, возводя стену из стали и огня:
– *Trace On! Тринадцать баллистических копий — залп!*
Площадь задрожала. Теневая армия Франчески таяла с каждой секундой. Поняв, что ее плоть заперта звездным светом Халдеи, Прелати в панике попыталась уйти в глубокие пласты земли, но прямо перед ней бесшумно возникла тонкая фигура в черном хакама с развевающимся белым шарфом.
Окита Соджи Альтер посмотрела на визжащую иллюзионистку своими немигающими, золотыми глазами хищника пустоты.
– Твоя судьба определена, – бесстрастно произнесла мечница.
Ее длинный одати покинул ножны с леденящим звоном, который заглушил грохот битвы. Черное пламя Чистилища взметнулось до самого неба, пожирая серный дым и обращая ядовитую грязь в чистый, невесомый пепел.
– Мастер, – голос Окиты разнесся в сознании Гарри. – Дайте мне приказ.
– Завершай, Окита, – юноша направил всю мощь очищенного хрустального алтаря в духовный канал своего Слуги. – Выжги скверну до последнего атома!
– *Истинный абсолютный меч…* – Окита шагнула вперед, растворяясь в воздухе и возникая сразу в трех измерениях. – *Зеккен — Мукю Сандан!*
Три одновременных удара абсолютного небытия рассекли материю пространства. Черный луч пронзил площадь, фундамент мэрии и ушел в глубины земли, в самое сердце фальшивого сосуда Грааля.
Раздался не взрыв — раздался всепоглощающий вздох тишины.
Искаженное тело Франчески Прелати вспыхнуло черным огнем и рассыпалось в прах, не успев издать даже крика. Оскверненный сосуд под городом сколлапсировал, лишенный питающей его крови, а остаточная грязь превратилась в сухой базальтовый камень под ногами уцелевших защитников.
Над крышами Сноуфилда взошло яркое, чистое утреннее солнце.
На границе разрушенной площади, на вершине уцелевшей водонапорной башни, на мгновение материализовались две титанические фигуры. Золотой Король Героев, скрестив руки на груди, смерил заваленную пеплом площадь ленивым, удовлетворенным взглядом.
– Жалкий балаган окончен, – бросил Гильгамеш, повернув голову к зеленовласому спутнику. – Люди этого века оказались на удивление способны раздавить паразита своими руками.
– Земля вздохнула свободно, мой друг, – мягко улыбнулся Энкиду, растворяясь в потоках утреннего ветра. – Нам здесь больше не за что сражаться.
Король Героев усмехнулся и исчез вслед за ним, оставив город в благословенной тишине.
Гарри Тосака тяжело выдохнул, опуская морионовый жезл. Рубиновый перстень на его пальце медленно угас, возвращаясь к обычному мерному сиянию. Окита бесшумно скользнула к нему за спину, плавно убирая клинок в ножны, и мягко коснулась лбом его плеча:
– Битва завершена, Мастер. Фальшивка уничтожена.
– Отличная работа, – юноша погладил мечницу по белоснежным волосам, повернувшись к подъехавшим союзникам.
Рин, запыхавшаяся, с сажей на щеке, но победно улыбающаяся, победно вскинула кулак. Лувия грациозно обмахивалась веером, пряча довольную ухмылку, а из динамика рации раздался ликующий, полный облегчения голос Ольги Марии:
– Показатели стабильны! Пространственный разлом закрыт! Мы победили, Гарри! Слышишь? Мы закрыли эту аномалию!
– Да, Ольга, – улыбнулся Гарри, глядя в чистое небо Невады. – Мы победили.
***
Лондон. Часовая Башня. Факультет Современной Магии.
24 ноября 1994 года.
Спустя две с половиной недели после триумфа в Сноуфилде жизнь в лондонском анклаве магов вошла в новое, куда более роскошное и размеренное русло.
Уничтожение фальшивого Грааля и спасение американских лей-линий принесли Дому Тосака, Дому Эдельфельт и обсерватории Халдея колоссальный политический вес. Лорды Часовой Башни, пораженные эффективностью совместной операции, единогласно утвердили Гарри Тосаку в статусе мастера-исследователя высшей категории, а Марисбилли Анимусфир лично подписал указ о предоставлении Гарри неограниченного доступа к ресурсам Халдеи.
В этот день в главном амфитеатре факультета Норвич яблоку негде было упасть.
Здесь собралась вся элита Ассоциации: Лорд Эль-Меллой Второй, вальяжно куривший сигару во втором ряду; верховные доценты кафедр; многочисленные студенты, включая забинтованного, но сияющего Флэта; а во главе центральной ложи, на мягких бархатных креслах, расположилась победоносная группа Дома Тосака.
