Пп
Дым, зеркала и отбитые вопросы
Пар в ванной комнате стоял такой плотный, что огромное зеркало над мраморной столешницей превратилось в сплошное белесое полотно. Кристина провела по нему ладонью, стирая конденсат, и встретилась взглядом с собственным отражением.
Красные следы от горячих струй воды на бледной коже ключиц, влажные, потемневшие до цвета горького шоколада волосы, стекающие по оголенным плечам, и глаза — слишком трезвые, слишком внимательные для четырех часов утра.
Поездка на Патриаршие закончилась быстро. После того телефонного звонка оставаться среди шумной, жующей и фальшиво улыбающейся толпы стало невыносимо душно. Лера пыталась затащить ее в новый клуб на Садовом, но Кристина просто вызвала подруге такси, а сама вдавила педаль своей RS7 и кружила по пустому Третьему транспортному кольцу, выжигая остатки адреналина скоростью за двести.
Теперь она была дома, в своей просторной квартире на Ходынке. Черная кожаная юбка и кружевной топ валялись на пуфе в гардеробной, уступив место короткому изумрудному халату из тяжелого шелка. Ткань приятно холодила разгоряченное тело, едва прикрывая бедра и оставляя глубокий вырез на груди.
Кристина выдавила на пальцы каплю масла с ароматом ванили и табака, неторопливо втирая его в шею, когда экран айфона, лежащего рядом с раковиной, ожил.
Всплывающее уведомление заставило ее пальцы на мгновение замереть.
*«kizaru_hf начал прямой эфир».*
Кристина медленно выдохнула через сжатые зубы и покачала головой, чувствуя, как губы сами собой растягиваются в насмешливой ухмылке:
– Ну конечно. Кто бы сомневался.
Прямые эфиры Олега Нечипоренко были отдельным видом искусства. Или катастрофы — тут уж с какой стороны посмотреть. Если обычные артисты выходили в лайв, чтобы продвигать мерч, отвечать на подготовленные вопросы или благодарить слушателей за стримы, то Kizaru устраивал из этого сеанс неприкрытого эксгибиционизма собственного эго. Густые клубы марихуаны, ядовитый юмор, трехэтажный питерский мат, перемешанный с барселонским сленгом, жесткие наезды на индустрию и философские монологи о «трушности» — вот типичный набор его трансляций. И все это под аккомпанемент тяжелого, эксклюзивного звука, который еще даже не вышел на площадках.
– Тебе это не нужно, Солдатова, – сказала она вслух своему отражению. – Иди спать. Завтра съемка.
Но рука уже потянулась к телефону.
Любопытство было ее вторым пороком после гордости. Ей до зуда в кончиках пальцев хотелось узнать, что этот псих выкинет после их ночной перепалки. Насколько сильно задело его самолюбие то, что она просто бросила трубку?
Кристина переключилась на свой старый, давно заброшенный фейковый аккаунт без аватара и подписчиков. Давать Нечипоренко повод думать, что она лично сидит в его эфире со своей галочкой, было бы слишком щедрым подарком.
Она нажала на иконку.
Экран моментально заполнился картинкой, а из динамика полился вязкий бас неизвестного трэп-бита.
Олег был на своей кухне в Барселоне. Судя по ракурсу, телефон стоял опертым на массивную бутылку мескаля. Освещение было приглушенным — только неоновая сине-фиолетовая лента под потолком и тусклый свет вытяжки, отчего тени на его лице казались резкими, изломанными.
Он сидел в широкой майке-алкоголичке, открывавшей забитые татуировками плечи и ключицы. На шее тускло поблескивали толстые звенья массивной цепи. В зубах тлел внушительный косяк, дым от которого ленивыми кольцами поднимался прямо в камеру, заставляя Олега щурить темные, слегка покрасневшие глаза.
Счетчик зрителей крутился с пугающей скоростью: двадцать тысяч, тридцать пять, пятьдесят… Чат летел так быстро, что слова сливались в непрерывный белый поток смайликов, огоньков и вопросов на пяти языках.
– Йе, сап, банда, – лениво протянул Олег, выпустив плотную струю дыма прямо в объектив. Голос его звучал еще более хрипло и низко, чем во время их телефонного разговора. – Чет не спится нихрена. Сижу тут, свожу дерьмо, решил глянуть, че вы там делаете. В Москве ща скока? Пять утра? Вы че, черти, не спите? Работать завтра не надо, не?
Он криво усмехнулся, сделал глоток прямо из горла темной бутылки и поморщился.
