Пп
Территория повышенной опасности
Бетонные своды подземного паркинга отозвались гулким эхом ее ругательств. Кристина колотила кулаками по обтянутой хлопком спине Нечипоренко, извиваясь всем телом, но его хватка была железной — пальцы буквально впечатались в ее бедра, не оставляя ни малейшего шанса выскользнуть.
– Нечипоренко, отпусти меня, тварь! – шипела она ему в лопатки, пока кровь приливала к голове. – У тебя крыша окончательно протекла? Ты в средневековье застрял, пещерный человек?!
– Заткнись, Солдатова, эхо на весь гараж стоит, – лениво отозвался Олег, даже не сбив дыхания. – Будешь дергаться — уроню на бетон. А ты в своих драных шортах все коленки раздерешь, жалко будет.
Он подошел к матово-серому Porsche 911 GT3 RS, стоящему в дальнем углу парковки. Машина выглядела как хищник, припавший к асфальту: низкая, агрессивная, с огромным карбоновым антикрылом и каркасом безопасности в салоне. Олег нажал кнопку на брелоке, замки щелкнули, и он одним движением распахнул пассажирскую дверь.
Сгрузив Кристину на глубокий анатомический ковш из карбона и алькантары, он тут же навис над ней, перекрывая любой путь к бегству.
Кристина моментально вскинула ногу в кеде, метя ему прямо в солнечное сплетение, но Нечипоренко среагировал с рефлексами уличного бойца: перехватил ее тонкую щиколотку на лету, крепко сжал пальцы и с силой развел ее колени в стороны, шагнув в образовавшееся пространство.
– Куда намылилась? – прорычал он, склоняясь так низко, что его нос почти коснулся ее вздернутого подбородка. В полумраке салона его глаза казались абсолютно черными. – Ты только приехала, а уже пытаешься съ**аться? Невежливо, Крис.
– Я с тобой в одну машину не сяду, – отчеканила она, тяжело дыша.
Грудь под тонким белым топом вздымалась так часто, что ткань опасно натягивалась. Ее темные волосы разметались по лицу, зеленые глаза полыхали первобытной, дикой злостью.
– Сядешь, – спокойно бросил Олег.
Он потянулся через нее, щелкнул многоточечным ремнем безопасности, затягивая его на ее талии так плотно, что Кристина буквально оказалась прикована к сиденью. Его ладонь на долю секунды задержалась на ее оголенном бедре, медленно погладив кожу вверх, к краю коротких джинсовых шорт.
Кристина вжалась в спинку кресла, чувствуя, как от этого мимолетного, наглого прикосновения внутри все переворачивается вверх дном.
– Ты конченый псих, – выдохнула она, отворачиваясь к окну.
– Новость дня, б**ть, – хмыкнул он, захлопывая дверь с глухим породистым звуком.
Через три секунды Олег уже сидел на водительском месте. Повернул тумблер зажигания — оппозитная шестерка за спиной взорвалась сухим металлическим лаем, заставив вибрировать стекла в паркинге. Выхлопная система рявкнула так, что у Кристины заложило уши.
Нечипоренко врубил первую передачу, вывернул руль и с пробуксовкой сорвал спорткар с места. Резина взвизгнула на полированном бетоне, оставив черные дуги, и Porsche пулей вылетел по пандусу наружу, в душную темноту каталонской ночи.
Они выскочили на Ронда Литораль. Олег вел жестко, агрессивно, впечатывая передачи и закладывая повороты так, будто за ними гнался весь Интерпол. Воздух в салоне пах кожей, бензином и его селективным парфюмом, в котором отчетливо читались ноты ветивера и дыма.
– Ты можешь ехать нормально? – бросила Кристина, вцепившись пальцами в подлокотник, когда спорткар перестроился между двумя такси с миллиметровым зазором. – Или тебе обязательно нужно доказать себе, что у тебя яйца есть?
Олег бросил на нее короткий, ядовитый взгляд через плечо:
– Я еду так, как привык. Если тебя укачивает, могу открыть окно. Но ты же у нас любишь скорость, разве нет? В Москве на своей RS7 красиво летела под мой трек. Че щас не так?