Рин Тосака в элегантном алом пальто потягивала кофе из фарфоровой чашки. Рядом с ней Лувиагелита Эдельфельт в изумрудном платье лениво перебирала пальцами нить крупного жемчуга.
Ольга Мария Анимусфир сидела по правую руку от Гарри. Директриса больше не носила строгих, сковывающих движение костюмов: на ней было великолепное темно-синее платье из тончайшей шерсти с серебряной вышивкой, подчеркивавшее ее точеную фигуру. Ее рука открыто, без тени прежнего смущения, покоилась на ладони Гарри, а их переплетенные пальцы мерно пульсировали общим, исцеленным ритмом маны.
Слева от юноши, одетая в стильное черное пальто поверх белой водолазки, сидела Окита Альтер, сосредоточенно поглощая уже третью палочку клубничного данго, доставленного из японского квартала.
Широ и Артурия, сидевшие чуть позади, с интересом разглядывали огромную проекционную сферу в центре зала.
– Все готово? – с легкой улыбкой спросил Гарри, повернувшись к профессору Вейверу.
– Готово, – хмыкнул лорд Эль-Меллой, выпуская клуб сизого дыма. – Благодаря оборудованию Халдеи и крошечной услуге одного древнего шутника, у нас прямой эфир из шотландского загона. Без помех, в абсолютном разрешении.
Воздух в амфитеатре внезапно дрогнул.
Пространство треснуло, полыхнув радужными искрами, и в воздухе над ложей материализовалось парящее кресло из черного дерева с шелковыми подушками. В нем, вальяжно закинув ногу на ногу и держа в костлявой руке хрустальный бокал с вековым бордо, сидел сам Маршал Магии — Кишур Зелретч Швайнорг.
– Надеюсь, я не опоздал к увертюре? – проскрипел Второй Маг, обнажив острые вампирские клыки в предвкушающей усмешке. – Я отложил уничтожение пары параллельных вселенных ради этого зрелища. Включайте трансляцию, дети мои! Театр открывается!
Маги в зале благоговейно замерли, а Ольга Мария легким взмахом руки активировала центральный терминал.
Сфера вспыхнула, разворачивая трехмерное изображение колоссального масштаба.
***
Шотландия. Окрестности замка Хогвартс.
Погода в нагорье была отвратительной. Промозглый, сырой ноябрьский ветер гнал по свинцовому небу рваные тучи, с которых срывалась ледяная крупа вперемешку с моросью.
Однако на трибунах гигантского каменистого загона, сооруженного на дне глубокого ущелья возле Запретного леса, царил небывалый, лихорадочный ажиотаж. Тысячи волшебников — чиновники Министерства во главе с напыщенным Корнелиусом Фаджем в лаймовом котелке, преподаватели Хогвартса, нахохлившиеся делегации Шармбатона и Дурмстранга, а также сотни студентов — заполнили деревянные помосты до отказа.
В отдельной министерской ложе восседала чета Поттеров.
Джеймс Поттер сидел прямо, словно кол проглотил: серебряный рунический протез в спине не позволял расслабиться, заставляя его цедить воздух сквозь зубы. В его глазах горела бешеная, мстительная злоба. Рядом с ним Лили Поттер, пряча забинтованную руку под накидкой, нервно кусала губы, а юный Годрик вовсю раздавал автографы на колдографиях, где он был изображен с героически вздернутым подбородком.
Первые три чемпиона уже завершили свои попытки.
Седрик Диггори, превратив камень в собаку, с огромным трудом унес золотое яйцо у шведского тупорылого дракона, заработав тяжелый ожог плеча.
Флер Делакур усыпила валлийского зеленого дракона чарами вейлы, но рептилия храпнула во сне, подпалив подол ее шелковой мантии, отчего француженка в слезах покинула арену.
Виктор Крам ослепил китайского метеора заклятием Конъюнктивитус, но ослепленный ящер раздавил половину настоящих яиц, из-за чего болгарину сняли баллы за жестокость.
И вот над ущельем загрохотал усиленный Сонорусом голос Людо Бэгмена:
– А теперь… дамы и господа! Исторический момент, которого ждал весь магический мир! На арену приглашается четвертый чемпион Турнира! Верховный чародей Визенгамота, кавалер ордена Мерлина первой степени, величайший волшебник современности… Альбус Персиваль Вульфрик Брайан Дамблдор!
