Поттер мастер Халдеи
Там, где кончаются пророчества
– Нет, – ответил Гарри. Его голос прозвучал удивительно мягко, без тени застарелой злобы или горечи. – Мне их не жаль, Рицука.
Он опустил взгляд на свои ладони, испещренные тонкими белыми полосами — следами от швов, ожогов демонического пламени и глубоких порезов концептуальным железом. На этих руках умирали боги, через эти пальцы утекали в небытие целые эпохи, когда они сжигали Потерянные Пояса ради того, чтобы вернуть рассвет человечеству.
– Знаешь, долгое время во мне жил тот маленький восьмилетний мальчик из темного чулана, – продолжил Гарри, задумчиво перебирая рыжие пряди волос жены. – Тот, который по ночам зажимал уши, чтобы не слышать криков дяди Вернона, и наивно надеялся, что однажды дверь распахнется, в комнату войдут красивые мама и папа в сверкающих одеждах и скажут: «Прости нас, Гарри, мы искали тебя, мы любим тебя». Но когда Ольга Мария вытащила меня из лужи собственной крови в Вестминстере… когда она отругала меня за глупость, а затем ночами не отходила от моей больничной койки, вливая в вены целебные настои… тот мальчик внутри меня умер. И родился человек, у которого появились настоящие дом, долг и семья.
Гудако тихо улыбнулась, прижимаясь щекой к его груди. Она слушала ровный, уверенный стук его сердца. Никакой тахикардии, никаких магических фантомных спазмов — лишь абсолютное спокойствие воина, сложившего оружие на пороге родного дома.
– Они так и не поняли самого главного, – прошептала она, прищурившись на яркое полуденное солнце. – Они думали, что магия — это привилегия. Способ возвыситься над теми, кто копает землю или водит поезда. А для нас магия всегда была просто инструментом. Тяжелым, опасным, грязным инструментом, которым мы латали дыры в ткани бытия.
– Эй, голубки! – громовой голос Модред разорвал умиротворенную тишину террасы.
Рыцарь Предательства, перепачканная сажей, с триумфальным видом волокла на плече огромное металлическое блюдо, на котором возвышалась гора дымящихся, аппетитно зажаренных стейков толщиной с ладонь.
– Хватит миловаться на глазах у детей! Кинтоки грозился сожрать всю эту золотую прелесть в одно рыло, если мы не сядем за стол сию же секунду!
– Вранье чистой воды! – следом за ней из облака дыма вынырнул Саката Кинтоки, держа в руках гигантские щипцы и две запотевшие бутылки яблочного сидра. – Золотой воин никогда не обделит детей и соратников! Я просто сказал, что мясо остынет быстрее, чем Модред научится держать вилку по-человечески!
– Чего-о-о?! – Модред с грохотом опустила поднос на стол, ее изумрудные глаза вспыхнули боевым азартом. – Да я в Камелоте дичь руками разрывала, пока ты в своих японских болотах с медведями боролся! Хочешь проверить, чей захват крепче, здоровяк?!
– Только попробуйте устроить потасовку возле колясок, – ледяным, царственным тоном произнесла княжна Анастасия, плавно ступая по траве.
Вокруг ее тонких пальцев вились морозные узоры, и в воздухе тотчас запахло чистейшим северным снегом. Вий, дремавший в тени раскидистого каштана, приоткрыл один тяжелый глаз, и температура вокруг гриля мгновенно упала на пять градусов.
– Модред, если хоть одна капля жира упадет на платье Ольги, я заморожу твои любимые штаны прямо на тебе, – предупредила княжна с невинной улыбкой.
Модред поперхнулась заготовленным ругательством, буркнула что-то неразборчивое о «чопорных северных принцессах» и плюхнулась на широкую плетеную скамью, с жадностью впиваясь зубами в сочное мясо.
Скандинавия Пеперончино, грациозно обмахиваясь кружевным шелковым веером, подлил холодного чая в чашку Мэш и с притворным вздохом покачал головой:
– Ах, какая экспрессия, какая дикая, первобытная страсть! Молодость, солнце, стейки… Знаешь, милочка Мэш, после ледяных пустох Олимпа и удушающих индийских сингулярностей этот влажный лондонский воздух кажется мне лучшим парфюмом на свете. Даже лорды из Башни Часов со своими постными минами не способны испортить мне аппетит.
