Приёмный младший брат семьи Тосака
Пламя очага и холод забытых клятв
Ипполита, занявшая место напротив Сэйбер, с поистине варварским наслаждением вгрызалась в сочный рибай с кровью. Царица амазонок не утруждала себя столовыми приборами там, где хватало крепких пальцев и острых зубов: ее смуглая кожа лоснилась в свете очага, а в диких золотистых глазах читалось первобытное одобрение.
– Мясо достойное! – громко прорычала она, с хрустом перекусив хрящ. – В моих степях так чествовали лишь охотников, заваливших вепря голыми руками! Эй, мальчишка-кузнец! Ты годишься не только мечи ковать, но и кормить войско перед осадой Трои!
Широ, только что выставивший на стол еще одно огромное блюдо с запеченными бараньими ребрышками в медовой глазури, лишь смущенно потер затылок:
– Спасибо, Райдер. Главное, чтобы хватило всем.
– Не беспокойся о количестве, Широ, – невозмутимо отозвалась Артурия.
Король Рыцарей работала ножом и вилкой с безупречной, хирургической точностью, но скорость, с которой говяжья вырезка исчезала с ее тарелки, заставляла законы физики трещать по швам. Ее щеки едва заметно округлились, пока она пережевывала солидный кусок мяса, запивая его яблочным соком.
– Стратегический резерв калорий восполнен на сорок процентов. Считаю необходимым усилить нажим на картофельный сектор стола.
– Эй, оставь хоть немного профессору! – возмутился Флэт, попытавшийся подцепить вилкой кусок грудинки прямо из-под носа у легендарного короля Британии.
Артурия даже не взглянула на ученика Часовой Башни. Ее вилка с тихим, серебристым звоном опустилась на блюдо, заблокировав столовый прибор юноши в миллиметре от цели с грацией мастера фехтования.
– Дисциплина при распределении трофеев превыше всего, ученик Эскардос, – отчеканила воительница, отправив отвоеванный кусок в рот.
За столом грянул дружный хохот.
Гарри сидел во главе стола, откинувшись на высокую резную спинку дубового кресла. На его губах блуждала спокойная, мягкая улыбка — редкое зрелище для тех, кто знал его как холодного, расчетливого стратега Дома Тосака. Рядом с ним, по правую руку, сидела Ольга Мария.
Директриса Халдеи больше не пыталась прятаться за протоколами и напускной строгостью. Она сменила строгий пиджак на мягкий кашемировый кардиган кремового цвета, подчеркивавший ее хрупкие плечи. Ее щеки все еще розовели каждый раз, когда их с Гарри колени случайно соприкасались под тяжелой скатертью, но в движениях девушки сквозила новообретенная грация. Она аккуратно намазывала паштет из печени на хрустящий тост, время от времени бросая на юношу быстрые, сияющие взгляды из-под полуопущенных пушистых ресниц.
Рин, сидевшая напротив и наблюдавшая за этой картиной сквозь пар своего кофе, демонстративно закатила глаза:
– Смотрите на них. Прямо образцовая ячейка магического общества. Ольга, если ты будешь смотреть на него с таким обожанием, у тебя растает масло на хлебе.
– Завидуй молча, мисс Тосака, – с невозмутимым достоинством парировала Ольга, откусывая кусочек тоста. Ее голос звучал ровно, без тени прежней неуверенности. – Гарри обеспечил стабильность астрономических сенсоров. Моя благодарность носит сугубо прагматичный, академический характер.
– Прагматичный? – хмыкнула Лувиагелита, промокая губы салфеткой. – Дорогая леди Анимусфир, от вашего «академического характера» до сих пор пахнет моим лучшим массажным маслом с экстрактом северной сосны. Впрочем, Дом Эдельфельт всегда ценил качественное партнерство. Гарри, дорогой, ты не забыл, что завтра на рассвете у нас запланирован контрольный прогон геотермальной сети шахты?
