Принцесса Дикого
Гранат и сталь
Горные хребты постепенно отступали, уступая место холмам, поросшим диким терновником и алыми зарослями шиповника. Здесь, в полосе предгорий между двумя непримиримыми державами, поздняя осень казалась не преддверием ледяной смерти, а пышным, прощальным празднеством природы. Солнечные лучи пробивались сквозь кроны деревьев золотыми стрелами, воздух пах прелой листвой, спелой дикой айвой и влажной землей, а небо над головой синело так пронзительно и высоко, будто в мире никогда не существовало войн.
После той ночи в палатке, когда Алейна, дрожа от холода и страха, наткнулась на стену из мышц и стали, прошло семь дней. Семь дней, которые превратили испуганную принцессу в пленницу, а затем — в нечто гораздо большее для сурового греческого командира.
Костас Демас, которого враги и союзники звали Диким, оставался настороженным хищником. Его взгляд по-прежнему сканировал каждый поворот тропы, а рука не отрывалась от эфеса клинка. Однако рядом с Алейной этот выкованный из железа воин менялся с пугающей очевидностью.
Принцесса расцвела. Страх перед пленом не сломил ее дух — напротив, почувствовав за своей спиной абсолютную защиту мужчины, готового ради нее бросить вызов собственному королю, она выпустила наружу всю свою природную дерзость и кокетство.
– Если ты и дальше будешь кормить меня этой сухой бараниной, Дикий, – капризно протянула Алейна, сидя на замшелом валуне у горного ручья, – я прикажу дворцовым поварам в Баку сварить тебя в котле с шафраном и медом.
Костас, чистивший коня чуть ниже по склону, медленно обернулся. Его светлые волосы промокли от ручейной воды, широкие плечи под закатанными рукавами рубахи бугрились литыми мускулами.
– Ты забываешься, Шах кызы, – с легкой усмешкой отозвался он. – Ты еще не в Баку. А пока мы здесь, твое ханское меню состоит из того, что помещается в седельные сумки.
– Варвар, – фыркнула девушка.
Она зачерпнула горсть ледяной прозрачной воды и, звонко рассмеявшись, плеснула ею прямо в лицо непобедимому военачальнику Греции. Капли заблестели на его резких скулах и мужественном подбородке.
Маркос, один из немногих доверенных солдат, поправлявший поклажу неподалеку, поперхнулся и поспешно отвел взгляд. Он привык видеть, как генералы бледнели под взглядом Дикого. Но эта миниатюрная девушка с шоколадными кудрями играла с ним, как с ручным барсом.
Костас замер. Медленно вытер мокрое лицо тыльной стороной ладони, и в его темно-синих глазах зажглись опасные, озорные искры.
– Ты напрашиваешься на порку, маленькая госпожа, – негромко, бархатным шепотом предупредил он, делая к ней шаг.
– Попробуй поймай! – крикнула Алейна, грациозно вскочив на ноги.
Она бросилась бежать по поляне, легко перескакивая через поросшие мхом корни и заливисто смеясь. Ветер растрепал ее волнистые волосы, румянец залил нежные щеки, а в глазах плясали бесенята. Это была уже не чопорная ханская дочь из позолоченного сераля — это была дикая горная фея, пьянящая своей свободой.
Костас настиг ее в три широких прыжка. Его руки сомкнулись на ее тонкой талии, приподняли в воздух и вместе с ней рухнули в высокий сугроб из золотых дубовых листьев.
Алейна взвизгнула, прижатая его тяжелым телом к шуршащему ковру осени.
– Сдавайся, – прохрипел он, тяжело дыша ей в шею.
– Никогда! – задыхаясь от смеха, выдохнула она, пытаясь упереться ладонями в его железную грудь. – Ханские дочери не сдаются наемникам!