Трибуны взорвались ревом, аплодисментами и свистом.
В каменистый загон, волоча за собой тяжелую цепь толщиной с дубовое бревно, с яростным ревом вырвалась она.
Венгерская хвосторога.
Четыре тонны черной, покрытой шипами бронированной чешуи. Размах перепончатых крыльев закрывал половину неба, а из клыкастой пасти вырывались клубы черного едкого дыма и струи раскаленной магмы. Рептилия была взбешена до предела: она охраняла кладку яиц и готова была разорвать в клочья любое живое существо, осмелившееся приблизиться к ее гнезду.
Из прохода в скале медленно, с достоинством истинного патриарха, появился Дамблдор.
Директор Хогвартса приложил колоссальные усилия, чтобы выглядеть величественно. На нем была церемониальная мантия ослепительно-пурпурного цвета, расшитая золотыми звездами и движущимися знаками зодиака. Ткань волочилась по мокрым камням широким шлейфом. Его серебряная борода, аккуратно расчесанная и перевитая золотыми шнурками, доходила до пояса, а в руках он сжимал Бузинную палочку.
Правда, опытный глаз сразу заметил бы неладное.
Правое колено старика было туго замотано эластичным бинтом под тканью, заставляя его слегка прихрамывать, а очки-половинки непрерывно запотевали от сырости. На правом запястье великого мага зловеще, непреклонно пульсировала синяя руническая вязь контракта Кубка Огня, безжалостно вытягивая из него концентрацию.
– Давай, Альбус! Покажи им истинную силу Англии! – орал Джеймс Поттер с трибуны, потрясая тростью. – Раздави эту ящерицу!
Дамблдор остановился в пятидесяти ярдах от драконицы. Старик глубоко вздохнул, собирая в кулак всю свою вековую волю. Он не хотел этого цирка. Он ненавидел каждую секунду этого фарса. Но нерушимый обет жег его цепи огнем: если он не добудет яйцо, магия покинет его тело навсегда.
– *Aresto Momentum!* – звучно возгласил Дамблдор, взмахнув легендарной палочкой.
Серебристая волна сорвалась с древка, устремившись к чудовищу.
В нормальных условиях заклинание замедления сработало бы безупречно. Но Дамблдор не учел одной крошечной детали: венгерская хвосторога не знала латыни, а ее чешуя обладала абсолютным сопротивлением к ментальным и кинетическим чарам пятого круга.
Заклинание ударило в морду ящера и… со звоном рассыпалось снопом бесполезных искр.
Хвосторога моргнула вертикальными желтыми зрачками. Ее ноздри расширились, уловив запах старика, старой шерсти и мятных леденцов.
– *РО-О-О-АРХ!* – яростный, оглушительный рев сотряс ущелье так, что с верхних ярусов трибун посыпались мелкие камни.
Драконица набрала в грудь побольше воздуха и с чудовищной силой выдохнула струю белого, ослепительного пламени прямо в директора.
Дамблдор среагировал с поразительной для своего возраста прытью.
– *Partis Temporus!* – взвизгнул он, вскидывая палочку обеими руками.
Огненный вал раскололся надвое, обтекая наспех воздвигнутый щит, но жар был такой силы, что влажный воздух мгновенно вскипел. Ударная волна сбила старика с ног.
Дамблдор неловко, мешком плюхнулся задом на мокрую глину. Его великолепный остроконечный колпак сорвало ветром и унесло в пасть чудовищу, где он мгновенно сгорел дотла. Но самое страшное произошло с бородой: край огненного смерча лизнул левую половину лица чародея.
*ПШ-Ш-Ш!*
Воздух наполнился тошнотворным запахом паленой шерсти.
Знаменитая, полутораметровая серебряная борода Альбуса Дамблдора — гордость британского волшебства — вспыхнула, как сухой порох! Старик в панике заверещал, бросил палочку на землю и принялся судорожно, обеими руками хлопать себя по подбородку, сбивая пламя.
Когда огонь погас, от левой половины бороды остался лишь закопченный, дымящийся огрызок длиной в три дюйма, а седые брови выгорели под корень, придав лицу директора выражение вечного, безумного изумления.
На трибунах повисла ошарашенная тишина. Рита Скитер в первом ряду для прессы щелкала зачарованным фотоаппаратом со скоростью пулемета Максим, ее прытко пишущее перо строчило в блокноте с такой яростью, что летели перья.
– Альбус! Палочку хватай! – взвыл Джеймс Поттер, бледнея от ужаса.
Дамблдор в панике нашарил Бузинную палочку в грязи.
