Ппс
Вне юрисдикции
Неоновая вывеска заправочной станции с глухим гудением разрезала предрассветный серый туман. Цифры на электронном табло сменяли друг друга: время, температура — плюс три, цена за литр сотого бензина.
Пять пятьдесят семь.
Кристина откинула голову на рельефный подголовник спортивного ковша и прикрыла глаза. В салоне Audi RS7 играл приглушенный чиллаут, стрелки часов на виртуальной приборной панели неумолимо отсчитывали минуты, а в голове у нее билась одна-единственная, острая и совершенно нелепая мысль: «Что я вообще здесь делаю?»
Ей, Кристине Павловне Солдатовой, дочери человека, чья подпись могла заморозить строительство целого микрорайона, сейчас полагалось спать на шелковом белье в закрытом поселке на Новорижском шоссе. Или лететь утренним рейсом в Дубай, заливая предательство Марка ледяным брютом на высоте десяти тысяч метров. Или, на худой конец, разносить в щепки какой-нибудь вип-караоке на Патриарших в компании подруг, которые завтра же растрезвонят обо всем светским телеграм-каналам.
Вместо этого она провела без малого три часа на парковке задрипанной АЗС в Гольяново. В машине, завернувшись в тяжелый, казенный, пропахший чужим табаком и морозным ветром полицейский бушлат. Без макияжа — она стерла остатки стрелок влажной салфеткой, глядя в зеркало заднего вида на свои покрасневшие от бессонной ночи глаза.
Она ждала.
Ждала сержанта ППС. Мальчишку с наглыми карими глазами и забавными ямочками на щеках, который посмел назвать ее дурой и конфисковать ключи от спорткара.
– Совсем с катушек слетела, Солдатова, – негромко пробормотала она себе под нос, глядя, как капли утреннего конденсата медленно сползают по наглухо тонированному лобовому стеклу. – Тебя надо запереть в клинике и лечить током.
В шесть десять сквозь туманную пелену у въезда на заправку мелькнул знакомый силуэт.
Кристина мгновенно подобралась, выпрямив спину, но тут же заставила себя расслабиться, принимая привычную позу скучающего превосходства. Не хватало еще, чтобы он подумал, будто она считала секунды до его появления.
Саша шел быстрой, упругой походкой человека, привыкшего много двигаться. Без фуражки — короткие темные волосы слегка растрепались от сырого ветра, воротник темно-синей служебной куртки был поднят, защищая шею от утренней промозглости. На плече висел потертый черный рюкзак, а в правой руке он нес шуршащий полиэтиленовый пакет, от которого поднимался едва заметный пар. Он выглядел уставшим — под глазами залегли тени после двенадцатичасового ночного дежурства, челюсть покрылась темной суточной щетиной, но в его походке не было вялости. В нем вообще не было ничего от той расслабленной, вальяжной лени, которой так кичились столичные мажоры из окружения Кристины.
Майоров безошибочно нашел взглядом приземистый хищный силуэт черной RS7, стоящей в дальнем углу парковки, и свернул к ней.
Кристина демонстративно щелкнула кнопкой центрального замка. Раздался мягкий щелчок, и зеркала заднего вида плавно раскрылись.
Дверь со стороны пассажира распахнулась, впуская в стерильное тепло салона волну колючего осеннего холода и запах… чего-то жареного, пряного, острого и совершенно чуждого этому автомобилю за пятнадцать миллионов.
Саша ловко запрыгнул на переднее сиденье, бросив рюкзак в ноги, и с глухим стуком захлопнул тяжелую дверь.
– Здорово, – выдохнул он, шумно растирая озябшие ладони. – Ну и дубак на улице. Печка у тебя знатная, конечно. Ташкент.
Кристина медленно повернула к нему голову, оценивающе оглядывая гостя. В казенной синей форме на дорогой перфорированной коже он смотрелся дико. Неправильно. И от этого салон ее машины вдруг показался ей неприлично тесным.
