Правда?
Шепот чайного дерева и раскаленное золото
Тишина, воцарившаяся на утесе после ухода Ахава и Паймон, была обманчивой. Она не приносила покоя, а лишь подчеркивала каждый звук: свист ветра в расщелинах скал, далекий рокот вулканов и, прежде всего, надрывное, сбивчивое дыхание Кинича.
Итэр чувствовал, как под его ладонями перекатываются напряженные мышцы охотника. Кинич, всегда такой собранный, расчетливый и отстраненный, сейчас напоминал натянутую до предела струну лука, готовую лопнуть от малейшего прикосновения. Запах чайного дерева, исходящий от него, стал настолько густым и терпким, что у Итэра начало слегка кружиться голова. Это был аромат дикого леса после грозы, смешанный с чем-то мускусным и горячим.
– Кинич, послушай меня, – Итэр попытался чуть отстраниться, чтобы заглянуть омеге в лицо, но это была ошибка.
Стоило Путешественнику немного ослабить хватку, как Кинич издал низкий, гортанный звук, больше похожий на предупреждающее рычание юмкозавра, чем на человеческий голос. Его пальцы, впившиеся в плечи Итэра, сжались еще сильнее, почти до боли прорывая ткань одежды. Гетерохромные глаза охотника, подернутые туманом вожделения и инстинктивной жажды, впились в шею Итэра.
– Не смей... – выдохнул Кинич, и его горячее дыхание обожгло кожу Путешественника. – Не смей отдаляться.
Итэр замер. Он чувствовал, как внутри него самого начинает пробуждаться ответная реакция. Сила древнего имени Тумаини, признанная самой землей Натлана, откликалась на зов Малипо. Запах солнца и лимона, исходящий от Итэра, стал ярче, словно пытаясь окутать, успокоить и в то же время подчинить себе этот бушующий шторм чужих феромонов.
Кинич внезапно подался вперед, наваливаясь всем весом на Итэра и сбивая его с ног прямо в центр мягкого, устланного мхом гнезда. Путешественник упал на спину, и Кинич тут же оказался сверху, прижимая его к подстилке. Его движения были лишены привычной грации; они были резкими, рваными, продиктованными биологией, которая веками дремала в крови его предков.
– Слишком много... – пробормотал Кинич, утыкаясь носом в сгиб шеи Итэра. – Твой запах... он повсюду. Я не могу... дышать...
Он начал лихорадочно метаться, притираясь щекой к пульсирующей жилке на шее Итэра. Его губы касались кожи, оставляя влажные следы. Итэр чувствовал, как охотника колотит мелкая дрожь. Это не был просто жар — это была потребность, которую невозможно было утолить словами.
Внезапно Кинич прикусил кожу на плече Итэра. Несильно, скорее пробуя на вкус, но зубы омеги были острыми, и Итэр невольно вздрогнул, выдохнув сквозь зубы.
– Кинич, тише... – Итэр попытался перехватить его руки, но охотник ловко вывернулся, переплетая свои пальцы с пальцами Путешественника и прижимая их к земле над головой Итэра.
– Молчи, – Кинич поднял голову, и его взгляд на мгновение прояснился, став пугающе интенсивным. – Ты не понимаешь. Это не просто... течка. Малипо... он требует своего. Он требует тебя.
Итэр видел, как зрачки Кинича расширяются, почти полностью поглощая радужку. В этом взгляде была мольба, смешанная с агрессией. Омега снова опустил голову, на этот раз его укусы стали более настойчивыми. Он прихватывал кожу на шее Итэра, оставляя яркие отметины, помечая его как свою территорию, как единственную опору в этом хаосе.
– Тебе больно? – прохрипел Кинич между укусами, и его голос сорвался на шепот. – Скажи мне уйти... если сможешь.
– Я не прогоню тебя, – ответил Итэр, чувствуя, как по телу разливается странное, томительное тепло. – Но ты должен контролировать себя, Кинич. Ахав и Паймон могут вернуться в любой момент.
При упоминании Ахава Кинич на мгновение замер, и в его горле снова родилось это дикое, звериное рычание.
– Пусть только попробуют, – он снова впился зубами в ключицу Итэра, на этот раз ощутимее. – Я вырву этому наглому ящеру его пиксельные глаза, если он посмеет прервать...
Он не договорил, перейдя от укусов к жадным, неловким поцелуям. Его губы были сухими и горячими. Кинич действовал так, будто пытался впитать Итэра в себя, раствориться в его запахе земли и солнца, чтобы заглушить ту невыносимую пульсацию, что разрывала его изнутри.
Итэр чувствовал, как его собственное самообладание начинает трещать по швам. Прагматичный охотник, который всегда выставлял счет за свои услуги, сейчас предлагал себя без остатка, ведомый древним инстинктом. И Итэр, носитель имени Тумаини, не мог оставаться безучастным. Он высвободил одну руку и запустил пальцы в черные волосы Кинича, слегка оттягивая их назад, заставляя омегу поднять лицо.
Лицо Кинича было влажным от пота, щеки горели лихорадочным румянцем. Он выглядел уязвимым и в то же время опасным, как хищник, попавший в собственную ловушку.