– Кстати о лордах, – Кадок Землупус оторвался от экрана защищенного полевого планшета и устало потер воспаленные от чтения глаза. – Уэйвер прислал предварительный пакет документов. Через полчаса он будет здесь лично. Хочет обсудить статус Хогвартса и… юридическую ликвидацию понятия «Магическая Британия» на международном уровне.
– Опять бумаги, – простонал Гудао, уронив голову на скрещенные руки. – Я думал, мы закончили с отчетами еще в Женеве.
– Мы закончили с войной, братишка, – усмехнулся Гарри, поднимаясь с травы и протягивая руку Гудако, помогая ей встать. – А бюрократия — это дракон, которого не убить даже копьем Лонгина. Придется выслушать профессора. К тому же он наверняка привез свежие новости.
***
Потрепанный, но безупречно ухоженный черный «Роллс-Ройс» со специальными дипломатическими номерами ООН мягко затормозил у парадного крыльца особняка Анимусфер ровно через тридцать минут.
Из машины вышел лорд Эль-Меллой II. На нем было его привычное длинное темное пальто, толстый красный шарф, несмотря на теплую погоду, а в зубах неизменно дымилась толстая сигара. Следом за ним с пассажирского сиденья выпорхнула его приемная сестра и глава семьи — Рейнес Эль-Меллой Архизортэ. Девушка сжимала в руках серебряную трость, а ее живые ртутные глаза с нескрываемым лукавством осматривали окрестности усадьбы. Замыкала шествие Грей, робко кутавшаяся в свой серый капюшон и прижимавшая к груди клетку с болтливым мистическим кодом Аддом.
– Надеюсь, у вас найдется нормальный кофе, – проворчал Уэйвер, поднимаясь по гранитным ступеням террасы и на ходу стряхивая пепел в крошечную карманную пепельницу. – Мои стажеры в министерском архиве перепутали коробки с документами пятнадцатого века и современными земельными кадастрами. Я провел на ногах сорок восемь часов, разгребая отчеты о расходах какого-то полоумного министра по фамилии Спенсер, который в тысяча девятьсот двадцатом году списал десять тысяч фунтов на «исследование кривоногих пикси».
– Кофе есть, лорд, – улыбнулся Гарри, пожимая протянутую руку профессора. – И мясо еще горячее. Проходите, присаживайтесь.
– О-о-о, знаменитый Гарри Поттер, гроза темных магов и повелитель героических душ, превратился в гостеприимного помещика! – пропела Рейнес, грациозно опускаясь в плетеное кресло напротив Гудако. Тристайл — ее ртутный голем — с тихим журчанием перетек из трости в форму изящной подставки для ног. – А где же пышные мантии? Где фамильное высокомерие чистокровного наследника? Я так надеялась увидеть показную британскую спесь, о которой столько трещали в газетах!
– Боюсь, мисс Архизортэ, спесь у нас закончилась еще в седьмой Сингулярности, – весело парировала Гудако, пододвигая гостье тарелку с яблочным пирогом. – Там, знаете ли, гордиться чистокровностью было не перед кем. Демонические боги одинаково хорошо переваривали и лордов, и бродяг.
– Грубо, но практично. Мне нравится, – усмехнулась Рейнес, отламывая кусочек десерта маленькой серебряной вилочкой.
Уэйвер с наслаждением сделал глоток крепкого черного кофе, который ему подала Мэш, прикрыл глаза и шумно выдохнул струю дыма.
– Ладно. К делу. Я здесь не только ради хорошей кухни, хотя стейки у вашего Кинтоки действительно великолепны.
Профессор извлек из внутреннего кармана пальто зачарованную папку из плотной кожи василиска, щелкнул замком и разложил на столе несколько гербовых пергаментов и официальных магловских документов с синими печатями министерства юстиции Великобритании.
– Сегодня в полдень завершился переходный период, – начал он сухим, деловым тоном. – Термин «Министерство Магии Великобритании» официально упразднен во всех международных реестрах. Британский анклав магов прекратил свое существование как суверенная территория.