– Не забыл, Лувия, – отозвался юноша, делая глоток рубинового вина. – Алтарь очищен, но его нужно стабилизировать камнями высшей пробы. Мы используем твои сапфиры в качестве рассеивателей, а рубины Рин станут узловыми реле.
– Вот видишь! – Рин победно ткнула пальцем в сторону финки. – Без фамильного арсенала Тосака твои стекляшки просто взорвутся от давления недр!
– Мои «стекляшки», милая Рин, добыты на закрытых кимберлитовых трубках Лапландии и прошли огранку у лучших рунных мастеров Скандинавии, – сладко протянула Лувия. – В отличие от некоторых, я не скупаю минералы на блошиных рынках Гонконга по скидочным купонам.
– Это были антикварные накопители эпохи Мин, безграмотная ты блондинка!..
– Девушки, – негромко произнес Гарри.
Обе моментально замолчали, уткнувшись в свои тарелки, хотя искры между их взглядами продолжали летать через весь стол.
Окита Альтер, сидевшая по левую руку от Мастера, закончила свою порцию риса с жареным угрем. Мечница медленно положила палочки на фарфоровую подставку, повернулась к Гарри и, ничуть не смущаясь присутствующих, положила подбородок ему на плечо.
– Мастер, – тихо произнесла она, ее белоснежные пряди щекотали его шею. – В воздухе прерий стало меньше яда. Концепт болезни ушел глубоко под землю, рассеявшись по мелким трещинам. Однако… черное пламя моего клинка все еще вибрирует.
Гарри мягко провел ладонью по ее гладким волосам:
– Ты чувствуешь Алкида?
– Не только его, – янтарные глаза Слуги сузились, став похожими на глаза охотящейся рыси. – На севере города, среди заброшенных металлургических заводов, проснулась другая тяжесть. Золото и глина. Они не сражаются, но их присутствие давит на земную кору, словно две упавшие кометы.
– Король Героев и его единственный друг, – устало вздохнул лорд Эль-Меллой Второй, отставляя в сторону пустую тарелку и привычным жестом потянувшись к карману за сигарой. Встретив убийственный взгляд Артурии, не терпевшей табачного дыма над едой, декан вздохнул еще тяжелее и убрал сигару обратно. – Если Гильгамеш и Энкиду решат повторить свое утреннее столкновение на полную мощность, от Сноуфилда останется аккуратный круглый кратер из оплавленного стекла.
– Они не станут спешить, – заметил Широ, снимая фартук и присаживаясь рядом с Сэйбер. – По крайней мере, не сейчас. Энкиду уважает баланс мира, а Гильгамеш… Гильгамеш слишком горд, чтобы разрушать сцену до того, как на нее выйдут все актеры. Я знаю его натуру. Он ждет, когда фальшивка покажет все свои зубы.
– И фальшивка их покажет, – Гарри поставил бокал на стол. Звон хрусталя мгновенно заставил всех присутствующих замолчать. – Франческа потеряла Всадника. Фалдей лишился части своего влияния и ударных сил полиции. Но ядро фальшивого Грааля все еще пульсирует под городом. Прелати не умеет проигрывать достойно. Ее следующий ход будет актом отчаяния.
– И что нам делать, шеф? – подал голос Флэт, весело помахивая серебряной вилкой. – Мы можем устроить им встречный сюрприз! Джек говорит, что в городской канализации потрясающая акустика! Если мы наложим пространственное эхо на их радиочастоты, все их рации начнут транслировать оперные арии позапрошлого века на тридцати языках одновременно!
– Адд сожрет твои перфокарты раньше, сопляк, – проскрипел Мистический Код на груди у Грей. Костяная коробка зашевелилась под серым плащом девушки. – Оперные арии ему подавай! Тут пахнет мертвечиной и древней гнилью, а этот недоумок из Часовой Башни собирается развлекать полицию водевилями!