– Не так то, что за рулем сидит самовлюбленный придурок, который считает, что может украсть человека посреди улицы!
– Я тебя не крал, Солдатова, – он усмехнулся краешком губ, переключаясь вниз с смачным перегазовочным хлопком выхлопа. – Я просто избавил тебя от необходимости придумывать повод, как бы случайно оказаться у меня дома. Ты ведь ради этого притащилась в Барсу, давай начистоту.
Кристина задохнулась от возмущения:
– Ты неизлечим, Нечипоренко. Твое эго скоро отдельный загранпаспорт потребует. Я прилетела отдыхать! С подругой! У меня билеты обратно через пять дней!
– Сдашь, – коротко отрезал он.
– Что?!
– Я сказал — сдашь нахрен свои билеты.
Он вдавил газ, стрелка тахометра метнулась к красной зоне в девять тысяч оборотов, мотор взревел истеричным гоночным звуком, и их буквально вдавило в спинки кресел. Кристина прикусила язык, чтобы не закричать, глядя на то, как смазываются неоновые огни порта за боковым стеклом.
Через десять минут безумной гонки Porsche влетел на закрытую территорию элитного жилого комплекса в Диагональ Мар. Массивные ворота бесшумно разъехались, пропуская машину к высотной башне из черного стекла и бетона.
Олег заглушил двигатель. В наступившей тишине было слышно только потрескивание остывающего выпуска и их тяжелое, несинхронное дыхание.
Кристина дернула защелку ремня:
– Открой дверь.
Олег повернулся к ней, положив руку на спортивный руль. В тусклом свете салонной подсветки его черты казались высеченными из камня.
– Пойдешь наверх, – сказал он негромко, но с такой интонацией, которая не терпела возражений. – Поговорим как нормальные люди. Без твоих дешевых понтов и камер.
– А если я откажусь?
– Можешь ночевать здесь. На парковке. Только ключ я заберу, а кондиционер вырублю. Через полчаса в этой духовке сама на коленях приползешь.
– Урод, – выплюнула Кристина, толкая разблокированную дверь.
Она выскочила наружу, запахнув на груди руки. Влажный ночной воздух казался прохладным после раскаленного салона. Ноги в белых кедах слегка подкашивались — сказывался и перелет, и бешеный выброс адреналина, но она шла прямо, высоко подняв голову, цокая подошвами по плитке.
Олег нагнал ее у лифта. Он нажал кнопку пентхауса специальным чипом, не глядя на нее, но всем своим телом заблокировав выход из кабины. Зеркальные стены лифта отражали их двоих: растрепанная, дикая Кристина с горящими глазами и раскрасневшимися щеками и Нечипоренко — высокий, массивный, в черной растянутой майке, с забитыми руками и цепью на шее.
Они не смотрели друг на друга в зеркало, но воздух между ними вибрировал так, будто в замкнутом пространстве оборвался высоковольтный провод.
Двери пентхауса открылись прямо в квартиру.
Огромная, двухуровневая гостиная с панорамными окнами в пол встретила их полумраком и запахом, который Кристина узнала бы из тысячи. Это был запах его жизни: дорогой табак, сладковатый шлейф калифорнийского сорта шишек, запах дорогой кожи от огромного дивана и пыль от студийных мониторов.
На стеклянном журнальном столике царил привычный творческий хаос: открытый MacBook, микрофон на стойке, скомканные листы с набросками текстов, полупустая бутылка черного рома и пепельница, до краев забитая окурками. За стеклом во всю стену раскинулась ночная Барселона — бесконечный ковер золотых огней, упирающийся в чернильную пустоту моря.
Кристина шагнула внутрь, чувствуя, как внутри все сжимается от щемящего, предательского чувства узнавания. Здесь ничего не изменилось. Даже плед на углу дивана лежал точно так же, как три месяца назад, когда она в слезах швырнула его в стену перед уходом.
– Разувайся, – Олег бросил ключи на консоль у входа. Металл звякнул о мрамор. – Бар открыт. Налить тебе че-нибудь, или ты продолжишь строить из себя оскорбленную невинность?
