← Назад к обзору

Принцесса Дикого

Кровь на песке

Тишина, воцарившаяся в ущелье после боя, была страшнее самого сражения. Она звенела в ушах Костаса, перекрывая шум ветра и далекие крики уходящих наемников. Весь мир сжался до размеров этой узкой тропы, до бледного лица девушки, чья голова безжизненно покоилась на его сгибе локтя.

– Алейна! Открой глаза, ангел мой, смотри на меня! – голос Костаса сорвался на хрип.

Его пальцы, привыкшие к рукояти меча, теперь с отчаянной осторожностью касались ее щеки, пытаясь уловить хоть малейший признак жизни. Кровь — густая, горячая, пахнущая железом — продолжала пропитывать его одежду, смешиваясь с грязью и пылью. Стрела, застрявшая в плече, казалась инородным, уродливым шипом, высасывающим из нее свет.

Маркос подбежал первым, тяжело дыша. Его лицо было в саже, а плечо рассечено, но он даже не заметил своей раны, увидев командира. Дикий, непобедимый и холодный Костас Демас сейчас выглядел так, будто его самого пронзили десятком стрел.

– Командир, нужно вытаскивать ее отсюда. Псы могут вернуться с подкреплением, – быстро заговорил Маркос, опускаясь на колено рядом. – Дайте мне посмотреть рану.

– Не трогай ее! – рыкнул Костас, и в его глазах на мгновение вспыхнуло безумие.

– Костас, приди в себя! – Маркос схватил его за плечо, встряхивая. – Если мы не остановим кровь прямо сейчас, она умрет у тебя на руках через пять минут. Ты этого хочешь?

Эти слова подействовали как ледяной душ. Костас сглотнул, его челюсти сжались так, что послышался хруст. Он медленно ослабил хватку, позволяя солдату осмотреть рану.

– Наконечник ушел глубоко, но, кажется, не задел легкое, – быстро пробормотал Маркос, разрывая ткань рубахи Алейны. – Нам нужно сломать древко, чтобы перевезти ее. Вытаскивать здесь нельзя — откроется фонтан крови, мы ее не удержим.

Костас молча взял нож. Его рука больше не дрожала. Сейчас он снова был солдатом, выполняющим самую важную операцию в своей жизни. Одним точным движением он обрезал дерево стрелы, оставив лишь короткий обломок, торчащий из нежной кожи. Алейна даже не вскрикнула — она была в глубоком обмороке, лишь тихий, едва слышный стон сорвался с ее губ.

– Никос! – Костас поднял голову, выкрикивая приказ второму солдату, который добивал раненых лошадей. – Повозку! Быстро! Мы не доедем до заставы верхом, она не удержится в седле.

– Есть только телега наемников в кустах, командир! – отозвался тот.

– Тащи ее сюда!

Через несколько минут Алейна была устроена на груде старых одеял в раздолбанной телеге. Костас сел рядом, положив ее голову себе на колени. Он не отпускал ее руки, чувствуя, как она постепенно становится ледяной.

– Быстрее, – цедил он сквозь зубы. – Если она умрет, я лично сожгу это ущелье вместе со всеми, кто в нем прячется.

Путь до пограничной заставы империи Азербайджана казался бесконечным. Каждая выбоина на дороге заставляла тело Алейны вздрагивать, а сердце Костаса — пропускать удар. Он смотрел на ее лицо, на эти длинные густые ресницы, которые теперь казались тенями смерти на ее щеках, и вспоминал ее смех всего час назад. Как она плескала в него водой, как дразнила его «варваром».

– Только не уходи, – шептал он, склонившись к самому ее уху, чтобы солдаты не слышали его слабости. – Ты обещала мне Баку. Ты обещала мне шафран и мед. Ты не можешь обмануть грека, маленькая принцесса.

Когда впереди показались высокие зубчатые стены пограничного форта, солнце уже начало клониться к закату, окрашивая небо в кроваво-красный цвет.

– Стой! Кто идет?! – раздался громовой голос с надвратной башни. Десятки лучников в чешуйчатых доспехах мгновенно нацелили стрелы на приближающуюся телегу.