– А что взамен? – поинтересовался Кадок, вертя в пальцах чайную ложку.
– Полная интеграция, – ответил Уэйвер. – Территория разбита на три административных округа под прямым надзором Департамента Политики Башни Часов и специального комитета британского правительства. Магические законы семнадцатого века аннулированы. Статут о секретности заменен Единым протоколом информационной безопасности ООН. Те волшебники, которые согласны пройти лицензирование, зарегистрировать свои духовные цепи и сдать квалификационные экзамены, получат статус исследователей третьего ранга или право на открытие частных лавок с жестким налогообложением.
– А те, кто откажется? – прищурился Гудао.
– Таких единицы, – пожал плечами профессор. – В основном старики из бывшей темной фракции, возомнившие себя наследниками Салазара Слизерина. Большинство из них уже тихо доживают свой век в поместьях под надзором инспекторов Святой Церкви. Малфои, кстати, оказались на редкость сообразительными. Люциус передал девяносто процентов семейных активов в фонд восстановления лондонской инфраструктуры, а его сын Драко на прошлой неделе подал документы на подготовительное отделение факультета Минералогии. Парень, конечно, спесив, но когда Рейнес на вступительном собеседовании превратила его фамильный перстень в лужицу свинца прямо у него на глазах, спесь как рукой сняло. Теперь учит органическую химию по двенадцать часов в сутки.
Модред громко заржала, хлопнув ладонью по столу:
– Представляю рожу этого холеного щенка! Жаль, меня там не было, я бы добавила ему мотивации пинком под зад!
– А Хогвартс? – спросил Гарри. В его голосе не было ностальгии — лишь практический интерес человека, заботящегося о будущем образовании в стране.
Лицо Уэйвера заметно посветлело:
– Это, пожалуй, лучший результат всей кампании. Мы полностью реорганизовали замок. Никаких факультетов. Больше никакого глупого деления одиннадцатилетних детей на «храбрецов», «умников», «добряков» и «подлецов». Мы открыли там «Северную Академию прикладной тауматургии и естественных наук». Директором назначен один из моих лучших бывших выпускников. Программа включает фундаментальную физику, математический анализ, теорию духовных цепей, алхимию эпохи Возрождения и современные языки. Деревянные палочки оставлены только как вспомогательный инструмент для первокурсников со слабой проводимостью нервной системы. К третьему курсу студенты обязаны освоить беспалочковый резонанс или конструирование собственных мистических кодов.
– Мерлин бы в гробу перевернулся, – хмыкнул Скандинавия Пеперончино. – Хотя, признаться, их старая система была чудовищно скучна. Никакого чувства прекрасного! Черные мешковатые тряпки вместо нормальной формы, каша из овсянки по утрам и привидения, воющие по углам… Бр-р!
– Привидения, кстати, почти все разбежались, – заметила Рейнес с ехидной улыбкой. – Когда экзекуторы Церкви пришли освящать подземелья, Кровавый Барон пытался угрожать им своими цепями. Братья-инквизиторы даже заклинаний читать не стали — просто провели малое таинство отпущения грехов, и призрак слизеринского привидения вознесся на небеса с криками искреннего раскаяния. Пивза поймали в зачарованную банку и передали на кафедру зоологии для опытов. В замке наконец-то стало тихо и пахнет свежей краской, а не вековой пылью.
– А что с… остальными членами так называемого Ордена Феникса? – тихо спросила Мэш. – Римус Люпин? Сириус Блэк? Они ведь… сражались против Волан-де-Морта долгие годы.
Уэйвер помрачнел, затянулся сигарой и медленно выпустил кольцо дыма.
– Римус Люпин оказался одним из немногих, кто проявил благоразумие. Когда дементоры были уничтожены, а министерские законы об «опасных полулюдях» отменены, он сам пришел в комендатуру. Наши медики обследовали его ликантропию. Как и следовало ожидать, это оказалось не древнее проклятие, а обычный мутировавший духовный паразит крови, занесенный из германских лесов в тринадцатом веке. В Башне Часов такие вещи купируются курсом генно-магической терапии за три месяца. Сейчас Люпин работает лаборантом в исследовательском центре в Эдинбурге. Он больше не обращается в полнолуние. Недавно женился на той девушке-метаморфе, Тонкс, и они ждут ребенка. Он передавал тебе благодарность, Гарри. Сказал, что ты спас его от жизни вечного изгоя, хотя сам того и не планировал.
