Поттер Истребитель демонов
Эхо разбитых зеркал
Туман над проливом Ла-Манш никогда еще не казался столь промозглым и ядовитым. Он стлался над серыми, покрытыми слизью плитами закрытого причала Министерства Магии, проникая под тяжелые зачарованные ткани, въедаясь в кости, оседая на губах привкусом ржавчины и морской соли.
Корнелиус Фадж нервно поправил неизменный зеленый котелок, поминутно промокая вспотевшую шею шелковым платком. Рядом с ним, кутаясь в меховую горжетку, застыла Долорес Амбридж. Ее маленькие жабьи глазки непрерывно моргали, а пухлые пальчики сжимали короткую палочку. Позади министра в два ряда выстроились остатки британского аврората — те, кого Дамблдор не счел нужным брать в карательную экспедицию, сочтя недостаточно подготовленными для «триумфального марша».
Здесь же присутствовали верховные атташе Франции и Германии. Месье Делакур, нервно покуривая тонкую зачарованную сигарету, бросал брезгливые взгляды на англичан, а германский эмиссар, фон Бюлов, застыл подобно гранитному изваянию, скрестив руки в тяжелых кожаных перчатках.
Они ждали победителей.
Дамблдор обещал сокрушительный, показательный триумф. Заседание Верховного Совета Международной Конфедерации Магов завершилось беспрецедентным решением: направить объединенный корпус, чтобы стереть в пыль обнаглевшую восточную секту, вернуть украденного законного наследника рода Поттеров и восстановить пошатнувшийся авторитет европейского магического сообщества. Годрик Поттер, победитель Волан-де-Морта, шел во главе авангарда, сжимая в руках зачарованный клинок Отдела Тайн. Что могло пойти не так?
Внезапно воздух над центральной платформой сгустился, приобретая неестественный, фиолетово-синий оттенок. Пространство содрогнулось от тяжелого, низкого гула, не похожего на привычный свист аппарации или звон портала. Это была чужая, грубая, сокрушительная магия перемещения, взламывающая защитные купола причала, словно сухие ветки.
– Приготовиться к встрече героев! – взвизгнул Фадж, натягивая на лицо подобострастную улыбку и делая шаг вперед. – Салют в честь Верховного чародея!
Пространство разорвалось с сухим, хлестким треском.
Но из серебристого марева шагнули не триумфаторы в развевающихся знаменах.
На каменный пирс ступили четверо невысоких людей в черных глухих одеждах, лица которых были наглухо закрыты масками с узкими прорезями для глаз. На спинах их черных курток белел крупный незнакомый иероглиф. Какуши. Служба обеспечения Корпуса Истребителей демонов. Они двигались с пугающей, механической синхронностью, не обращая ни малейшего внимания на выставленные палочки британских авроров.
Следом за ними из мерцающего разлома выкатилась вереница тяжелых деревянных повозок, запряженных странными заводными механизмами, отдаленно напоминавшими магловские повозки, но движимыми чистой кинетической энергией.
На повозках штабелями лежали люди.
– Что… что это такое? – пролепетал Фадж, роняя платок в мутную лужу.
Один из Какуши шагнул вперед, достал из-за пазухи свиток из грубой рисовой бумаги и развернул его перед носом остолбеневшего министра.
– Груз доставлен согласно договору о капитуляции, – произнес человек в маске глухим, лишенным всяких эмоций голосом на чистом, правильном английском языке. – Семьдесят две единицы живой силы. Тяжелые травмы опорно-двигательного аппарата, множественные разрывы магических каналов, сотрясения мозга, переломы костей лицевого черепа. Медицинским персоналом Поместья Бабочки проведена первичная стабилизация жизненных функций. Летальных исходов нет, хотя многие из них слезно умоляли о смерти.
– Вы… вы кто такие?! – взревел фон Бюлов, делая шаг вперед и хватаясь за палочку. – Где элитные штурмовики Берлина?! Где капитан Вайс?!
Какуши даже не повернул головы в его сторону:
– Ваш «капитан Вайс» лежит на второй повозке снизу. У него раздроблены обе ключицы и выбиты коленные чашечки после того, как он попытался применить огонь против господина Ренгоку. Забирайте свой мусор. Границы Японской империи закрыты. Любая попытка несанкционированного проникновения будет караться немедленным обезглавливанием на месте. Нам запрещено тратить целебные бальзамы госпожи Синобу на повторных идиотов.