– Посмотри на меня, – негромко произнес Итэр.
Кинич с трудом сфокусировал взгляд. Его губы были припухшими, а дыхание — прерывистым.
– Ты здесь, – выдохнул Кинич, и в его глазах блеснули слезы, которые он тут же сердито смахнул, уткнувшись лбом в грудь Итэра. – Почему ты такой... спокойный? Мой запах должен сводить тебя с ума. Любой другой альфа уже бы...
– Я не «любой другой», Кинич, – Итэр мягко погладил его по спине, ощущая, как под пиксельной тканью одежды бьется сердце охотника — быстро, словно крылья пойманной птицы. – И я не собираюсь пользоваться твоим состоянием. Я помогу тебе пройти через это.
Кинич издал звук, средний между смешком и всхлипом.
– Ты всегда такой правильный, Тумаини... Это раздражает. Но твой запах... он как якорь. Не отпускай меня. Пожалуйста.
Он снова начал кусаться, но теперь это были скорее ласковые, ищущие прикосновения. Он метил шею Итэра, терся носом о его кожу, впитывая аромат лимона, который действовал на него как обезболивающее. Гнездо, которое он так старательно строил, наконец-то обрело свой смысл — оно стало убежищем для них двоих.
Тем временем, где-то ниже по склону, раздавались приглушенные крики Паймон и язвительный хохот Ахава.
– Отпусти меня, ты, летающая недоящерица! – возмущалась Паймон. – Итэр там один с этим сумасшедшим Киничем! А вдруг Кинич его съест? Ты видел его зубы?!
– Ой, да помолчи ты, мелочь! – Ахав, казалось, получал истинное удовольствие от ситуации. – Твой блондинчик в полной безопасности. Ну, относительно. Если, конечно, ты не считаешь «безопасностью» перспективу стать подушкой для омеги в течке. Ха-ха! Поверь, Кинич сейчас опасен только для своего собственного достоинства, которое он благополучно закапывает в том гнезде.
– В каком смысле — подушкой? – Паймон замерла в воздухе, подозрительно прищурившись. – Ахав, ты что-то не договариваешь!
– Я договариваю ровно столько, сколько нужно, чтобы ты не испортила момент, – Ахав завис перед ней, сложив лапки на груди. – Слушай, консерва, там сейчас происходят «дела взрослых». Древние имена, инстинкты, все дела. Тебе полезно будет посидеть здесь и поесть своих ягод. Смотри, какие сочные!
Паймон посмотрела на куст фламбевеля, на который указывал Ахав, и ее решимость заметно пошатнулась.
– Ну... если Итэру ничего не угрожает... – она сглотнула слюну. – Но если он вернется с синяками, я тебе этот гребень на голове откручу!
– Договорились, – хмыкнул Ахав, усаживаясь на ближайший камень. – А теперь ешь и молчи. Мне нужно время, чтобы обдумать, как я буду издеваться над Киничем, когда всё это закончится. О, это будет легендарно!
Наверху, скрытые от всего мира скалами и тенью древних деревьев, Итэр и Кинич пребывали в своем собственном, тесном мире. Жар течки Кинича не спадал, но его агрессия сменилась глубокой, почти болезненной нежностью. Он больше не пытался укусить до крови; теперь он просто лежал на Итэре, спрятав лицо у него на шее и изредка оставляя легкие поцелуи на его ключицах.
Итэр продолжал медленно гладить его по волосам, шепча что-то успокаивающее на языке, который, казалось, понимали только они двое и сама земля Натлана. Запах чайного дерева и лимона смешался в единый, неповторимый аромат, который заполнял всё пространство гнезда.
– Итэр... – тихо позвал Кинич, не поднимая головы.
– Да?
– Когда это закончится... – Кинич запнулся, и его пальцы судорожно сжались на ткани накидки Итэра. – Когда я снова стану собой... не забудь об этом. Не делай вид, что этого не было.
Итэр слегка улыбнулся, прижимая охотника к себе чуть крепче.
– Я не забуду, Кинич. Обещаю.
Кинич удовлетворенно вздохнул, и его тело наконец-то начало расслабляться. Сон, вызванный истощением и успокаивающим присутствием альфы, начал брать свое. Инстинкты Малипо постепенно утихали, убаюканные силой Тумаини.
Солнце Натлана медленно опускалось за горизонт, окрашивая небо в кроваво-красные и золотые тона. В долине Тепеакак просыпались ночные хищники, но здесь, на высоком утесе, царил покой. Древнее гнездо, свитое из страха и нужды, стало местом, где два сердца нашли общий ритм, который был древнее самих драконов.
Итэр смотрел на закат, чувствуя мерное дыхание спящего Кинича у себя на груди. Он знал, что завтра Кинич снова наденет свою маску холодного охотника, а Ахав будет изводить их своими шутками. Но здесь и сейчас, в этом моменте, не было ни контрактов, ни моры, ни обязательств. Были только они — двое странников, связанных нитями судьбы и запахом чайного дерева, который еще долго будет преследовать Итэра в его снах.