– А Сириус? – спросил Гарри, помня бешеного, изломанного человека, пытавшегося защищать Годрика в палате Святого Мунго.
– С Блэком все сложнее, – вздохнул профессор. – Он слишком долго жил местью, Азкабаном и иллюзиями о собственном бунтарстве. После падения Дамблдора он долго пил в своем полуразрушенном доме на площади Гриммо. Пытался буянить, требовал вернуть ему статус лорда Блэка. Но когда дом опечатали за долги перед магловским муниципалитетом, а родовое древо на стене выжгли дезинфекторы Церкви, чтобы уничтожить гнездо черной магии, он сломался. Впрочем, пару недель назад его видели в Ливерпуле. Купил подержанный мотоцикл «Триумф», устроился механиком в доках. Живет один, ни с кем из магов не общается. Кажется, он только сейчас начинает понимать, каков реальный мир без войны, в которой он застрял тридцать лет назад.
На террасе воцарилось молчание. Лишь ветер шелестел листвой в саду, да звенели чашки, которые Мэш аккуратно собирала на поднос.
Судьбы людей, некогда казавшихся вершителями истории Британии, распадались на простые, обыденные фрагменты. Лишенные ореола тайны и исключительности, они становились теми, кем были на самом деле: уставшими, сломленными людьми, которым подарили шанс на обычную, серую, но безопасную человеческую жизнь.
– Значит, все кончено, – подытожил Гарри, глядя на то, как солнце начинает клониться к горизонту, окрашивая кроны деревьев в багрянец и золото.
– Кончено, – подтвердил Уэйвер, закрывая папку. – Британия больше не язва на теле Европы. Завтра утром в «Таймс» выйдет официальное обращение премьер-министра о создании объединенного департамента специальных исследований. Никаких сказок. Только наука, безопасность и прогресс. Вы свободны, Мастер Гарри. Ваш долг перед этим островом закрыт окончательно.
Рейнес поднялась, опираясь на свою трость, и одарила Гарри внимательным, цепким взглядом:
– И все же, Гарри Поттер… ты мог бы потребовать трон. После того, что вы провернули в Министерстве, Совет Лордов без звука признал бы тебя верховным наместником всех британских земель. За тобой стоят Героические Духи. Твоя жена контролирует ресурсы Халдеи. Почему ты предпочел остаться здесь, в этом тихом уголке, возясь с пеленками и яблочными пирогами?
Гарри улыбнулся. Он подошел к краю террасы, положил руки на теплые каменные перила и посмотрел вниз, на лужайку.
Там маленькая Ольга, устав от погони за Фоу, сладко спала на руках у Гудако. Двое мальчиков сосредоточенно строили башню из деревянных кубиков под чутким присмотром Кадока и сияющей от гордости Анастасии. Модред спорила с Кинтоки о технических характеристиках магловских спорткаров, а Пепе весело поддакивал обоим, наливая всем свежий лимонад.
– Потому что править миром, мисс Архизортэ, – негромко произнес Гарри, – это работа для тех, кто не умеет в нем жить. Мы потратили слишком много сил, чтобы вернуть этому миру право на завтрашний день. И теперь я просто хочу увидеть, каким будет это завтра. Вместе с теми, кого я люблю.
Рейнес на секунду замерла, ее надменная маска дрогнула, уступив место искреннему, глубокому уважению.
– Что ж… – тихо проговорила она, пряча улыбку за воротником плаща. – Пожалуй, это самый разумный ответ, который я слышала от мага за последние десять лет. Брат, поехали. Нам еще нужно успеть на поезд в Лондон, пока клерки не сожгли архивы окончательно.
***
Вечер опустился на графство Суррей тихо и безжалостно.