Человек в маске сделал короткий жест рукой.
Повозки с грохотом опрокинулись, буквально вываливая покалеченных европейских магов на мокрые, холодные камни причала. Раздался многоголосый стон боли, хрипы и всхлипы.
Среди стонущей груды тел фон Бюлов с ужасом узнал лучших дуэлянтов Германии — их зачарованные кирасы были вмяты в грудные клетки, словно по ним били паровыми молотами. Месье Делакур пошатнулся, увидев наемников Иностранного легиона: их руки были вывернуты под неестественными углами, а палочки аккуратно переломаны пополам и связаны пучками, как хворост, привязанный к их же поясам.
Но самый страшный удар ждал британцев.
С последней повозки, медленно и неуклюже, опираясь на плечо рыдающей Лили, сошел Джеймс Поттер. Лорд древнейшего рода выглядел дряхлым стариком. Его мантия висела лохмотьями, взгляд блуждал в пустоте, а на правой руке алел безобразный шрам в виде разорванного кольца — след от рассечения родовой связи.
На носилках позади них несли Годрика. Национальный герой, победитель Темного Лорда, спаситель Британии лежал неподвижно. Его лицо, зафиксированное деревянными лубками, опухло и посинело до неузнаваемости. Глаза были мутными, лишенными разума от чудовищной дозы опиатов и болеутоляющих зелий. Обломок полуторного меча Отдела Тайн был издевательски воткнут в ножны задом наперед.
А следом за ними, волоча ноги и опираясь на грубую деревянную клюку, шел Альбус Дамблдор.
Великий маг был без мантии — ее заменяло грязно-серое шерстяное покрывало. Его серебристая борода была криво острижена, словно ее обрубили тупым тесаком, а глаза за разбитыми стеклами очков-половинок горели тусклым, безумным светом. Он передвигался боком, странно подволакивая таз и сжимая губы от невыносимой боли при каждом шаге.
Какуши коротко поклонились — жест, в котором сквозило такое бездонное презрение, что у молодых авроров перехватило дыхание, — и в следующее мгновение просто растворились в воздухе, словно их никогда здесь не было. Туман поглотил синий портал, оставив британцев наедине с их абсолютным, не знающим прецедентов позором.
– Альбус… – прошептал Фадж, чувствуя, как земля уходит из-под ног. – Ради всего святого… Альбус, что там произошло?! Где Бузинная палочка?! Где ваши победные трофеи?!
Дамблдор медленно поднял на министра воспаленные, налитые кровью глаза. В них не осталось ни крупицы прежнего лукавства или отеческой мудрости.
– Замолчите, Корнелиус, – просипел старик голосом, от которого повеяло замогильным холодом. – Созовите… Визенгамот. Закрытое заседание. Всех… в Мунго. И пусть никто… никто не смеет задавать вопросов.
***
Лондон лихорадило.
Несмотря на все попытки Министерства Магии скрыть масштабы катастрофы, слухи просочились сквозь стены замка и министерские коридоры со скоростью лесного пожара. «Ежедневный пророк» вышел с экстренным выпуском, на первой полосе которого красовалась огромная движущаяся фотография: пустой причал Дувра, горы сломанных палочек и размытый силуэт хромающего директора Хогвартса, которого под руки вели целители. Заголовок кричал кроваво-красными буквами: *«Крах восточной кампании: величайший триумф или величайшее падение эпохи?»*.
Больница Святого Мунго была оцеплена двойным кольцом ударных отрядов. На четвертом этаже, в отделении травм от темных проклятий, пахло не просто зельями — здесь стоял удушливый запах поражения.
Джинни Уизли сидела на жестком деревянном стуле в коридоре, яростно сжимая в руках кружевной платок. Ее нос, хоть и был восстановлен лучшими колдомедиками Британии, все еще оставался неестественно широким, а под глазами залегли несмываемые желто-зеленые тени. Но куда страшнее физических увечий была ярость, сжигавшая ее изнутри.
Дверь палаты распахнулась, и оттуда на ватных ногах вышел Джеймс Поттер. Следом за ним показался главный целитель, чье лицо выражало смертельную усталость.