– Ты опоздал на пятнадцать минут, младший сержант, – холодно произнесла она, вздернув подбородок. – Я терпеть не могу, когда меня заставляют ждать.
– Смену сдавали, – ничуть не смутившись ее тоном, ответил Саша. Он стащил с рук кожаные перчатки и сунул их в карман. – Задержанный один попался буйный, пока протокол накатали, пока оружейку сдали… Короче, бюрократия. Но я же пришел.
– Мог бы и не приходить, – соврала она, глядя вперед на пустую дорогу. – Я уже собиралась уехать.
– Ага, конечно, – усмехнулся Майоров. В полумраке салона блеснули его карие глаза. – Три часа сидела, а на пятнадцатой минуте решила сорваться? Не верю, Солдатова. Актриса из тебя так себе.
– Ты невыносим, – прошипела Кристина, чувствуя, как предательски теплеют щеки.
– Работа такая, – парировал он и потянулся к пакету. – Ладно, я обещал завтрак. За базар надо отвечать.
– Ты обещал хот-дог с заправки, – уточнила Кристина с легким подозрением в голосе, покосившись на пакет, откуда уже вовсю тянуло невероятно плотным ароматом жареного мяса, чеснока и каких-то трав.
– На заправке сосиски закончились еще в четыре утра, – невозмутимо сообщил Саша. – А травить тебя черствыми круассанами за двести рублей я посчитал преступлением против человечности. Поэтому пришлось сделать крюк до круглосуточного ларька у метро.
Он запустил руку в пакет и извлек оттуда два увесистых, обжигающе горячих свертка, завернутых в плотную серебристую фольгу и белую крафтовую бумагу.
Один из них он протянул Кристине.
Она замерла. Опустила взгляд на продолговатый, подозрительно тяжелый предмет, лежащий в его широкой ладони, потом медленно перевела глаза на лицо Саши. На ее лице отразилась такая гамма искреннего, неподдельного ужаса и брезгливости, будто ей только что предложили живую змею.
– Что это? – выговорила она одними губами.
– Это еда, Кристина. Пища богов. Шаурма на углях, – с гордостью произнес Саша, словно вручал ей как минимум мишленовский деликатес. – Двойная, с курицей, без халапеньо — я же не знаю, насколько ты огнеупорная. Соус чесночный, лаваш сырный. Держи, пока не остыла.
Кристина отшатнулась к водительской двери, вжимаясь в кожаную спинку кресла.
– Ты… ты издеваешься? Ты серьезно притащил ко мне в машину шаурму из ларька у метро?!
– Ну да, – Саша моргнул, с искренним непониманием глядя на ее реакцию. – А что не так? Там дядя Карен делает — весь район к нему ходит. Мясо свежее, прожарка идеальная. Никто еще не умер.
– «Никто еще не умер» — потрясающий слоган для общепита! – сорвалась Кристина, всплеснув руками. – Майоров, ты в своем уме?! Я не ем эту… эту биомассу! Там же антисанитария, крысы, кишечная палочка и собачьи хвосты! Меня от одного запаха стошнит прямо на руль! Убери это немедленно!
Саша пару секунд молча смотрел на ее искреннее негодование. Уголки его губ медленно поползли вверх, в глазах заплясали откровенно издевательские чертики, а на щеках прорезались те самые ямочки.
– Собачьи хвосты, говоришь? – протянул он мягким, вкрадчивым голосом.
– Именно! Это токсичные отходы, завернутые в мокрую салфетку!
– Значит, брезгуешь народной кухней, принцесса?
– Я не принцесса, я нормальный человек с инстинктом самосохранения! – отчеканила Солдатова, скрестив руки на груди поверх его же бушлата. – Выброси это в урну. Я сейчас наберу личного водителя, он привезет нам нормальные завтраки из «Кофемании». Сырники, яйца пашот, авокадо-тост…
– Сырники за полторы тысячи подождут, – перебил ее Саша.
Движение было молниеносным. Он подался вперед, сокращая разделявшее их расстояние, и с невозмутимой физиономией буквально ткнул теплым, пахнущим жареным лавашом и чесноком кончиком шаурмы прямо в аккуратный, вздернутый нос Кристины.