Костас поднялся во весь рост, не выпуская руки Алейны. Его мундир был залит кровью, лицо перепачкано, но осанка оставалась царственной.

– Я — Костас Демас, полковник армии Греции! – его голос разнесся над долиной, полный стальной мощи. – Со мной принцесса Алейна, дочь вашего хана! Она ранена! Если вы промедлите хоть секунду, ее кровь будет на ваших головах!

На стенах началось движение. Солдаты переглядывались, не зная, верить ли чужеземцу. Но тут вперед вышел офицер в богатом шлеме с конским хвостом. Он присмотрелся к телеге и вдруг побледнел.

– О Аллах... Это принцесса! Открывайте ворота! Живо! Лекаря сюда!

Тяжелые створки ворот со скрипом разошлись. Телега въехала во внутренний двор, который тут же заполнился людьми. Восточные воины окружили их, выкрикивая проклятия в адрес греков и одновременно взывая к небесам, видя состояние своей любимицы.

Костас не позволил никому прикоснуться к ней. Он сам подхватил Алейну на руки, чувствуя, какая она легкая и хрупкая, и понес вслед за бегущим офицером в лазарет.

– Уйди с дороги, – рыкнул он на какого-то стражника, попытавшегося преградить ему путь.

– Ты в плену, грек! Сдай оружие! – крикнул офицер, выхватывая саблю.

Костас остановился, прижимая Алейну к груди. Его синие глаза сверкнули такой яростью, что офицер невольно отступил на шаг.

– Она умирает. Если ты сейчас будешь тратить время на мою саблю, ты похоронишь свою принцессу сегодня вечером. Выбирай.

Офицер заколебался, глядя на бледную Алейну, а затем опустил клинок.

– Сюда. Быстрее.

В небольшой комнате, пахнущей травами, уксусом и чистыми простынями, Алейну уложили на стол. Старый лекарь с длинной седой бородой подошел к ней, бормоча молитвы. Он осмотрел обломок стрелы и нахмурился.

– Уходите, – сказал старик, обращаясь к Костасу. – Мне нужно вытащить наконечник. Будет много крови.

– Я остаюсь, – отрезал Демас, вставая у изголовья стола.

– Это не место для солдата...

– Я сказал — я остаюсь! – Костас положил свою огромную ладонь на лоб Алейны. – Я буду держать ее.

Лекарь вздохнул и кивнул ассистентам. Начались долгие, мучительные минуты. Когда старик начал расширять рану, чтобы извлечь зазубренный наконечник, Алейна внезапно пришла в себя. Ее глаза широко распахнулись, наполненные нечеловеческой болью, и из груди вырвался надрывный, мучительный крик.

– Тише, тише, – Костас прижал ее голову к себе, позволяя ей вцепиться пальцами в свою руку. – Я здесь. Смотри на меня, Алейна. Только на меня.

Она сжала его ладонь с удивительной для ее состояния силой. Ее ногти впивались в его кожу, но он даже не моргнул.

– Костас... – прохрипела она, и слезы брызнули из ее глаз. – Больно... так больно...

– Знаю, жизнь моя. Скоро пройдет. Ты сильная. Ты дерзкая принцесса Востока, помнишь? Ты не можешь сдаться какой-то железке.

Когда лекарь, наконец, бросил окровавленный наконечник в медный таз, звук удара металла о металл показался Костасу самым прекрасным звуком в мире. Алейна обмякла, снова теряя сознание, но на этот раз ее дыхание стало более ровным.

– Она будет жить? – спросил Костас, не отрывая взгляда от ее лица.

– Если не начнется горячка, – ответил лекарь, вытирая руки. – Ей нужен покой. И... вам тоже, полковник. Вас ждут снаружи. Начальник заставы хочет знать, как дочь хана оказалась в руках врага.

Костас медленно выпрямился. Он чувствовал, как усталость наваливается на него свинцовым грузом. Он поцеловал пальцы Алейны, все еще сжимавшие его ладонь, и осторожно высвободил руку.