– Ну что там?! – вскочила Джинни, подлетая к лорду Поттеру. Ее голос сорвался на визг. – Он поправится?! Когда Годрик сможет колдовать?! Когда мы сможем объявить о помолвке и назначить дату свадьбы?!
Джеймс медленно поднял на нее глаза. В этом взгляде было столько пустоты, что Джинни невольно отшатнулась.
– Свадьбы не будет, Джинни, – тихо, безжизненно произнес Джеймс.
– Что?! – девушка побагровела. – Что вы несете?! Я невеста Избранного! Я терпела эту войну, я ждала его, пока он шлялся по лесам за крестражами! Он обещал мне статус леди Поттер! Он обещал мне поместье и детей!
– Детей у него не будет никогда, мисс Уизли, – устало вмешался главный целитель, потирая переносицу. – Мы провели повторную диагностику. Травма, нанесенная Темным Лордом, оказалась неизлечимой. Но теперь к ней добавилось кое-что похуже. Центральный магический узел Годрика запечатан. Запечатан изнутри, намертво, техникой, которую европейская медицина не способна даже классифицировать.
– Что значит «запечатан»?! – задохнулась Джинни.
– Это значит, мисс Уизли, что ваш жених больше не волшебник, – отчеканил целитель, и в его голосе прозвучала жестокая прямота. – Он сквиб. Его ядро цело, но магия не может выйти наружу. Любая попытка взять в руки палочку вызывает спазм сосудов мозга и паралич конечностей. Он не сможет зажечь даже «Люмос». И самое страшное — это сделал не темный ритуал. Это сделала чистая воля его брата.
Джинни замерла, хватая ртом воздух, словно выброшенная на берег рыба.
– Сквиб?.. – прошептала она, и в ее глазах вспыхнуло неприкрытое, ядовитое отвращение. – Бесплодный… сквиб?! Национальный герой — бесполезный калека?!
– Не смей так говорить о моем сыне! – раздался сзади надрывный крик.
Лили Поттер стояла в дверях палаты. Ее рыжие волосы висели паклей, мантия была измята, а щеки покрывали красные пятна от непрекращающихся слез.
– Он спас всех вас! Он убил Волдеморта! Он пожертвовал собой ради этого проклятого мира!
– Да плевать мне на его жертвы! – взорвалась Джинни, окончательно срывая маску любящей невесты. – Мне нужен был лорд Поттер! Сильнейший маг поколения! Глава благороднейшего дома! А не убогий кастрат, которого избил магловский выродок в чужой деревне! Зачем он мне теперь?! Жить на его старое золото и ловить на себе насмешливые взгляды в Косом переулке?!
Джинни сорвала с безымянного пальца зачарованное помолвочное кольцо с фамильным сапфиром Поттеров и с силой швырнула его в лицо Лили. Драгоценный камень со звоном ударился о кафельный пол и покатился под ноги Джеймсу.
– Подавитесь своим героем! – прошипела девушка, разворачиваясь на каблуках. – Ищите себе другую дуру, которая согласится менять ему горшки! Моя семья достаточно натерпелась ради вашего дутого величия!
Она зашагала прочь по коридору, громко стуча каблуками. Джеймс даже не шелохнулся, чтобы поднять фамильную реликвию. Он просто смотрел, как кольцо блестит в холодном свете люминесцентных чар больницы.
– Джеймс… – Лили опустилась на колени прямо посреди коридора, закрывая лицо руками и сотрясаясь в беззвучных рыданиях. – За что?.. За что Магия так жестоко карает нас?..
– Мы сами себя покарали, Лили, – глухо ответил ее муж. – Тринадцать лет назад. Мы просто не хотели этого замечать, пока светило солнце нашей фальшивой славы.
***
Подземные залы банка Гринготтс всегда отличались ледяным величием, но сегодня здесь царила атмосфера откровенного, неприкрытого глумления.
Альбус Дамблдор сидел в массивном кресле для посетителей. На сиденье была предусмотрительно уложена толстая шелковая подушка, набитая пухом лунного тельца, но даже она не спасала старого мага от тупой, пульсирующей боли. Рядом с ним стоял Джеймс, сжимающий в руках папку с древними пергаментами рода Поттер. Напротив них, за высокой стойкой из черного полированного обсидиана, восседал директор банка — старейшина Рагнок, в окружении дюжины гоблинов-законников в кольчугах и с секирами на поясе.