– Адд, пожалуйста, веди себя прилично за столом, – тихо попросила Грей, смущенно покраснев и прижав клетку ладонью.
– Наш приоритет на завтра — полная изоляция города, – Гарри поднялся с места.
Его фигура мгновенно приковала к себе все взгляды. Даже варварская царица Ипполита прекратила жевать, почувствовав исходящую от юноши холодную, железную ауру командующего.
– Ольга подготовит спутниковый протокол Халдеи для блокировки дальних телепортационных коридоров. Лувия и Рин замкнут хрустальный алтарь на внешние барьеры Сноуфилда. Ни один гомункул, ни один наемник не должен покинуть черту города, когда начнется финальная фаза. Мы вычистим эту скверну до самого основания.
– А Слуги? – спросила Артурия, поднимая лазурный взор.
– Если Алкид встанет на пути — мы сотрем его в пыль, – отрезал Гарри. – Он больше не Геракл. Он оскверненная тень, потерявшая право на героическую славу. Окита, Сэйбер и Райдер составят передовой клин. Широ обеспечит огневую поддержку с флангов. Мы не оставим Франческе ни единого шанса на спасение.
– Да будет так, – торжественно кивнула Артурия.
– Слушаюсь, Мастер, – тихо отозвалась Окита, сжимая рукоять своего меча.
– А теперь — отдыхать, – Гарри слегка смягчил тон. – Завтра начнется буря. Нам понадобятся все наши силы.
***
Шотландия. Замок Хогвартс. Тот же вечер.
Если в каньоне Невады царила атмосфера уверенного, сытого покоя перед решающей битвой, то древние стены шотландского замка гудели, словно потревоженный осиный рой, в который бросили шашку с магловским слезоточивым газом.
В Больничном крыле замка пахло не жареным мясом и пряным вином, а настойкой валерианы, парами укрепляющего зелья и жженой драконьей чешуей.
На одной из кроватей, задернув плотные полотняные ширмы, сидел Альбус Дамблдор.
Великий светлый волшебник выглядел так, словно его только что пропустили через камнедробилку гномов. Его великолепная сапфировая мантия с золотыми полумесяцами валялась в углу на стуле, изорванная на лоскуты; на старике была простая фланелевая ночная рубашка, а на правом колене белел огромный компресс из сушеных книделей, пахнущий тухлой капустой.
На запястье директора все так же пульсировала зловещая, насмешливая синяя руническая вязь Непреложного Обета Кубка Огня, намертво связывавшая его магию со смертельным контрактом.
Рядом с кроватью, нервно меряя шагами вытертый каменный пол, хромал Джеймс Поттер.
Серебряный рунический каркас, вживленный в позвоночник мужчины в Отделе Тайн, издавал глухие, металлические щелчки при каждом шаге. Лорд Поттер тяжело опирался на трость с набалдашником в виде оленя, его лицо было перекошено от дикой смеси бешенства, страха и ущемленной гордости.
– Это фарс! – прошипел Джеймс, с размаху ударив тростью о каменную плитку. Эхо выстрелом разнеслось по пустой палате. – Это чертов, публичный позор на глазах у всей магической Европы! Альбус! Ты — Верховный Чародей Визенгамота! Победитель Грин-де-Вальда! Какого черта ты лежал на полигоне в опилках, пока этот чешуйчатый выродок сжигал твою бороду?!
Дамблдор тяжело, натужно кашлянул, прижав к губам шелковый платок. Из его горла вырвался тонкий струек едкого серого дыма — последствия утренней попытки мадам Трюк и Хагрида протестировать директорские рефлексы с помощью дрессированного детеныша шведского тупорылого дракона.
– Джеймс… мой мальчик… – проскрипел старик надтреснутым, старческим голосом, в котором не осталось и следа былого величия. – Магия Кубка… она концептуальна. Она связывает не просто имя, она фиксирует роль. Я обязан лично присутствовать на каждом этапе подготовки. Обет требует полной физической выкладки… Мои суставы… Мерлин великий, я не бегал стометровку со времен дуэли в Баварии в сорок пятом году!..