– Эй! – взвизгнула она, отпрянув назад и ударившись затылком о подголовник. – Ты больной?! Ты что творишь?!
– Проверку на совместимость провожу, – Саша громко и заразительно рассмеялся, откидываясь обратно на свое сиденье. – Видела бы ты свое лицо, Солдатова! Как будто я тебе гранату без чеки под нос сунул.
– Ты мне нос измазал, идиот! – Кристина яростно выхватила из пачки влажную салфетку и принялась остервенело тереть кончик носа. – Там майонез! Или что это за дрянь?! Ты вообще берега попутал, сержант?! Я тебе сейчас этот лаваш знаешь куда засуну?!
– Младший сержант, – машинально поправил Саша, продолжая давиться смехом. – И лаваш, между прочим, сырный, а не обычный. Грех таким разбрасываться.
– Да пошел ты!
Она бросила грязную салфетку в подстаканник и тяжело задышала, сверля его яростным, уничтожающим взглядом. Если бы взглядом можно было пробивать бронежилеты, Майоров уже истекал бы кровью. Но на него ее гнев не действовал абсолютно. Он сидел рядом — сильный, спокойный, невероятно живой — и с аппетитом разворачивал фольгу на своем свертке.
– Смотри и учись, мажорка, – наставительно произнес он. – Это культурный код нашей великой и необъятной.
Саша откусил огромный кусок. Раздался смачный, умопомрачительный хруст поджаренного лаваша. Он зажмурился от удовольствия, медленно прожевал и шумно выдохнул:
– Божественно. Карен сегодня превзошел сам себя. Чесночка ровно в меру, мясо тает.
Кристина хотела сказать еще какую-нибудь гадость. Хотела демонстративно отвернуться, завести двигатель и высадить его прямо здесь, на мокром асфальте. Но внезапно предательский желудок, не получавший нормальной еды со вчерашнего вечера (если не считать три оливки из клубного мартини и банку диетической колы), громко и отчетливо заурчал.
Звук в тишине закрытого салона прозвучал как выстрел.
Саша замер с набитым ртом. Медленно повернул к ней голову и выразительно приподнял бровь.
Кристина готова была провалиться сквозь землю. Сквозь карбоновый пол, асфальт и всю планету до самого ядра. Щеки вспыхнули так, что стало жарко даже без печки.
– Это… это не то, что ты подумал, – процедила она ледяным тоном, отводя глаза.
– Конечно, – серьезно кивнул Саша, хотя глаза его снова смеялись. – Это в тебе говорит голос аристократических предков. Они требуют сосиску в тесте. На, держи. – Он снова протянул ей нетронутый сверток. – Один укус, Крис. Если скажешь, что это невкусно, я прямо сейчас выйду из машины, выкину ее и пешком пойду на метро. Честное слово офицера.
– Ты не офицер, ты сержант, – буркнула она, но на этот раз рука сама невольно потянулась к свертку.
Фольга была приятно горячей, приятно грела озябшие пальцы. Запах, надо признать, был чертовски соблазнительным. В нем не было ничего химического — пахло настоящим мясом, углями, свежими огурцами и зеленью.
– Ладно, – Кристина сжала зубы, принимая вид великомученицы, идущей на костер. – Если я через два часа слягу с сальмонеллезом, мой отец сотрет твой отдел с лица земли вместе с твоим дядей Кареном.
– Договорились, – Саша махнул рукой. – Кусай давай, пока сок не потек.
Кристина с глубоким вздохом аккуратно отогнула край бумаги. Покосилась на сочное мясо внутри, на золотистую корочку лаваша. Зажмурилась, словно перед прыжком с парашютом, и откусила крошечный, почти прозрачный кусочек.
Майоров наблюдал за ней с нескрываемым интересом.
Она начала жевать. Настороженно, готовая в любую секунду выплюнуть гадость обратно в салфетку.