Вместо ответа Костас зарылся лицом в изгиб ее шеи, жадно целуя пульсирующую жилку, лишая ее последних сил для сопротивления. Ее пальцы, секунду назад грозившие расцарапать ему щеку, запутались в его светлых волосах, притягивая мужчину ближе.
– Ты пахнешь гранатом и дождем, – прошептал он, на мгновение отстранившись, чтобы заглянуть в ее темные, как южная ночь, глаза. – Я должен был выдать тебя как ценный трофей, а вместо этого стал твоим рабом.
– Ты никогда не будешь рабом, Дикий, – Алейна коснулась его лица, очерчивая контур его волевых губ. – Ты — мой защитник. Мой лев.
Ночи под пологом походного шатра стали их личным святилищем. В железной жаровне тихо потрескивали угли, наполняя пространство сухим теплом и ароматом можжевельника. Пол был устлан шкурами, заглушавшими каждый звук.
Алейна стояла в круге дрожащего огненного света. Она сбросила тяжелую накидку, оставшись в тонкой шелковой рубахе. Она начала двигаться медленно, подчиняясь невидимой музыке. Ее тонкие руки взмыли вверх, изгибаясь подобно крыльям птицы. Это был древний восточный танец — танец, которому учили принцесс, чтобы подчинять сердца владык.
Костас сидел неподвижно, забыв о кубке с вином. Его пальцы побелели от напряжения, а синие глаза потемнели, превратившись в бездонные колодцы желания.
– Ты сводишь меня с ума, Алейна, – глухо проговорил он, когда она, грациозно прогнувшись, коснулась его колена.
– Разве великий воин знает слово «слабость»? – прошептала она, приближаясь вплотную. – Ты победил армии, грек. Но сможешь ли ты победить огонь Востока?
Демас не выдержал. Резким движением он перехватил ее за талию, дернул на себя, опрокидывая на шкуры и накрывая ее губы своими в сокрушительном поцелуе. В этой страсти не было места политике или вражде стран. Были только они — двое, нашедшие друг друга в хаосе войны.
Позже, когда огонь в жаровне угасал, Алейна лежала на его могучем плече, перебирая пальцами мозоли на его ладони.
– Прочти мне еще, – тихо просил Костас. Ему, привыкшему к сухим приказам, певучий язык ее предков казался колдовством.
И принцесса, прикрыв глаза, негромко читала строки на родном языке. Она замолчала и тихо перевела ему:
– «Любовь — алтарь высоких небес. Без любви, о мир, какова твоя цена?..»
Костас долго молчал, слушая мерное биение ее сердца.
– У нас говорят иначе, – произнес он, приподнимая ее подбородок. – Но суть та же. Повтори за мной, Алейна. Eísai i psychí mou.
– Eísai... i psychí mou, – старательно, чуть запинаясь, повторила она. – Что это значит?
– «Ты — моя душа», – хрипло ответил Дикий, накрывая ее губы нежным поцелуем. – Моя душа и моя погибель.
На седьмой день равнины империи Азербайджана раскинулись перед ними во всем своем суровом величии. Широкая дорога вилась между холмами, спускаясь к руслу пересохшей реки. До первых пограничных заставы оставалось меньше полудня пути.
Алейна ехала рядом с Костасом на гнедом скакуне. Ее глаза сияли: она возвращалась домой. Но тревога тяжелым камнем давила на сердце.
– Мой отец не простит предательства тем, кто подстроил нападение на мой кортеж, – тихо произнесла она. – Но визирь Орхан силен. За ним стоят сотни наемников.
– Плевать, сколько за ним стоит шакалов, – спокойно отозвался Костас, поправляя перевязь с тяжелым греческим палашом. – Главное — довести тебя до тронного зала живой.
– А ты? – она повернула к нему тревожное лицо. – Ты пойдешь со мной? Мои люди ненавидят Грецию. Они могут напасть на тебя.
Демас усмехнулся той самой дерзкой, волчьей усмешкой:
– Я вошел в твою жизнь без спроса, Шах кызы. И уйду из нее только тогда, когда сам решу. Если твои беки захотят проверить мою сталь — пусть подходят по трое. Я...