Специализированный пансионат «Зеленые холмы» располагался на окраине небольшого городка, вдали от оживленных трасс. Это было длинное двухэтажное здание из красного кирпича, окруженное аккуратно подстриженным кустарником и невысоким сетчатым забором. Здесь не было магии. Здесь пахло хлоркой, кипяченым молоком, дешевым мылом и застарелой немощью.
В углу общей гостиной, перед большим цветным телевизором, в котором шла какая-то глупая магловская викторина, стояло инвалидное кресло.
В кресле сидел юноша. Его ноги, укутанные в клетчатый серый плед, были неподвижны и неестественно тонки. Руки, лежащие на подлокотниках, мелко подрагивали. Темные волосы, некогда взъерошенные и густые, поредели, а на бледном лбу багровел уродливый шрам в форме латинской буквы «V» — шрам, который когда-то превозносили миллионы волшебников, а теперь не замечала даже молоденькая санитарка, убиравшая пыль с подоконников.
– Мистер Поттер, – раздался мягкий, немного усталый женский голос. – К вам посетители.
Годрик медленно, с трудом повернул голову. Его глаза, когда-то горевшие высокомерием и жаждой признания, были мутными и слезящимися. В них застыло выражение глубокой, неизбывной обиды обиженного ребенка, у которого отобрали любимую игрушку.
В комнату вошли двое.
Джеймс Поттер заметно прихрамывал на правую ногу — сказалась старая травма от падения с метлы, которую раньше снимали пара капель костероста, а теперь глушили дешевыми мазями из магловской аптеки. На нем было поношенное коричневое пальто с чужого плеча и вязаный шарф. Лили шла рядом, неся в руках тяжелую хозяйственную сумку из супермаркета. Ее некогда прекрасное лицо осунулось, вокруг рта залегли глубокие скорбные складки, а руки были шершавыми от постоянной стирки и уборки в детском саду.
– Здравствуй, Годрик, – тихо произнес Джеймс, опускаясь на жесткий пластиковый стул рядом с креслом сына.
– Папа… – прохрипел юноша. Его речь стала невнятной, слова давались с трудом из-за прогрессирующего поражения нервной ткани. – Вы… вы принесли?
Лили опустилась на колени перед креслом, бережно взяв холодные, негнущиеся пальцы сына в свои теплые ладони:
– Мы принесли тебе яблоки, милый. И печенье, то самое, с корицей, которое ты любил. Еще я купила теплые носки… здесь такие сквозняки по вечерам.
– Не это! – внезапно вскрикнул Годрик, и его лицо перекосилось от бессильной ярости. Слюна брызнула из уголка рта. – Палочку! Вы принесли палочку?! Когда мы вернемся в школу?! Скоро первое сентября! Директор… Альбус обещал назначить меня капитаном сборной! Слизеринцы… они опять заберут кубок, если я не выйду на поле!
Джеймс закрыл глаза. Каждый такой визит был для него изощренной пыткой, чистилищем, в котором он расплачивался за каждый день своего слепого чистокровного чванства.
– Годрик… сынок, – выдавил из себя старший Поттер, и голос его сорвался на шепот. – Больше нет Хогвартса. Нет квиддича. И директора больше нет.
– Ты врешь! – захрипел юноша, пытаясь дернуться вперед, но ремни безопасности крепко держали его худое тело в кресле. – Ты с ними заодно! С этим сквибом! С Гарри! Он заплатил вам, да?! Заплатил, чтобы вы бросили меня здесь гнить?! Я — Избранный! На мне метка! Темный Лорд пал от моей руки! Почему я должен сидеть среди этих… этих магловских уродов?! Где мои почести?! Где мои деньги?!
– Замолчи, пожалуйста, замолчи… – беззвучно заплакала Лили, прижимаясь лбом к его коленям. – Ради всего святого, сынок, успокойся… Доктор сказал, что тебе нельзя волноваться… Сердце не выдержит…
– Плевать мне на доктора! – визжал Годрик, и его крик эхом разносился по стерильному коридору пансионата, заставляя других пациентов тревожно оглядываться. – Позовите министра! Позовите Джинни! Джинни выйдет за меня! Мы восстановим род Поттеров! Я дам Британии новых героев! Пустите меня! ПУСТИТЕ!