– Плевать на твои суставы! – взревел Поттер, поворачиваясь к директору. Глаза мужчины горели лихорадочным, безумным огнем. – Ты понимаешь, что завтра напишет «Ежедневный пророк»?! «Дамблдор спасается бегством от пятимесячного дракончика на глазах у французской делегации»! Скитер уже взяла интервью у Каркарова! Тот заявил, что Хогвартс возглавляет маразматик, решивший покончить с собой на потехе публике!
– Джеймс, прекрати кричать на Альбуса! – послышался надломленный, заплаканный голос от двери.
В палату вошла Лили Поттер.
Женщина выглядела постаревшей на двадцать лет. Ее огненно-рыжие волосы потускнели, собранные в неряшливый узел на затылке; под зелеными глазами залегли черные тени. В руках она держала стопку свежих пергаментов — результаты экстренных запросов в международные архивы. Ее искалеченная правая рука, пораженная концептуальным ожогом Гарри в Кенсингтоне, была туго забинтована и покоилась на шелковой перевязи.
– Он делает все, что может, – тихо произнесла Лили, опускаясь на деревянный табурет у постели директора. – Мы подняли все архивы древних родов. Ни один контракт Кубка Огня невозможно разорвать извне. Если Альбус откажется выйти на арену двадцать четвертого ноября против венгерской хвостороги… его ядро сгорит. Он станет даже не сквибом — он превратится в живой пепел за три секунды.
– А как же Гарри?! – выплюнул Джеймс, впиваясь пальцами в рукоять трости. – Где этот проклятый выродок?! Почему пергамент с его именем превратился в пропуск на бойню для нашего директора?! Кто переписал древнюю магию?!
– Второй Маг, – едва слышно прошелестел Дамблдор, закрывая глаза. По его морщинистому лбу катился холодный пот. – Кишур Зелретч Швайнорг… Наблюдатель Калейдоскопа. Я… я недооценил связи Дома Тосака. Я полагал, что восточные язычники варятся в собственном соку на своих далеких островах. Я забыл, что их предки подписали пакт с Прародителем Мертвых Апостолов…
– Мертвый Апостол? – переспросил Джеймс с презрительной усмешкой. – Очередная магловская сказка про вампиров! Мы — древнейший чистокровный род Британии! Наша кровь восходит к Певереллам! Никакой кровосос из подземелий не имеет права вмешиваться в дела нашей семьи!
– Замолчи, Джеймс, ради всего святого, замолчи! – Лили сорвалась на крик, и слезы брызнули из ее глаз, оставляя дорожки на бледных щеках. – Ты до сих пор ничего не понял?! Мы для них — ничто! Дикари с деревянными палочками на задворках цивилизации! Гарри… наш Гарри… он живет в мире, где люди командуют богами и демонами! Ты видел, что его слуга сделала с твоей палочкой в Фуюки?! Ты помнишь, как горела земля под ногами Сириуса в Лондоне?!
Она судорожно всхлипнула, прижав забинтованную руку к груди:
– Он не вернется, Джеймс. Он выжег нас из своей памяти. Он Тосака. Не Поттер. Никогда больше не Поттер!
– Он вернется! – упрямо, с пеной у рта прорычал глава рода. – Он приползет! Потому что Годрик победит! Мой сын — истинный Спаситель! Он одолел Волан-де-Морта в колыбели, он раздавит любого, кого выставят эти восточные выскочки!
В этот момент дверь палаты с грохотом распахнулась.
На пороге стоял четырнадцатилетний Годрик Поттер. На подростке была парадная гриффиндорская мантия, на которой криво висел новенький золотой значок: «Поттер — истинный Чемпион». В руках мальчишка держал свежий номер «Ежедневного пророка».