Среди них стоял и Грипхук. На его морщинистом лице играла хищная, торжествующая ухмылка.
– Вы требуете невозможного, господа волшебники, – скрипучим, как несмазанные петли, голосом произнес Рагнок, перебирая когтистыми пальцами свитки с золотыми печатями. – Банк Гринготтс подчиняется законам Магии Крови и древним договорам гоблинского народа, а не сиюминутным капризам британского Визенгамота.
– Старейшина Рагнок, вы не понимаете всей серьезности ситуации, – Дамблдор попытался придать своему голосу прежнюю вескость, но надтреснутые, старческие нотки выдавали его слабость. – Гарри Поттер является гражданином магической Британии. Его брак, заключенный на территории Японии вне юрисдикции Министерства, не может быть признан действительным без одобрения главы рода. Мы требуем заморозить все счета, к которым мальчик может иметь доступ, аннулировать права наследования его незаконнорожденных детей и передать их под опеку лорда Джеймса Поттера!
Грипхук не выдержал и громко, оскорбительно расхохотался. Звук его смеха эхом раскатился под сводами банка.
– Незаконнорожденных?! – провизжал поверенный рода. – Леди Канаэ Котё — прямая наследница древнейшего клана целителей и мечников, чей род ведет начало от духов горы Натахгумо! Их брачный союз был скреплен священным огнем Окончательного Отбора и заверен кровью перед лицом Патриарха Кагаи Убуясики! С точки зрения древней Магии, этот союз в тысячу раз чище и крепче, чем те бумажки, которые вы подписываете в своем министерском склепе!
– Грипхук! – рявкнул Джеймс, в ком на миг проснулась былая чистокровная спесь. – Я глава рода Поттер! Моя кровь течет в его жилах! Я имею право требовать возвращения своего внука!
Рагнок медленно поднял тяжелый взгляд на Джеймса. В черных глазах старого гоблина блеснула сталь.
– Ошибаетесь, лорд Поттер. Точнее… бывший лорд Поттер.
В зале повисла тяжелая тишина.
– Что вы сказали? – побледнел Джеймс.
Рагнок с сухим стуком опустил на обсидиановую столешницу массивный пергамент, с которого свисала разорванная шелковая лента родового герба.
– Сегодня на рассвете родовая магия Поттеров провела самодиагностику, – бесстрастно сообщил директор банка. – Ваш старший сын, Годрик, лишился магического дара и способности к продолжению рода. Ваша связь со вторым сыном, Гарри, была разорвана добровольно и закреплена древнейшим клинком из солнечной стали ничирин. Вы больше не являетесь отцом Столпа Магии. Родовая нить не просто оборвана — она выжжена под корень.
Грипхук сделал шаг вперед, сверкая глазами:
– Гарри Котё-Ренгоку официально вывел свою долю наследства из хранилищ Гринготтса еще полгода назад через наше восточное отделение в Киото. Все родовые артефакты линии Певереллов, которые по праву рождения принадлежали второму близнецу, покинули Британию. В вашем хранилище, лорд Поттер, осталось ровно столько золота, чтобы оплатить похороны вашего величия. Род Поттеров в Британии объявлен угасающим. Через одно поколение ваш мэнор отойдет Министерству за неуплату налогов на землю.
– Это мятеж! – Дамблдор подался вперед, забыв о боли, его глаза полыхнули яростью. – Я Верховный чародей Международной Конфедерации! Я прикажу ввести авроров в банк!
Рагнок медленно оскалился, обнажив острые, треугольные зубы. В то же мгновение двенадцать гоблинов-гвардейцев одновременно ударили рукоятями секир о каменный пол. Звук удара отозвался дрожью в стенах.
– Вы больше не Верховный чародей, мистер Дамблдор, – тихо, с наслаждением произнес Рагнок. – Час назад из Женевы прибыла депеша. Французская и германская делегации в полном составе выразили вам вотум недоверия. Вас обвиняют в некомпетентности, превышении полномочий, втягивании Конфедерации в незаконную колониальную авантюру и уничтожении элитного военного контингента Европы. Вас лишили всех званий на международной арене.
Дамблдор замер. Воздух застрял в его горле.