К креслу подошел крупный санитар в белом халате. На его лице не было ни злости, ни сочувствия — лишь привычный профессиональный холод человека, повидавшего сотни подобных припадков.
– Мистер и миссис Поттер, вам лучше уйти, – ровно произнес санитар, доставая из кармана пластиковый шприц с успокоительным. – У пациента снова обострение параноидального синдрома. Ему нужен покой.
– Мы… мы просто хотели побыть с ним еще немного… – пролепетал Джеймс, поднимаясь со стула и чувствуя, как внутри все сжимается от ледяного стыда.
– Не сегодня, сэр. Проводите супругу к выходу.
Джеймс взял Лили под руку, буквально отрывая ее от кресла сына. Она не сопротивлялась. Она шла, спотыкаясь, уронив голову на грудь, пока позади, за закрывающейся белой дверью, затихали истеричные, надрывные вопли:
– Я Годрик Поттер! Я победил Волан-де-Морта! Вы все сгниете во тьме без меня! Вы все пожалеете-е-е!..
Они вышли на улицу.
На Суррей опустился холодный осенний туман, пахло прелой листвой и сырым асфальтом. До автобусной остановки нужно было идти полтора километра пешком по темной неосвещенной дорожке. Денег на такси у них не было: на следующей неделе нужно было вносить очередной взнос по ипотеке за крошечную квартирку в Суиндоне, иначе банк грозился выселить их на улицу.
Джеймс поднял воротник пальто, защищаясь от мелкого, секущего дождя.
– Знаешь, Лили… – тихо произнес он, глядя под ноги на мокрый серый гравий. – Я сегодня утром нашел в старой коробке колдографию. Ту самую, где мы на вокзале Кингс-Кросс. Нам тогда было по двадцать лет. Мы только что вступили в Орден. Альбус стоял между нами, держал нас за плечи и говорил, что мы — соль этой земли. Что ради чистоты нашего мира можно пожертвовать всем… даже собственной плотью и кровью.
Лили шла молча, кутаясь в тонкий платок. Ее слезы давно высохли, оставив лишь пустоту, выжженную глубже, чем любое адское пламя.
– Я сжег ее, – продолжил Джеймс. – Зажег магловскую спичку и смотрел, как горит бумага. И знаешь, что самое страшное?
Она медленно повернула к нему бледное лицо:
– Что, Джеймс?
– Она горела точно так же, как обычная макулатура. Никаких искр. Никакого волшебства. Просто вонючий серый пепел.
Они вышли на шоссе. Вдалеке показались желтые фары рейсового автобуса, разрезающие осеннюю тьму. Автобус подкатил к остановке с тяжелым шипением пневматических тормозов. Джеймс достал из кармана мятые монеты, отсчитал ровно два фунта сорок пенсов за два билета до вокзала, и они поднялись в тускло освещенный салон, затерявшись среди усталых рабочих, возвращавшихся домой со смены.
Никто не обратил на них внимания. Древнейший и благороднейший род Поттеров растворился в вечерней английской мороси, став просто еще двумя строчками в национальной переписи населения.
***
А за сотни миль к северу, на крошечном скалистом островке в бурном, свинцовом Северном море, стояла вечная, ледяная тишина.
Монастырь Святого Иуды представлял собой суровую каменную цитадель, возведенную еще в эпоху раннего средневековья и укрепленную бессчетными печатями Святой Церкви. Здесь не было каминов. Не было мягких постелей. Только гранитные стены, пропитанные морской солью, свист штормового ветра и мерный, глухой рокот волн, разбивающихся о скалы далеко внизу.
В узкой монашеской келье на верхнем ярусе башни сидел старик.
На нем было грубое рубище из небеленого льна, подпоясанное простой пеньковой веревкой. Ноги были босы, а кожа на ступнях загрубела от постоянного холода каменного пола. Его серебристая борода, некогда символ непререкаемого авторитета во всем волшебном мире, отросла вновь, но была спутана и грязна. Очков не было: зрение старика ослабло, и мир представал перед ним в виде размытых серых теней.