Хвосторога тем временем сделала тяжелый, сотрясающий землю шаг вперед. Длинная цепь на ее лапе натянулась и с оглушительным звоном лопнула — массивный крюк, вбитый в скалу, не выдержал веса разъяренной матери!
– ОНА СОРВАЛАСЬ! – истошно завопил Людо Бэгмен в микрофон, и на трибунах началась форменная паника.
Чудовище ринулось вперед.
Дамблдор попытался трансгрессировать, но антитрансгрессионный купол Турнира, установленный им же самим, намертво заблокировал пространство. Старик вскочил на ноги, позабыв про артрит, ревматизм и величие рода, подобрал полы мантии и с прытью испуганного зайца припустил по кругу арены, петляя между валунами.
– *Агуаменти! Агуаменти максима!* – орал он через плечо, выпуская из палочки струйки воды, которые лишь шипели на раскаленной морде дракона, делая тварь еще злее.
Хвосторога сделала выпад. Ее исполинский шипастый хвост, похожий на средневековую булаву, просвистел в воздухе, поднимая бурю пыли.
Дамблдор попытался перепрыгнуть через поваленный ствол, но подол роскошной пурпурной мантии зацепился за острый выступ скалы.
Старик дернулся вперед. Ткань натянулась.
И в эту секунду хвост дракона со страшной силой опустился прямо на развевающийся шлейф.
*ТРРРРР-Р-Р-РЯХ!*
Звук рвущейся дорогой ткани эхом разнесся по всему ущелью.
Тяжелые шипы на хвосте рептилии намертво прижали край шелкового одеяния к камням, а Дамблдор по инерции продолжал нестись вперед на полной скорости.
Результат был катастрофическим.
Мантия, расшитая звездами, сорвалась с плеч директора с такой легкостью, словно была сделана из паутины. Следом за ней, зацепившись за серебряные пуговицы, с треском полетели нижняя сорочка, фланелевые кальсоны на подтяжках и даже полосатые трусы викторианского покроя.
Альбус Дамблдор кубарем вылетел из своей одежды, проехался по мокрой гальке на животе еще ярдов десять и замер на четвереньках возле заветного гнезда.
В ущелье наступила абсолютная, гробовая, космическая тишина.
Великий волшебник, победитель Грин-де-Вальда, лидер светлых сил и опора британской короны стоял посреди арены… абсолютно голый ниже пояса.
Верхняя часть его тела еще сохраняла остатки разорванного воротника, но все, что находилось ниже поясницы, предстало пред взором многотысячной публики во всей своей первозданной, дряблой наготе. Бледный, морщинистый, костлявый зад старого чародея, густо перепачканный в серой глине и мелком гравии, сиял под свинцовым шотландским небом, словно маяк в ночи.
Драконица, опешив от такого зрелища, даже прекратила атаку. Рептилия брезгливо понюхала оторванную мантию, чихнула, обдав ткань снопом искр, и с глубоким презрением отвернулась к своим яйцам, словно решив, что этот белый тощий червяк не достоин даже ее пламени.
Дамблдор, осознав случившееся, издал тонкий, фальцетный писк.
Старик судорожно вскочил на ноги, схватил обеими руками золотое яйцо из гнезда, прижал тяжелый металлический шар к причинному месту спереди, а свободной рукой попытался прикрыть свой сияющий тыл.
Хромая на обе ноги, сверкая белыми тощими ляжками и закопченным огрызком бороды, великий маг со всех ног бросился к спасительной палатке первой помощи, непрерывно подпрыгивая на острых камнях и жалобно всхлипывая:
– Ой! Ой-ёй-ёй! Мерлин великий! Холодно-то как!.. Пустите! Откройте палатку!
С трибун для прессы донесся дружный, хоровой щелчок сорока фотоаппаратов. Вспышки магния осветили сверкающий в воздухе директорский зад с такого количества ракурсов, о котором не мог мечтать ни один медицинский атлас.
***
Часовая Башня. Главный амфитеатр Норвич.
Секунду в огромном зале лондонских магов стояла звенящая тишина. Все взгляды были прикованы к трехмерной проекции, где крупным планом, в движении, транслировался бегущий на четвереньках Дамблдор с голым задом и золотым яйцом между коленями.
А затем… рухнул мир.
– БУ-ГА-ГА-ГА-ГА-ГА-ХА-ХА! – взревел Кишур Зелретч Швайнорг.