Но лаваш оказался невероятно хрустящим. Курица — нежной, с легким ароматом дыма. А соус… чесночный, но не резкий, с какими-то травами, которые идеально связывали хруст свежего огурца и тепло мяса. Это было… это было неприлично, преступно вкусно. Совершенно не похоже на выверенную, стерильную кухню дорогих ресторанов, где порция ризотто размером с пуговицу подавалась на тарелке диаметром с колесо от Audi.
Кристина распахнула глаза. В них промелькнуло искреннее потрясение.
– Ну? – Саша склонил голову набок, победно улыбаясь. – Сальмонеллез уже начался?
Кристина попыталась сохранить надменную мину, но предательские рецепторы требовали продолжения. Она молча откусила второй кусок. Уже гораздо больше первого.
– Терпимо, – пробормотала она с набитым ртом, глядя в окно, чтобы не встречаться с его самодовольным взглядом. – Есть можно, если очень голодная.
– «Терпимо» она говорит, – хмыкнул Саша, с аппетитом возвращаясь к своей порции. – Да у тебя за ушами пищит, Солдатова. Признай, что я гений.
– Не дождешься, Майоров. Ты хам и манипулятор.
– Зато сытый манипулятор. И ты теперь тоже.
Несколько минут в машине слышно было только шуршание фольги и тихое мурлыканье музыки. Напряжение, копившееся между ними всю ночь, странным образом растворялось в этой абсурдной, домашней трапезе. Два человека из абсолютно параллельных вселенных сидели плечом к плечу в роскошном авто на окраине Москвы и с одинаковым аппетитом уничтожали уличную еду.
Кристина поймала себя на мысли, что ей хорошо. Впервые за черт знает сколько времени. Не нужно было держать осанку, фильтровать слова, следить за тем, правильно ли на ней сидит бренд и что подумают окружающие. Саше Майорову было плевать на ее статус. Он видел ее пьяной, злой, заплаканной, растрепанной — и все равно смотрел на нее так, будто она была самой интересной загадкой в его жизни.
– Почему ППС? – вдруг спросила она, аккуратно промокая губы салфеткой. Она справилась почти с половиной свертка и теперь чувствовала приятную, растекающуюся по телу сытость.
Саша дожевал, скомкал свою фольгу и закинул ее обратно в пакет. Повернулся к ней, вытянув длинные ноги насколько позволяло пространство.
– В смысле?
– Ну… ты не глупый. В тебе есть стержень. Мог бы пойти в коммерческую безопасность, в личную охрану к какому-нибудь толстосуму. Зарабатывал бы в пять раз больше, носил нормальные костюмы, не мерз по ночам в Гольяново. Зачем тебе эта грязь?
Саша помолчал. Взгляд его карих глаз стал глубже, серьезнее. Он посмотрел на свои руки — крепкие, с мелкими ссадинами на костяшках.
– Отец был участковым, – негромко произнес он. – Всю жизнь в одном районе. Знал каждую собаку, каждого алкаша. Денег особо не нажил, зато когда его хоронили — полрайона пришло. Настоящих людей, которым он когда-то помог. Кому-то сына из дурной компании вытащил, кого-то от тюрьмы уберег, у кого-то мужа-тирана приструнил. Я в детстве смотрел на него и думал: вот это мужик. Настоящий.
Он перевел взгляд на Кристину:
– А охранять зажравшихся дядек с чемоданами ворованных денег… Ну, такое себе призвание, Крис. Мне нравится на земле работать. Да, грязно. Да, зарплата не миллионы. Но иногда за смену получается сделать что-то правильное. Например, не дать одной красивой и глупой девчонке убиться на Садовом кольце.
Ее сердце пропустило удар. Воздух в салоне снова стал густым и электрическим.
– Я не глупая, – тихо возразила она.
– Знаю, – так же тихо ответил Саша, не отводя взгляда. – Ты просто очень одинокая. И злая на весь мир, потому что вокруг тебя одни фальшивки.