– Читаю ваш чат, вы как всегда несете лютую дичь, – продолжал он, покачивая головой в такт качающему биту. – «Олег, когда альбом?», «Олег, поясни за фит с тем-то»… Альбом выйдет тогда, когда я решу, что он разъебет все живое. Пока что большинство из вас к этой музыке просто не готовы, отвечаю. Вы хаваете пластик, который вам скармливают эти клоуны из чартов, а потом приходите ко мне за настоящим стилем.
Кристина опперлась бедром о край мраморной раковины, закинув ногу на ногу. Шелк халата распахнулся чуть сильнее, но в пустой квартире некому было это видеть. Она скептически наблюдала за тем, как Нечипоренко картинно поправляет бриллиантовую сережку в ухе.
«Боже, какой же ты павлин», – подумала она, но оторвать взгляд от экрана не смогла. В этой его небрежной, чуть расхлябанной манере держаться, в хищном прищуре и абсолютной уверенности в собственной исключительности была та самая опасная притягательность, на которую она когда-то повелась без оглядки.
– Так, че тут у нас… – Олег наклонился ближе к камере, вглядываясь в мелькающие комментарии. Из-за близости экрана его лицо заняло весь дисплей: тонкая линия усов, шрамы, татуировка под глазом. Он читал вслух случайные реплики, отпуская едкие комментарии. – «Олег, подари косяк» — иди на работу устройся, бро. «Передай привет Саратову» — салам Саратову, держитесь там…
И тут его взгляд зацепился за что-то конкретное.
Чат на секунду словно споткнулся, потому что этот вопрос отправили капсом с десятка аккаунтов одновременно — видимо, какой-то фанатский паблик решил скоординировать атаку. Таких персонажей Кристина всегда мысленно клеймила одним емким словом: «отбитые». Без тормозов, без чувства такта, с полным отсутствием границ чужой личной жизни.
Вопрос горел прямо посреди экрана: *«КИЗАРУ, БАЗАРЬ ЧЕСТНО: КОГДА ПОСЛЕДНИЙ РАЗ БЫЛ СЕКС И КАКУЮ ТЕЛКУ ТЫ ХОЧЕШЬ ПРЯМО ЩАС???»*
Кристина затаила дыхание. Пальцы невольно сжали тонкую ткань халата на бедре.
Обычно Олег такие вопросы игнорировал или просто посылал авторов по известному адресу с присущей ему виртуозностью. Личная жизнь Нечипоренко после их расставания была покрыта мраком: слухи ходили разные, ему приписывали романы то с испанскими моделями, то с московскими инфлюенсерами, но сам он держал глухую оборону, предпочитая выставлять напоказ только тачки, студию и килограммы травы.
Но сегодня Олег был пьян. Накурен. И, что самое главное, взвинчен до предела их ночной стычкой.
Он замер, глядя прямо в объектив. Уголок его рта медленно пополз вверх, превращая лицо в маску абсолютного, наглого цинизма. Он затянулся в последний раз, затушил ополовиненный джойнт о край стеклянного стола и шумно выдохнул дым сквозь зубы.
– О, вот это вы зашли, конечно, – протянул он, и в его голосе зазвучали те самые бархатно-опасные нотки, от которых у Кристины внутри все сжалось в тугой узел. – Прямо в лоб, да? Без прелюдий. Люблю такую наглость, базара ноль.
Он наклонился еще ближе к микрофону, положив локти на стол. Цепь звякнула о столешницу.
– Когда последний раз был? – Олег хмыкнул, потирая подбородок. – Давно, чат. Очень давно. Настолько давно, что я уже забыл, каково это — не тратить нервы. Месяца три назад, наверное.
Кристина прикусила нижнюю губу. Три месяца. Ровно столько прошло с их последней бешеной ночи в Барселоне перед тем, как она собрала чемоданы и улетела в Москву, хлопнув дверью так, что едва не вынесла петли. Значит, не врал. Или просто играл на публику?
– Почему? – продолжил Олег, глядя в камеру с таким видом, будто смотрел лично ей в глаза через тысячи километров оптоволокна. – Да потому что вокруг один фальшак, понимаете? Вы думаете, у меня тут в Испании выбор маленький? Телки вешаются пачками. Красивые, с идеальными телами, силиконовые, натуральные — какие хочешь. Подходи и бери. Только они все пустые. От них пахнет одинаковыми духами и одинаковым желанием засветиться у меня в сторис. С ними поговорить не о чем, они слова поперек сказать боятся, смотрят мне в рот и кивают на любую ху**ю, которую я несу.
Он сделал паузу, откинулся на спинку барного стула и скрестил руки на груди. Его взгляд потемнел.