– Папа! Мама! Вы видели это?! – заверещал Годрик, потрясая газетой. Его лицо пылало от самодовольства. – Скитер написала про меня! Она написала, что я — тайное оружие Хогвартса! Что меня не выбрали только потому, что директор испугался моей мощи и решил забрать славу себе!
Дамблдор на кровати издал тихий, предсмертный стон, натянув одеяло до самого подбородка.
– Покажи, сынок, – Джеймс жадно выхватил газету из рук подростка, жадно впиваясь глазами в кричащие заголовки. – «Годрик Поттер готов бросить вызов чудовищам Турнира… Трагедия непризнанного героя…». Вот! Вот оно, Альбус! Общественность на нашей стороне! Мы продавим поправку к правилам! Мы заставим судейскую коллегию выставить Годрика пятым чемпионом!
– Джеймс… – простонал старик, с мольбой глядя на отца семейства. – Хвосторга весит четыре тонны… У нее броня из огнеупорной чешуи толщиной в два дюйма… Она плюет магмой на тридцать ярдов… Ваш сын… он знает только заклинание Щекотки и базовую Трансфигурацию спичек в иголки!.. Он погибнет в первые три секунды!..
– Мой сын — герой пророчества! – отрезал Джеймс, гордо расправив плечи, хотя металл в его позвоночнике при этом угрожающе скрипнул. – Он покажет этим зазнавшимся европейцам, на что способна истинная кровь Гриффиндора! А ты, Альбус… пей свои зелья. Двадцать четвертого ноября ты выйдешь на арену первым. И если ты не сможешь победить дракона — что ж, по крайней мере, ты расчистишь дорогу для моего мальчика!
Поттер развернулся на пятках и, опираясь на трость, зашагал к выходу, бросив через плечо:
– Пошли, Годрик. Нам нужно отработать стойку для колдографий перед завтрашним банкетом с министром.
Подросток победно ухмыльнулся и выскочил следом за отцом, громко хлопнув дверью.
В палате воцарилась тяжелая, душная тишина.
Лили сидела неподвижно, глядя в каменный пол остекленевшими глазами. Слезы высохли на ее щеках, оставив серые разводы. Она посмотрела на свои изуродованные пальцы, затем перевела взгляд на старого, сломленного директора, свернувшегося калачиком под одеялом.
– Мы обречены, Альбус, – тихо, безжизненно произнесла она. – Мы все обречены.
Старик ничего не ответил. Из-под одеяла доносилось лишь тихое, жалобное старческое всхлипывание и невнятное бормотание о лимонных дольках и завещании.
***
Невада. Комплекс «Серебряный Пик».
Глубокая ночь.
Пока обитатели ранчо спали, восстанавливая силы перед утренним штурмом, Гарри Тосака стоял на самом краю открытой смотровой площадки на крыше главного жилого корпуса.
Ночной ветер пустыни трепал полы его темно-серого пальто, наброшенного поверх простой черной водолазки. Внизу, за гранью светового пятна базы, раскинулась бескрайняя, черная пустота прерий, утыканная редкими огнями далеких автострад. Воздух был морозным, звенящим, пахнущим сухим шалфеем и приближающейся грозой.
Юноша медленно поднял правую руку, глядя на тыльную сторону ладони.
Три алых командных заклинания Дома Тосака, похожих на раскрытые крылья хищной птицы, пульсировали ровным, глубоким светом. Рядом с ними, чуть ближе к запястью, мерцала тончайшая серебряная звезда — след сегодняшнего слияния с Ольгой Марией, закрепивший доступ к ресурсам обсерватории Халдея.
– Ты не спишь, Мастер.
Голос прозвучал без единого шороха, прямо из ночной тени за его спиной.
Окита Соджи Альтер подошла неслышно, словно призрак Чистилища. Девушка была одета в свое привычное черное хакама и длинный белый шарф, струившийся на ветру, словно сотканный из лунного света. Ее исполинский одати Мадзин Хэккэн висел за спиной, слегка покачиваясь в такт ее шагам.