– Маркос, Никос, – позвал он своих людей, стоявших у двери. – Оставайтесь здесь. Никого не подпускайте к ней, кроме лекаря. Если кто-то попытается ее забрать до моего возвращения — стреляйте.

– Но это их крепость, командир... – начал Никос.

– Мне плевать. Выполнять.

Костас вышел в главный зал форта, где его ждал начальник заставы, суровый мужчина по имени Джафар, и десяток вооруженных гвардейцев.

– Теперь говори, грек, – Джафар сложил руки на груди. – Почему моя принцесса ранена, и почему ты, пес войны, привез ее сюда?

Костас прошел к столу, бесцеремонно взял кувшин с водой и жадно выпил половину. Затем он обернулся к азербайджанцу.

– На кортеж Алейны напали неделю назад. Ее охрана перебита. Я нашел ее в лесу, – он намеренно опустил подробности того, как она попала в его палатку. – Мы пробивались к границе. Сегодня на нас напали «Серые Псы». Тебе это имя о чем-то говорит?

Джафар заметно напрягся.

– Наемники Орхана.

– Именно. Визирь Орхан не хочет, чтобы принцесса вернулась домой. Он хочет ее смерти, чтобы занять трон твоего хана. Я здесь не как враг твоей страны, Джафар. Я здесь как человек, который защищает Алейну.

– Ты — Дикий, – прищурился Джафар. – Мы слышали о тебе. Ты убил сотни наших братьев на границе с Арменией. С чего бы нам верить, что ты не используешь ее как щит?

– Если бы я хотел использовать ее как щит, я бы не привез ее под ваши стены, подставляясь под ваши стрелы, – Костас шагнул вперед, сокращая дистанцию до минимума. – Я мог оставить ее умирать в ущелье и уйти к своим. Но я здесь. И я останусь здесь, пока она не придет в себя. А потом я отвезу ее в Баку, к отцу. И если кто-то из вас попытается мне помешать — я докажу вам, почему меня зовут Диким.

В зале повисла тяжелая тишина. Солдаты сжимали рукояти сабель, ожидая знака командира. Джафар долго смотрел в глаза Костасу, пытаясь найти в них ложь, но нашел лишь холодную решимость и странную, глубоко запрятанную боль.

– Хорошо, – наконец произнес Джафар. – Ты останешься под стражей. Твои люди будут разоружены, но им позволят находиться у дверей лазарета. Если принцесса подтвердит твои слова, когда очнется — ты сохранишь голову. Если нет... я лично скормлю тебя стервятникам.

– Справедливо, – кивнул Костас.

Его отвели в небольшую комнату с решетками на окнах, но он даже не протестовал. Ему было все равно на стены и цепи. Все его мысли были там, за стеной, где маленькая девушка с шоколадными волосами боролась за свою жизнь.

Ночь прошла в полузабытьи. Костас сидел на полу, прислонившись спиной к холодному камню, и прислушивался к звукам форта. Перед его глазами снова и снова вставала сцена нападения. Он винил себя. Он, лучший солдат Греции, не смог уберечь единственное, что стало ему дороже жизни.

На рассвете дверь открылась. На пороге стоял Маркос. Его лицо светилось облегчением.

– Командир! Она очнулась. Зовет вас.

Костас вскочил на ноги, отталкивая стражника, стоявшего в дверях. Он почти бежал по коридорам, не обращая внимания на недовольные возгласы солдат форта.

В лазарете было тихо. Алейна лежала на подушках, ее лицо все еще было бледным, но в глазах появилось живое сияние. Увидев его, она слабо улыбнулась, и эта улыбка была для Костаса ярче утреннего солнца.

– Ты здесь... – прошептала она. Ее голос был надтреснутым, но в нем снова звучали те самые нежные нотки.

Костас опустился на колени у ее кровати, осторожно беря ее руку в свои ладони.

– Я здесь, маленькая принцесса. Я никуда не ушел.

– Они сказали... что ты в плену, – она попыталась приподняться, но поморщилась от боли.