Альбус Дамблдор сидел на краю деревянного топчана, глядя в узкое стрельчатое окно-бойницу.
На его горле тускло пульсировала серебряная вязь печати молчания. Он не мог произнести ни звука. Даже если бы он захотел взмолиться о пощаде, его голосовые связки оставались парализованными волей инквизиторов. Внутри него спало мертвое магическое ядро — духовные каналы были выжжены специальным церковным раствором, оставив лишь пустую оболочку некогда великого мага.
Каждый день в шесть утра тяжелая дубовая дверь отворялась. Молчаливый монах-экзекутор ставил на каменный стол глиняную миску с пресной ячменной кашей и кружку дождевой воды, забирал пустое ведро и так же молча уходил, запирая засовы на три тяжелых оборота.
Ни книг. Ни пергамента. Ни единого слова снаружи.
Дамблдор медленно поднял дрожащую руку и коснулся пальцами холодного камня подоконника.
Там, далеко внизу, по серым волнам шел огромный современный контейнеровоз. Его мощные дизельные двигатели мерно гудели, перекрывая шум прибоя, а на мачте ярко мигали навигационные огни. Следом за ним в небе, оставляя за собой ровный белый инверсионный след, пролетел гражданский лайнер, направлявшийся из Рейкьявика в Лондон.
Мир жил.
Мир двигался вперед с колоссальной, неостановимой скоростью, соединяя континенты радиоволнами, спутниками и железными дорогами. Мир, в котором не было места его тайным обществам. Мир, который не нуждался в его «Высшем Благе». Мир, который спас мальчик, выброшенный им на помойку, и девочка с огненными волосами, не знавшая ни одного стиха из древних заклинаний.
Старик опустил голову на иссохшие колени.
Слеза — тяжелая, мутная старческая слеза — скатилась по его морщинистой щеке и упала на серый гранит, мгновенно впитавшись в сухой камень.
Он понял.
Наконец-то, на пороге вечности, в абсолютной темноте своего изгнания он понял, что его величайшим грехом было не высокомерие и не жестокость. Его грехом была слепота. Он так долго смотрел на пламя собственной гордыни, что принял его за свет, несущий спасение, и не заметил, как сжег вокруг себя все живое.
Над башней прокричала чайка, сорвалась со скалы и унеслась в штормовое небо, оставив узника наедине с вечным молчанием его гранитной могилы.
***
В особняке Анимусфер наступила ночь.
Осенний воздух был свеж и чист. Гости разошлись по своим комнатам: Модред и Кинтоки, утомленные обильным ужином и бесконечными спорами, отправились в тренировочный флигель, где берсеркер обещал показать Сейбер пару приемов традиционной борьбы сумо. Кадок и Анастасия ушли на верхний этаж, тихо переговариваясь о чем-то на русском языке, и из их комнаты доносились мягкие, переливчатые звуки фортепиано. Мэш и Гудао сидели в библиотеке, увлеченно листая привезенные Уэйвером исторические фолианты.
В детской комнате горел мягкий ночник в форме полумесяца.
Три маленькие кроватки из светлого дерева стояли рядом. Малыши спали крепким, глубоким сном: Ольга безмятежно улыбалась во сне, обнимая плюшевого дракона, Артур смешно посапывал, уткнувшись носом в край одеяла, а Романи раскинул пухлые ручки, словно пытаясь обнять весь окружающий его мир. У подножия кроватки девочки свернулся калачиком Фоу, его длинные уши мерно подергивались в такт дыханию детей.
Гарри и Гудако стояли в дверях, держась за руки.
– Они прекрасны, правда? – шепотом спросила Гудако, прижимаясь к плечу мужа.
– Они идеальны, – так же тихо ответил Гарри. – Потому что они свободны. Им никогда не придется доказывать миру свое право на существование. Им не придется убивать богов, чтобы увидеть солнце.
Он осторожно прикрыл дверь в детскую, и они спустились по широкой лестнице на террасу.
Ночное небо над Лондоном очистилось от туч. Мириады звезд мерцали в черной вышине — тех самых звезд, к которым когда-то устремлял свой взор основатель Халдеи Марисбери Анимусфер, и тех