Второй Маг буквально выпал из своего парящего кресла, загремев тростью по ступенькам. Древний вампир, переживший падение империй и уничтожение лун, катался по ковру ложи, колотя кулаками по полу и задыхаясь от безудержного, первобытного, дикого хохота:
– Золотой тыл Британии! О боги Калейдоскопа, я видел зарождение звезд, но такого величия не создавала ни одна цивилизация! Я сделаю голографические копии для всех двенадцати миров! Этот снимок станет валютой в трех измерениях! А-ха-ха-ха-ха!
– О-ХО-ХО-ХО-ХО-ХО! – Лувиагелита Эдельфельт согнулась пополам, ее веер с треском сломался в пальцах. Финка вытирала слезы обеими руками, ее плечи сотрясались в конвульсиях смеха: – Какой… какой восхитительный покрой! Какая экономия на портных! Этот старый хрыч показал нам всю глубину британской традиции! Гарри, я выкуплю весь тираж шотландских газет! Я обклею этими снимками весь холл министерства в Лондоне!
Рин Тосака сползла со стула, уткнувшись лицом в колени брата, и только судорожно всхлипывала:
– Не могу… Гарри, выключи это… Мои цепи… Мои цепи сейчас лопнут от смеха! У него… у него борода сгорела! И задница в глине! Спасите меня, я сейчас умру прямо здесь!..
Ольга Мария Анимусфир залилась густым, девичьим румянцем, целомудренно прикрыв глаза ладошками, но сквозь раздвинутые пальцы жадно разглядывала экран, не в силах сдержать звонкого, колокольчатого смеха:
– Какой кошмар… Какой невыразимый, абсолютный позор… Он ведь глава их судебной системы! Как… как он теперь будет вести заседания Визенгамота?!
Даже невозмутимый лорд Эль-Меллой Второй не выдержал. Сигара выпала из его рта прямо на брюки, но профессор даже не заметил этого: декан факультета упал головой на стол, сотрясаясь в беззвучных, рыдающих приступах мстительного триумфа, а рядом с ним Флэт Эскардос прыгал на одной ножке, вопя во все горло:
– Десять баллов Гриффиндору за аэродинамику! Десять баллов за сверкающие полушария!
Артурия Пендрагон медленно, с глубочайшим потрясением покачала головой, откладывая недоеденный круассан:
– Я видела падение Камелота… Я видела предательство Мордред… Но такой капитуляции перед драконом не знала ни одна летопись моего королевства. Этот старец обесчестил само понятие рыцарского турнира.
Окита Альтер наклонила голову набок, не переставая жевать данго, и совершенно серьезно произнесла:
– Тактическая ошибка. Отсутствие нижних доспехов снижает защиту тыла на сто процентов. Однако цель миссии достигнута: яйцо изъято. Моя оценка эффективности старика — три балла из десяти. За смелость обнажения плоти перед зверем.
От этих слов Окиты зал амфитеатра накрыла вторая, еще более сокрушительная волна гомерического хохота. Студенты Норвича выли, падали с кресел, хлопали друг друга по спинам и вытирали слезы мантиями.
Гарри Тосака сидел во главе ложи, спокойно держа в руке бокал с шампанским.
На его губах играла тонкая, ледяная и бесконечно довольная улыбка истинного победителя. Он посмотрел на застывшую в углу экрана трибуну Поттеров.
Там, среди всеобщего хаоса, стоял Джеймс Поттер. Лицо лорда чистокровного рода было мертвенно-серым, рот бессильно открывался и закрывался, а руки судорожно сжимали сломанную трость. Лили Поттер сидела, закрыв лицо обеими руками, сотрясаясь от беззвучных рыданий окончательного краха. Рядом с ними Годрик Поттер в ужасе срывал с себя значок «Истинный Чемпион», понимая, что отныне фамилия Поттер и Хогвартс навеки связаны с образом сверкающей старческой задницы, удирающей от дракона по навозу.
Гарри медленно поднял бокал, салютуя экрану:
– Твой ход сыгран, Дамблдор. Наслаждайся первыми полосами утренних газет.
Юноша повернулся к Ольге, нежно сжав ее пальцы в своей руке, затем посмотрел на сияющую, хохочущую Рин и на верную Окиту, прижавшуюся к его плечу.
Прошлое окончательно обратилось в пепел и дешевый фарс.
Впереди лежали новые горизонты, великие исследования Часовой Башни, тайны Халдеи и бесконечные дороги мира магов. Но теперь никто и никогда больше не посмеет назвать Гарри Тосаку брошенным сквибом.
Ибо имя Дома Тосака отныне вписано в скрижали истории золотом, сталью… и звонким, победным смехом над поверженными глупцами.