– Мне от тебя ничего не нужно, Нечипоренко, – Кристина остановилась посреди комнаты, скрестив руки на груди и не разуваясь. – Ты притащил меня сюда силой. Зачем? Чтобы доказать, что ты здесь хозяин? Я это и так знаю. Ты хозяин своих треков, своих квадратных метров и своих дешевых фанаток. Но не меня.
Олег подошел к барной стойке, достал тяжелый хрустальный стакан, плеснул туда рома на два пальца и бросил один кубик льда. Сделал медленный глоток, не сводя с нее тяжелого, гипнотизирующего взгляда.
– Дешевых фанаток, говоришь? – он тихо усмехнулся, покачав головой. – Ты рил думаешь, что если ты напялишь шорты, в которых у тебя зад наружу, то ты чем-то отличаешься от тех, кто мне в директ стучится?
– Отличаюсь, – жестко парировала она, сделав шаг вперед. – Тем, что мне на тебя абсолютно пох**й. Они мечтают оказаться в этой постели, а меня от одной мысли тошнит.
Олег поставил стакан на стойку. Звук получился громким, резким.
– Пох**й? – он шагнул к ней.
Его походка была мягкой, кошачьей, но в ней сквозила скрытая угроза хищника, который зажал жертву в углу.
– Повтори еще раз, – потребовал он, сокращая расстояние между ними до метра. – Скажи мне в лицо, что тебе пох**й. Глядя в глаза скажи, Крис.
– Мне. На тебя. Пох…
Она не успела договорить. Олег преодолел разделявшее их расстояние в один рывок. Его рука метнулась вперед, пальцы намертво вцепились в ее волосы на затылке, заставляя девушку резко запрокинуть голову назад. Второй рукой он обхватил ее за талию, прижав к себе так жестко, что пряжка его ремня больно впилась ей в живот сквозь тонкий кроп-топ.
– Врешь, – прохрипел он прямо ей в губы, обжигая запахом рома и мяты. – Ты врешь мне с той самой секунды, как выложила ту сторис из своей сраной ауди. Ты хотела, чтобы я сорвался. Ты хотела увидеть, как у меня фляга свистит. Добилась? Смотри, б**ть! Я здесь!
– Пусти меня… – выдохнула Кристина, но попытка оттолкнуть его превратилась в судорожное сжатие его предплечий.
Ее тело жило собственной жизнью. Кожа горела там, где ее касались его пальцы. Взрывной характер, гордость, злость — все это вскипело внутри, превращаясь в чистый, концентрированный огонь.
– Не пущу, – оскалился Олег. – Ты три месяца мне мозги е**шь на расстоянии. Строишь из себя королеву Москвы. Знаешь, сколько раз я хотел сжечь эту квартиру к ху**м, потому что ты из моей башки не вылезаешь?
– Так выкинь меня из башки! – закричала она ему в лицо, срывая голос. – Найди себе другую! Тр**ай кого хочешь, ты же Kizaru, тебе все можно! Что ты ко мне привязался?!
– Потому что другие — мусор! – рявкнул он в ответ так, что зазвенели бокалы на полках. – Потому что после тебя любая баба кажется пресной, как дистиллированная вода! Ты ядовитая, Солдатова! Ты сука, которая ломает все, к чему прикасается!
– Сам такой! – крикнула она, и в ее глазах блеснули злые, горячие слезы обиды и ярости. – Ты сам меня выжил отсюда! Ты со своими закидонами, со своими тусовками, со своим гребаным эгоизмом! Я для тебя была просто красивой куклой в твоем клипе!
– Куклой?! – Олег зарычал, теряя последние остатки контроля.
Его пальцы в ее волосах сжались сильнее, он дернул ее на себя и впился в ее губы.
Это не было похоже на поцелуй на набережной. Это была война. Безжалостная, первобытная, накопленная за девяносто дней изоляции друг от друга. Он целовал ее с яростью человека, у которого отняли кислород, сминая ее губы, врываясь языком, пробуя ее слезы, смешанные с помадой.