– А какую я хочу прямо сейчас? – он усмехнулся — тихо, ядовито и до боли искренне. – Я вам скажу, какую. Отбитую наглухо хочу. Которая не будет мне улыбаться, если ей хочется въебать мне по лицу. Которая не ведется на мои бабки, на мои треки и на эту гребаную галочку в профиле.
Чат взревел. Сообщения полетели со скоростью пулеметной очереди: *«Олег выдал базу», «Это он про бывшую?», «Кого он имеет в виду???»*.
Кристина чувствовала, как кровь приливает к щекам, обжигая кожу сильнее горячего душа. Сердце колотилось где-то в горле, глухими, тяжелыми ударами отдаваясь в висках.
– Хочу суку с характером, понимаете? – Олег подался вперед, понизив голос почти до шепота, но в тишине его кухни этот шепот звучал как удар хлыста. – Которая надевает черную кожу, садится в заряженную тачку, включает мой музон и на всю Москву показывает мне средний палец. Которая знает, что она разъ**ывает этот мир, и ей абсолютно пох**й, кто че об этом думает. Которая сбросит мой звонок просто потому, что может себе это позволить.
Он замолчал, криво усмехаясь своей собственной откровенности. На секунду в его глазах промелькнула настоящая, неприкрытая тоска — темная, дикая, замешанная на бессильной ярости человека, который привык получать все, но споткнулся о чужую непокорность.
– Вот такую я хочу прямо сейчас, – закончил он жестко, с вызовом глядя в объектив. – Чтобы она стояла здесь, в этой комнате. Без этого своего пафосного пиджака. Чтобы орала на меня, била посуду, а потом… – он замолчал, шумно втянув воздух через нос, и покачал головой. – Короче, чат, вы поняли. Остальное вас не еб*т.
Он резко потянулся к экрану:
– Все, на сегодня сеанс душевного стриптиза окончен. Идите спать. Скоро новый трек.
Экран мигнул, и трансляция оборвалась черным квадратом с надписью: *«Прямой эфир завершен»*.
В ванной комнате повисла оглушительная, давящая тишина. Было слышно только, как из крана мерно срывается и разбивается о раковину редкая капля воды.
Кристина стояла неподвижно, не в силах отвести взгляд от погасшего экрана. Дыхание сбилось, халат соскользнул с одного плеча, обнажая ключицу, но она этого даже не заметила. Внутри бушевал настоящий шторм.
«Сумасшедший. Он абсолютно, неизлечимо больной на всю голову психопат».
Он не просто ответил на вопрос фанатов. Он вывернул их личную войну наизнанку перед аудиторией в пятьдесят тысяч человек, не назвав ее имени, но описав каждую чертову деталь так точно, что у любого знающего человека не осталось бы сомнений. Это был плевок, признание в любви, угроза и мольба одновременно — все в фирменном, ублюдском стиле Олега Нечипоренко.
Пальцы Кристины мелко дрожали, когда она вышла из своего фейка и открыла основной аккаунт.
В директе висел их диалог. Последнее сообщение от него — то самое, про юбку: *«10 из 10»*.
Она напечатала: *«Ты ебн**ый?»*
Стерла.
Слишком банально. Слишком предсказуемо. Он ждет от нее этой реакции, ждет, что она сорвется, начнет скандалить, доказывать что-то, отдавая ему свою энергию.
Кристина подошла к зеркалу, оправила шелковый халат, запахнув его чуть плотнее, но оставив манящий вырез. Подняла телефон. Взгляд зеленых глаз был холодным, дерзким, абсолютно трезвым.
Она сделала короткое видео в зеркале: мокрые волосы, небрежно откинутые назад, капли воды на ключицах, шелк, облегающий фигуру, и ледяная, надменная полуулыбка на губах. Никаких фильтров, никакой косметики — чистая, неприкрытая порода.
Она прикрепила видео к сообщению и набрала всего три слова:
*«Мечтать не вредно».*
И нажала «Отправить».
Кристина не стала ждать, пока статус сменится на «просмотрено», хотя знала, что он увидит это в ту же секунду. Она заблокировала экран, решительно бросила телефон на пуфик и вышла из ванной в прохладную темноту спальни.
За панорамными окнами медленно разгорался бледный, сизый московский рассвет. Город просыпался, холодный и равнодушный, но где-то за три тысячи километров, на теплом побережье Испании, один конкретный рэпер прямо сейчас сходил с ума, глядя на экран своего телефона.
И эта мысль грела Кристину лучше любого утреннего солнца.