– Вы лжете… – прошептал старик, но в глубине души он знал, что гоблин говорит чистую правду. – Геллерт… мы строили этот порядок… Ради Высшего Блага…
– Ваше «высшее благо» воняет мертвечиной, старик, – Рагнок указал когтем на массивные двери выхода. – Вон из моего банка. Оба. И если вы еще раз посмеете прийти сюда с требованиями против семьи Котё… Мы заморозим личные счета Ордена Феникса до последнего кната. А теперь — прочь.
***
Япония. Префектура Киото. Поместье Бабочки.
Здесь время текло иначе. Здесь не было промозглого английского тумана, не было затхлого запаха старых пергаментов и ядовитого шепота политических интриг.
Солнце стояло в зените, заливая внутренний двор Поместья Бабочки ослепительным, чистым золотом. Воздух дрожал от аромата нагретой сосновой смолы, цветущей глицинии и свежей горной родниковой воды, бегущей по бамбуковым желобам в круглый каменный пруд.
Посреди широкой тренировочной площадки, усыпанной мелким белым гравием, двигались две фигуры.
Танджиро Камадо, тяжело дыша, сжимал в руках деревянный тренировочный боккен. На его лбу проступили бисеринки пота, а хаори с шашечным узором промокло насквозь. Напротив него стоял Гарри. На молодом Столпе Магии были лишь свободные черные штаны-хакама и распахнутая льняная рубаха, открывающая мускулистую грудь и плечи, покрытые тонкими, серебристыми руническими татуировками. В его руках покоился точно такой же деревянный меч.
– Твое дыхание сбивается на третьем повороте, Танджиро, – спокойно заметил Гарри, даже не сбив дыхания после получасового непрерывного спарринга. – Ты пытаешься силой продавить пространство, как это делает Санэми. Но пламя Бога Огня — это не ярость урагана. Это танец. Это круговорот жизни и тепла. Магия природы должна входить в твои легкие беспрепятственно, словно утренний свет.
– Да, Гарри-сан! – Танджиро вытер пот со лба рукавом и глубоко, размеренно вздохнул. Его грудь расширилась, а глаза вспыхнули рубиновым огнем. – Я понял! Еще раз!
– Довольно на сегодня, мальчики, – раздался с веранды мелодичный, насмешливый голос.
Канаэ Котё сидела на деревянных ступенях в тени раскидистой вишни. На ее коленях лежал маленький свиток со списком лекарственных трав, но взгляд фиалковых глаз был прикован исключительно к мужу. Рядом с ней, на мягких шелковых подушках, возились пятимесячные близнецы.
Маленький Ренгоку — названный в честь пламенного наставника — увлеченно пытался засунуть в рот деревянную фигурку кабана, которую ему вчера выстрогал Иноске. Второй мальчик, названный Кагаей в честь главы Корпуса, внимательно, с совершенно недетской серьезностью разглядывал солнечного зайчика, плясавшего на полированных досках пола. А крошечная девочка, маленькая Аой, сладко спала на руках у подошедшей Синобу, которая тихо напевала ей старинную песенку о бабочках на горе Фудзи.
Гарри опустил боккен, подошел к веранде и принял из рук жены пиалу с холодным зеленым чаем.
– Как дети? – спросил он, тепло улыбнувшись и коснувшись губами шелковистых волос Канаэ.
– Растут не по дням, а по часам, – улыбнулась женщина, прижимаясь щекой к его теплому плечу. – Синобу говорит, что их магические каналы развиваются с поразительной гармонией. Магия не конфликтует с телесной энергией, как это бывало у магов запада. Они дышат ею естественно. В них нет той уродливой замкнутости, которую мы видели у твоих сородичей.
– Они не мои сородичи, Канаэ, – мягко поправил ее Гарри, садясь рядом и беря на руки маленького Кагаю. Малыш тут же радостно схватил отца за палец своей крошечной, но удивительно цепкой ручонкой. – Моя семья сидит здесь.
– Гарри-сан! Сестренка! – на веранду вихрем влетел Зеницу, едва не споткнувшись о собственные шлепанцы-дзори. Его желтые волосы стояли дыбом, а в глазах плескалась привычная паника. – Там… там снова почтовая птица! Но не ворон уз! Какая-то огромная, страшная птица с круглыми глазами и перьями цвета сажи! Она чуть не выклевала мне глаз, когда я сушил простыни!