Он не договорил. Внезапный свист рассек воздух.
Инстинкт зверя сработал за долю секунды до удара. Конь Маркоса позади пронзительно заржал и рухнул на камни — из его шеи торчала длинная стрела с черным оперением.
– Засада! – рявкнул Костас, вскидывая клинок. – К скалам! Алейна, назад!
Из расщелин песчаника, словно тени, вылетели всадники в черных бурках. Наемники Орхана не ждали их на главных трактах — они караулили здесь, на стыке границ. Их было не меньше двадцати: оскаленные лица и тугие луки в руках.
Грянул беспорядочный залп. Костас развернул своего вороного жеребца прямо наперерез надвигающейся лавине врагов. Его конь врезался в ряды нападавших подобно тарану. Он дрался с нечеловеческой свирепостью, отвлекая огонь на себя.
Алейна натянула поводья. Страх парализовал ее лишь на мгновение. Она могла бежать — дорога вперед была открыта. Но бросить его... оставить Костаса одного она не могла.
– Костас, берегись! – закричала она, заметив лучника, заходившего греку во фланг из-за каменного уступа.
Она развернула свою лошадь, стремясь сбить стрелка, помешать ему натянуть тетиву.
Лучник, поняв, что прицел сбит, в ярости перевел взгляд на девушку. Ее капюшон слетел, и шелковые шоколадные волосы разметались по ветру.
– Девчонка! – взревел он. – Мертвой тоже сойдет!
Тетива щелкнула с сухим, мерзким звуком. Время словно замедлило свой бег. Алейна не успела уклониться. Она лишь увидела черную точку, стремительно приближающуюся к ней.
Глухой звук удара.
Острая, ледяная, а в следующее мгновение невыносимо обжигающая боль пронзила ее тело чуть ниже ключицы. Воздух с хрипом вырвался из легких. Мир покачнулся. Сила удара была такова, что Алейну вышибло из седла. Ее пальцы разжались, и земля стремительно ринулась навстречу.
– АЛЕЙНА!
Этот крик не был похож на человеческий голос. Это был рев раненого зверя.
Костас бросил защиту. Забыв о летящих в него клинках, он снес голову лучнику одним чудовищным ударом и спрыгнул с коня на полном скаку. Остатки наемников, ошеломленные этой слепой яростью, начали в панике отступать.
Но для Костаса мир перестал существовать.
Он рухнул на колени рядом с неподвижным телом девушки. Его руки, еще секунду назад сеявшие смерть, задрожали мелкой дрожью.
– Нет... нет, нет, – бессвязно хрипел он.
Алейна лежала на камнях. Ее лицо было бледнее снега, пухлые губы посинели. Из ее плеча торчало древко стрелы, а вокруг раны стремительно расплывалось темное алое пятно.
Она открыла затуманенные глаза, пытаясь сфокусировать взгляд на его лице.
– Костас... – еле слышно прошелестел ее голос. Тонкие пальцы судорожно попытались нащупать его руку. – Мне... холодно...
– Молчи. Держись, слышишь меня?! Не смей закрывать глаза! – кричал он, срывая с себя шарф, пытаясь зажать хлещущую кровь. Впервые в жизни в глазах Дикого плескался первобытный ужас. – Маркос! Сюда! Жгут!
Он осторожно приподнял ее голову, прижимая девушку к своей груди, пачкая лицо ее кровью.
– Eísai i psychí mou... Ты не умрешь. Слышишь меня, Шах кызы?! Я не позволю!
Но ресницы Алейны дрогнули и медленно опустились, ее рука безжизненно соскользнула на холодные камни дороги, а дыхание стало едва различимым. Костас прижал ее к себе еще крепче, закрывая своим телом от всего мира, пока тишина ущелья взрывалась его отчаянным зовом.