Кристина сглотнула. Защитные барьеры, которые она выстраивала годами, рушились один за другим под его спокойным, проницательным взглядом. Ей хотелось спорить, съязвить, вернуть привычную маску циничной стервы, но слова застряли в горле.
– Ты Марка даже не любила, – продолжил Саша, словно читая ее мысли. – Если бы любила — сейчас бы дома подушку слезами заливала, а не искала со мной встречи через хулиганку на районе. Тебя задело, что тебя променяли. Твое эго пострадало, а не сердце.
– Ты слишком много на себя берешь, психолог хренов, – сдавленно произнесла она, чувствуя, как предательски защипало в носу.
– Может быть, – легко согласился он.
Саша вдруг протянул руку. Медленно, давая ей возможность отстраниться. Но Кристина не шелохнулась.
Его пальцы — теплые, сухие, с легкой шероховатостью — коснулись ее щеки. Он аккуратно, кончиком большого пальца, стер крошечную точку соуса с уголка ее губ. Прикосновение обожгло кожу сильнее чистого спирта. Кристина задержала дыхание, глядя прямо в его темные зрачки, в которых сейчас отражался серый рассвет.
Рука Саши не опустилась. Его пальцы скользнули чуть ниже, очертив линию ее скулы, и замерли на шее, чувствуя, как бешено бьется ее пульс.
– Спасибо за форму, – прошептал он, скосив глаза на погоны бушлата на ее плечах. – Но тебе в ней идет больше, чем мне.
– Забирай, – выдохнула Кристина, не в силах разорвать зрительный контакт. Губы ее слегка приоткрылись. – А то еще решишь, что я хочу оставить ее на память.
– А разве нет?
– Наглый. Невыносимо наглый сержант.
– Младший сержант, Солдатова, – с легкой усмешкой повторил он, наклоняясь ближе.
Расстояние между их лицами сократилось до нескольких сантиметров. Она чувствовала его дыхание — теплое, пахнущее мятой от жевательной резинки, которую он успел закинуть перед тем, как сесть в машину, и тем самым пряным дымком.
Кристина закрыла глаза, готовая к тому, что произойдет дальше. Все внутри натянулось, как струна.
Но поцелуя не последовало.
Саша лишь легко, почти невесомо коснулся губами ее виска, задержавшись там на долю секунды, а затем мягко отстранился.
Кристина распахнула глаза, ошеломленная и разочарованная одновременно.
– Мне пора, – Саша уже потянулся за своим рюкзаком на полу. – Отсыпной день короткий, а я еще в спортзал собирался.
– Ты… ты серьезно? – она моргнула, пытаясь осознать резкую смену обстановки.
– Абсолютно, – он открыл пассажирскую дверь, и холодный утренний ветер снова ворвался в машину. Саша выбрался наружу, закинул рюкзак на плечо и обернулся, опираясь ладонями на открытую дверь. – Домой езжай, Крис. Спать. И больше не включай сабвуфер в спальных районах.
– А если включу? – с вызовом крикнула она, сжимая руль побелевшими пальцами.
Саша улыбнулся. Той самой широкой, обезоруживающей улыбкой, от которой у нее окончательно сорвало крышу.
– Тогда придется снова выезжать на вызов. А у меня следующий график — через два дня. Так что веди себя прилично до среды.
Он захлопнул дверь, дважды легко хлопнул ладонью по крыше Audi и, не оборачиваясь, зашагал в сторону входа на станцию метро.
Кристина сидела неподвижно, глядя ему в спину через лобовое стекло.
В салоне остывала наполовину съеденная шаурма за триста рублей. На плечах тяжелел форменный бушлат с шевронами полиции, который она так и забыла снять. А на кончике носа все еще горело фантомное ощущение его дурацкого, мальчишеского тычка.
Она медленно опустила голову на руль и тихо, беспомощно рассмеялась в тишину салона.
– До среды, значит, – прошептала Кристина, чувствуя, как внутри разгорается абсолютно сумасшедший, незнакомый ей прежде азарт. – Ну держись, младший сержант. Я тебе эти два дня устрою.