Она остановилась в полушаге от юноши, повернув к нему свое прекрасное, бледное лицо с огромными янтарными глазами.
– Ночь слишком ясна, Окита, – тихо отозвался Гарри, не поворачивая головы. – И земля под нами слишком беспокойна. Я чувствую каждый оборот фальшивого ритуала. Город дышит маной, словно гигантское умирающее чудовище.
– Твое тело напряжено, – мечница шагнула ближе и, повинуясь инстинкту духовного хранителя, мягко обняла его со спины, прижавшись щекой к плотной ткани пальто.
Ее руки сомкнулись на его груди, прямо над бьющимся сердцем. От нее исходил удивительный, парадоксальный холод — холод абсолютного небытия, который парадоксальным образом дарил юноше абсолютное спокойствие.
– Ты думаешь о прошлом, Мастер? О тех людях на далеком дождливом острове?
Гарри накрыл ее ладони своими пальцами, ощущая гладкую, прохладную кожу Слуги:
– Нет. О них я больше не думаю. Они — лишь тени на полях чужих хроник. Заблудшие души, запертые в клетке собственных иллюзий о чистоте крови и избранности. Дамблдор заплатит за свои игры сполна. Калейдоскоп не прощает высокомерия смертным.
– Тогда что тревожит твою душу? – прошептала Окита, теснее прижимаясь к нему. – Я чувствую колебания твоих цепей. Они поют на двух языках. Язык земли и язык звезд.
– Я думаю о том, кем я стал, – Гарри посмотрел на далекие созвездия, мерцавшие над Невадой. – Двенадцать лет назад старик в расшитой мантии бросил меня на пороге дома ненавидящих меня людей, назвав «сквибом». Он решил, что сломанное ядро лишает человека права на существование. Он думал, что стер меня в порошок.
Юноша сжал пальцы, и на его перстне полыхнул багровый рубиновый огонь, озарив их лица кровавым заревом:
– Но он не понял главного. Разрушаясь, хрусталь не умирает. Он раскалывается на тысячи граней, каждая из которых становится острее любого клинка. Рин собрала меня заново. Она вложила в меня гордость Дома Тосака. Кирей показал мне изнанку мира. А ты… ты дала мне силу стоять против богов.
Окита медленно подняла голову, заглядывая в его изумрудные глаза:
– Я — твой меч, Гарри. Я родилась из пустоты, чтобы рассекать твоих врагов. Пока ты держишь меня за руку, ни одно бедствие не коснется твоей груди. Ни люди, ни чудовища, ни древние правители полубогов.
– Я знаю, – юноша повернулся в ее объятиях, положив ладонь на ее фарфоровую щеку.
Его пальцы мягко огладили линию скулы, заставив грозную мечницу прикрыть глаза от сладкой истомы.
– Завтра мы закончим начатое в Сноуфилде. Мы уничтожим оскверненный сосуд Прелати. А затем… затем мы вернемся в Лондон. И если Британия все еще захочет забрать своего «Спасителя»… мы покажем им, чем оборачивается пробуждение истинного мага.
Окита приподнялась на цыпочках, и ее губы — прохладные, мягкие, со вкусом первого снега и озона — коснулись его губ в глубоком, нежном поцелуе преданности.
Их духовная связь вспыхнула ровным, несокрушимым золотом. Прана Мастера и Слуги переплелась в идеальной гармонии, выстраивая вокруг комплекса «Серебряный Пик» невидимый, абсолютный купол защиты, сквозь который не могло пробиться ни одно зло этого мира.
А далеко на востоке, над зубчатыми вершинами горного хребта Сноуфилда, забрезжила первая тонкая полоска багрового рассвета.
Новый день нес с собой грохот падающих барьеров, звон небесной стали и окончательный крах старых иллюзий. Война Святого Грааля вступала в свой финальный, беспощадный эндшпиль — и во главе этой бури стоял Гарри Тосака.