– Это сипуха, Зеницу, – усмехнулся подошедший Гию Томиока. Столп Воды нес в руках корзину со свежевыловленной речной форелью. – Обычная почтовая птица европейских магов. Только очень глупая. Она пыталась пролететь сквозь барьер глицинии и застряла в ветвях. Тэнгэн ее уже поймал.
Через минуту во дворе появился Тэнгэн Удзуй. Бывший синоби держал за лапы крупную полярную сову, которая злобно щелкала клювом и вращала желтыми глазами. К лапке птицы был привязан тяжелый пергамент с золотой восковой печатью Хогвартса.
– Держи, Гарри, – хохотнул Тэнгэн, швыряя свиток на ступени. – Твой старый бородатый поклонник не унимается. Птица кричала так ярко, что распугала всех ласточек на крыше! Мне зажарить ее на ужин?
– Не надо, отпусти ее, – покачал головой Гарри.
Он поднял пергамент двумя пальцами. Даже не вскрывая печать, Столп Магии почувствовал слабый, удушливый запах лимонных долек, старых чернил и увядающей магии Бузинной палочки, которую старик так отчаянно пытался компенсировать чужими чарами.
– Что он пишет? – с легким любопытством поинтересовалась Синобу, покачивая спящую племянницу.
Гарри сломал сургуч.
Текст был написан витиеватым, вычурным почерком с множеством завитушек, но в самих линиях сквозила едва заметная дрожь — рука старого мага больше не обладала прежней твердостью.
*«Мой заблудший мальчик, Гарри…»* – начиналось письмо.
Дамблдор вновь взывал к голосу крови. Он писал о великом долге перед магическим миром, о том, что Британия готова простить ему «прискорбное недоразумение» в Киото, если он вернется и добровольно займет место рядом со своим братом Годриком. Он предлагал титул лорда Поттера, место в Визенгамоте, защиту Ордена Феникса и «очищение» его детей в древних ритуальных залах Хогвартса. В конце письма сквозила завуалированная, но ядовитая угроза: старик намекал, что Международный статут о секретности рано или поздно заставит весь магический мир стереть Корпус с лица земли, и только милосердие Светлой фракции может стать для него спасением.
Гарри дочитал свиток до конца. На его лице не дрогнул ни один мускул.
– Какая бессмысленная трата чернил, – тихо произнес Муитиро Токито, свешиваясь вниз головой с ветки вишни над верандой. В его волосах запутались розовые лепестки. – Этот дедушка совсем не умеет делать оригами. Бумага слишком жесткая, из нее даже журавлика не сложить.
– Он просто не может принять правду, Муитиро, – ответил Гарри, сворачивая пергамент обратно.
– И что ты сделаешь с этим письмом, любимый? – спросила Канаэ, лукаво прищурившись.
Гарри поднял ладонь.
Легкий щелчок пальцев. Воздух вокруг пергамента закружился лазурным пламенем первозданного эфира. Бумага, зачарованные чернила, золотой сургуч Хогвартса — все это вспыхнуло без дыма и копоти, за долю секунды обратившись в невесомый серебристый пепел. Порыв теплого полуденного ветра подхватил этот пепел и развеял его над садом камней, унося прочь, к подножию далеких гор.
– Вот мой ответ, – спокойно произнес Гарри.
В этот момент ворота усадьбы мягко скрипнули.
На дорожку, ведущую к веранде, ступил Кагая Убуясики. Главу Корпуса бережно вела под руку его супруга, Аманэ. Слепой патриарх шел неторопливо, его бледное лицо было озарено спокойной, всепрощающей улыбкой.
Все Столпы, находившиеся во дворе, мгновенно поднялись со своих мест и склонили головы в глубоком, искреннем поклоне. Никакого страха или раболепия — только безграничное уважение воинов к человеку, чье сердце вмещало в себя боль каждого из них.
– Добрый день, мои дорогие дети, – мягко произнес Кагая, останавливаясь у ступеней. – Солнце сегодня греет удивительно ласково. Я чувствую… тяжесть, висевшая над нашим домом, наконец рассеялась.
– Ояката-сама! – шагнул вперед Кёджуро Ренгоку, его голос звучал подобно звону чистого золота. – Западные чужаки получили урок, который эхом прокатился по всем их землям! Их гордыня сломлена!