Кристина застонала — глухо, надрывно, ударив кулаком по его широкому плечу. Но удар вышел слабым, смазанным, а в следующую секунду ее пальцы сами скользнули по его шее, впиваясь в короткие волосы на затылке, притягивая его ближе.
Она ответила на поцелуй с той же дикой яростью, кусая его, выплескивая всю боль, всю пустоту этих трех месяцев, проведенных в холодной Москве среди фальшивых людей и бессмысленных тусовок.
Олег подхватил ее под бедра, легко оторвав от пола. Кристина инстинктивно обхватила его талию ногами, прижимаясь всем телом к его твердому торсу. Он шагнул назад, сбивая ногой пустой журнальный столик, и прижал ее спиной к панорамному стеклу.
Холод огромного окна обжег ее голую кожу через тонкий топ, создавая невыносимый контраст с раскаленным телом Нечипоренко. Внизу, за прозрачной стеной, безмолвно сияла бездна Барселоны, но весь мир сейчас сузился до размеров этой комнаты.
– Ты никуда не уедешь, – хрипел Олег между поцелуями, покрывая укусами ее шею, ключицы, спускаясь ниже. – Слышишь меня? Никакой Москвы. Никаких Патриков. Ты остаешься здесь.
Его пальцы нащупали край ее белого кроп-топа и с коротким, резким треском разорвали тонкую ткань пополам, обнажая грудь. Кристина ахнула от неожиданности, впиваясь ногтями в его спину сквозь майку.
– Ты… разорвал мой… топ… – прерывисто выдохнула она, запрокидывая голову назад. Глаза ее затуманились, дыхание сбилось на рваные всхлипы.
– Куплю тебе фабрику этих топов, – прорычал он, прижимаясь губами к ее горячей коже, накрывая ладонью ее грудь, заставляя выгнуться ему навстречу. – Ты моя, Крис. Была, есть и будешь. Даже если мы переубиваем друг друга нахрен.
– Ненавижу тебя, – прошептала она, но ее пальцы лихорадочно стягивали с него тяжелую майку, оголяя забитый татуировками рельефный торс.
– Взаимно, малышка, – оскалился Олег, расстегивая грубую молнию на ее джинсовых шортах. – Абсолютно взаимно.
Металл пряжки щелкнул, ткань шорт соскользнула вниз по ее ногам, падая на темный паркет. Он опустил ее на диван — резко, без лишней нежности, нависая сверху, блокируя любые пути к отступлению. В темноте комнаты его татуировки казались живыми, змеящимися по коже в такт его тяжелому дыханию.
Кристина лежала на подушках, растрепанная, почти обнаженная, тяжело дыша и глядя на него снизу вверх. В ее зеленых глазах больше не было высокомерия — только первобытный, чистый голод, помноженный на признание неизбежного. Они могли разрушить этот город, могли сжечь дотла жизни друг друга, но разойтись в разные стороны они были не в силах.
Олег потянулся рукой к ее лицу, проведя тыльной стороной шершавой ладони по ее горящей щеке. В этом жесте внезапно проступила такая дикая, неловкая нежность, от которой у Кристины перехватило дыхание.
– Больше никогда не показывай мне средний палец, – тихо, хрипло сказал он, глядя ей прямо в душу. – Я за это убить готов.
Кристина слабо усмехнулась разбитыми, распухшими губами. Медленно подняла правую руку. Ее пальцы с идеальным темным маникюром коснулись его подбородка, очертили линию губ, а затем она плавно скользнула ладонью вниз, по его шее, опустившись на тяжелую золотую цепь.
– А ты не давай мне поводов, Нечипоренко, – прошептала она с вызовом, потянув его за цепь вниз, к себе. – Иначе в следующий раз я включу трек кого-то другого.
Олег криво, опасно ухмыльнулся, перехватывая ее запястья и прижимая их к подушкам над ее головой:
– Только попробуй, Солдатова. Я сожгу всю Москву.
И он опустился ниже, окончательно стирая границы между войной и любовью, пока за окнами пентхауса медленно растворялась в рассвете душная барселонская ночь.