– Лежи, – мягко приказал он. – Это не плен. Это просто временные неудобства. Главное, что ты жива.

Алейна посмотрела на Джафара, который стоял в углу комнаты.

– Джафар-бек, – произнесла она, и в ее голосе проснулась властность дочери хана. – Этот человек спас мне жизнь. Трижды. Он защищал меня от предателей Орхана, когда мои собственные гвардейцы были мертвы. Если с его головы упадет хоть один волос, мой отец сотрет этот форт с лица земли. Ты меня понял?

Джафар низко поклонился.

– Мы поняли, госпожа. Ваше слово — закон. Полковник Демас и его люди свободны. Мы окажем им всяческое гостеприимство.

Когда офицер вышел, Алейна перевела взгляд на Костаса.

– Ты выглядишь ужасно, Дикий, – прошептала она, касаясь пальцами его щетины. – Весь в крови... в моей крови.

– Это самая дорогая кровь, которую я когда-либо видел, – он прижал ее ладонь к своим губам. – Отдыхай. Нам еще предстоит долгий путь до Баку. Орхан не успокоится, пока мы не войдем во дворец.

– Он не знает, с кем связался, – Алейна дерзко прищурилась, несмотря на слабость. – У него есть наемники, а у меня есть ты.

Костас усмехнулся, и в этой усмешке была вся его любовь и вся его готовность убивать за нее.

– Отдыхай, Шах кызы. Твой лев будет охранять твой сон.

Следующие три дня форт превратился в крепость внутри крепости. Костас лично проверял каждый кусок еды, который приносили Алейне, и не отходил от ее двери ни на шаг. Он видел, как меняется отношение местных солдат. Сначала они смотрели на него с ненавистью, потом с опаской, а теперь — с невольным уважением. Воин всегда узнает воина, какой бы флаг над ними ни развевался.

На четвертый день Алейна смогла самостоятельно сесть. Рана затягивалась удивительно быстро — молодость и воля к жизни брали свое.

– Завтра мы выступаем, – сказал Костас, входя в ее комнату вечером. – Джафар дает нам сопровождение — пятьдесят всадников. Этого должно хватить, чтобы прорваться через заслоны Орхана.

Алейна сидела у окна, глядя на закат. На ней было новое платье, принесенное женами офицеров — изумрудное, расшитое золотыми нитями. Она снова выглядела как символ красоты своей империи, но в ее взгляде появилось нечто новое — сталь, которой она научилась у своего грека.

– Костас, – она обернулась к нему. – Когда мы приедем в Баку... мой отец захочет наградить тебя. Но он также захочет, чтобы ты уехал. Ты — враг моей страны. Герой Греции.

Костас подошел к ней, обнимая за талию сзади, осторожно, чтобы не задеть раненое плечо.

– Я уже сказал тебе, Алейна. Я уйду только тогда, когда сам решу. Никакие ханы и короли не укажут мне дорогу, если она ведет прочь от тебя.

– Но война... – она прижалась спиной к его груди, чувствуя его тепло. – Наши страны ненавидят друг друга.

– Пусть ненавидят, – он развернул ее к себе, заставляя смотреть в глаза. – Мир рушится, империи воюют, но здесь и сейчас есть только ты и я. Я прошел через ад, чтобы привести тебя домой. И я пройду через него снова, чтобы остаться с тобой. Ты — моя душа, помнишь? А душа не может жить отдельно от тела.

Алейна улыбнулась, и в этой улыбке не было кокетства — только глубокая, осознанная нежность.

– *Eísai i psychí mou*, – прошептала она на его языке.

Он накрыл ее губы поцелуем — долгим, глубоким, обещающим. В этом поцелуе был вкус будущих сражений и вкус победы, которая ждала их впереди.

Утром отряд выступил в путь. Впереди были золотые купола Баку, интриги визиря и гнев хана. Но пока они ехали бок о бок через бескрайние степи, Дикий и его Принцесса знали: ни одна стрела в мире больше не сможет их разлучить. Потому что гранат Востока и сталь Запада слились в нечто единое, что было сильнее любой войны.