– Да, Кёджуро, – улыбнулся Убуясики. – Наши друзья из тайных кланов сообщают, что европейский совет магов погрузился в междоусобицы. Они слишком заняты разделом остатков своего мнимого величия, чтобы смотреть в сторону восходящего солнца. Гарри, дитя мое.
– Я здесь, отец, – Гарри опустился на одно колено перед слепым наставником.
Кагая протянул руку и мягко коснулся плеча молодого мечника. Его чуткие пальцы ощутили спокойный, мерный ритм его дыхания — дыхания истинного Столпа.
– Ты прошел через великое испытание, – тихо сказал патриарх. – Труднее всего сражаться не с демонами, чья плоть жаждет человеческой крови. Труднее всего устоять перед тенями прошлого, которые приходят в обличье тех, кто должен был быть твоей семьей. Но ты защитил не просто свой дом. Ты защитил чистоту пути. Твои дети вырастут свободными, Гарри. Они не узнают оков чужих пророчеств.
Канаэ подошла ближе, держа на руках маленького Кагаю, и слепой старик осторожно коснулся теплой щечки младенца. Ребенок тихо агукнул и улыбнулся, не испугавшись фиолетовых рубцов на лице главы Корпуса.
– Пусть этот дом всегда цветет, – прошептал Кагая, и слеза скатилась по его изуродованной болезнью щеке. – Пусть мечи Столпов служат лишь щитом для невинных. А те, кто меряет силу титулами и палочками… пусть остаются наедине со своим пеплом.
***
Шотландия. Замок Хогвартс.
Кабинет директора тонул в густых, сизых сумерках. Огонь в камине едва тлел, не давая тепла, и в огромной круглой комнате стоял кладбищенский холод.
Альбус Дамблдор сидел за своим массивным письменным столом.
Его запасная палочка — грубое изделие немецких мастеров из тиса и жилы дракона — лежала перед ним на полированном дереве. Она казалась чужой, тяжелой и непослушной. Она не пела в его руке, как пела Бузинная палочка. Она не давала ощущения абсолютного контроля над миром.
На столе лежали официальные документы, скрепленные черными траурными лентами.
Уведомление Министерства Магии о снятии с должности Верховного чародея Визенгамота «по состоянию здоровья».
Официальная нота Международной Конфедерации Магов, объявляющая Альбуса Дамблдора персоной нон грата на территории материковой Европы.
И сухое, ядовитое письмо от Корнелиуса Фаджа, в котором министр открыто возлагал на директора всю вину за дипломатическую и военную катастрофу, прозрачно намекая, что дни Дамблдора на посту директора школы сочтены.
Портреты бывших директоров Хогвартса на стенах хранили гробовое молчание. Финеас Найджелус Блэк даже не пытался скрыть ехидной усмешки, отвернувшись к раме своего полотна, а Армандо Диппет лишь скорбно качал головой, глядя на своего преемника.
Дамблдор медленно поднял дрожащую руку и попытался налить себе воды из хрустального графина. Пальцы свело судорогой, графин с глухим стуком опрокинулся, и холодная вода залила гербовые пергаменты, размывая чернила и превращая министерские печати в грязные кляксы.
Старик даже не попытался достать палочку, чтобы исправить беспорядок.
Он опустил голову на руки, тяжело, прерывисто дыша. Внизу спины, в глубине иссеченной плоти, тупо и монотонно пульсировала непрекращающаяся боль — вечное напоминание о мальчишке с бирюзовыми волосами, для которого величайший артефакт человечества был не более чем грязной веткой.
Перед внутренним взором Дамблдора вновь и вновь вставали изумрудные глаза Гарри.
В них не было ненависти. В них не было желания отомстить. В них была лишь абсолютная, уничтожающая пустота.
Великий манипулятор, потративший жизнь на выстраивание безупречной шахматной партии во имя «Высшего Блага», вдруг с леденящей душу ясностью осознал: его партия была проиграна не вчера на побережье Киото. Она была проиграна тринадцать лет назад, когда он счел истинную силу мусором и выбросил ее на обочину дороги.
Там, на востоке, среди цветущих садов и чистых горных ветров, выковалось нечто, перед чем древняя европейская магия оказалась бессильной ветошью. Там была жизнь. Настоящая, дышащая, несокрушимая.
А здесь