Поттер бывший солдат революции
Эхо Пустоты
***
Камера для допросов «Стикс» была квинтэссенцией философии «Атласа». Здесь не было цепей, решёток или капель воды, отсчитывающих вечность. Комната была идеально белой, залитой ровным, безжалостным светом, который не оставлял теней. В центре стояло кресло, больше похожее на творение футуристического дантиста, чем на орудие пытки. Десятки тонких манипуляторов и датчиков были готовы впиться в плоть, но не для того, чтобы причинять боль, а чтобы считывать, анализировать и контролировать.
Беллатриса Лестрейндж, пристёгнутая к этому креслу невидимыми силовыми полями, казалась в этом стерильном аду инородным телом. Чёрное, рваное платье, спутанные волосы, безумные глаза, в которых всё ещё плескалась ярость, хоть и скованная мощными седатиками. Её магия была подавлена. Её тело было в их власти. Но её разум всё ещё был крепостью.
– Жалкие маглы, – прошипела она, её голос был хриплым. – Думаете, ваши игрушки могут сломать меня? Меня пытали лучшие! Я тринадцать лет провела в Азкабане! Ваша боль – это щекотка для меня!
Напротив неё, за барьером из армированного стекла, в полумраке операторской, стояли трое. Майор Лебедев, чьё лицо было непроницаемым, как у игрока в покер. Гарри, чья тень казалась темнее остальных. И Моргана. Она сидела за главным терминалом, её пальцы порхали над сенсорной панелью. Она была не просто зрителем. Она была дирижёром этого кошмара.
– Она права, – тихо сказала Моргана, не отрывая взгляда от показателей на экране. – Физическая боль её не сломает. Она упивается ею. Её болевой порог – это часть её идентичности.
– Тогда мы лишим её этой идентичности, – ровным голосом ответил Лебедев. – Стандартные протоколы допроса неэффективны. Переходим к фазе «Лабиринт». Мисс Поттер, система в вашем распоряжении.
Моргана кивнула. Она чувствовала, как холодеют кончики пальцев, но её разум был ясен. Она больше не боялась дневника. Она изучила его. Она каталогизировала каждый узел боли, каждый всплеск ярости, каждую тень стыда. Она нарисовала карту души монстра. И теперь собиралась использовать её, чтобы разрушить эту душу изнутри.
– Начинаем, – скомандовала она.
В камере над головой Беллатрисы опустился сложный обруч с десятками электродов. Он не касался её кожи, но она почувствовала его. Волна ментального давления.
– Резонансный энцефалограф подключён, – доложила Моргана. – Синхронизация с её нейронной активностью… есть. Я в её голове.
Беллатриса рассмеялась, запрокинув голову.
– Пытаетесь копаться в моих мыслях, грязнокровки? Удачи! Мой разум принадлежит Тёмному Лорду! Вы найдёте там только его величие и свою смерть!
– Мы не будем копаться, Беллатриса, – голос Морганы, усиленный динамиками, прозвучал в камере. – Мы будем строить.
Она нажала несколько клавиш. Стены белой комнаты погасли, превратившись в экраны. И на них возникло изображение. Тронный зал Малфой-мэнора. Величественный, холодный. И в центре, на троне – Он. Волдеморт.
Беллатриса замерла. Её дыхание перехватило. Это было не просто изображение. Это было воспоминание. Её собственное. Система считывала её память и проецировала её, делая реальнее самой реальности.
– Мой Лорд… – выдохнула она.
– Она видит то, что хочет видеть, – констатировала Моргана. – Её преданность – это её щит. Сейчас мы его усилим. До предела.
Она начала перебирать воспоминания Беллатрисы, как картотеку. Вот она получает Тёмную Метку. Вот она убивает своего первого аврора. Вот она стоит на руинах дома Долгопупсов, смеясь над их криками. Каждое воспоминание, проецируемое на стены, заставляло Беллатрису выпрямляться, её глаза горели фанатичным огнём. Она переживала свои величайшие триумфы. Она снова чувствовала себя сильной. Всемогущей.
– Видите? – кричала она. – Это сила! Это величие! А вы – ничто! Черви!
– Достаточно, – сказала Моргана. – Щит укреплён. Теперь… начнём его ломать.
Она открыла другой файл. Файл с надписью «Андромеда».
Изображение на стенах сменилось. Тронный зал исчез. Вместо него возникла залитая солнцем лужайка. Небольшой, уютный дом. На траве сидит молодая женщина с добрыми глазами – Андромеда Тонкс. Рядом с ней – маленькая девочка с ярко-розовыми волосами неуклюже пытается поймать бабочку.
Беллатриса замерла. Её лицо исказилось.
– Что это? Уберите это! Этого не было!
– А если бы было? – прошептал голос Морганы.
Изображение изменилось. Теперь на лужайке сидела сама Беллатриса. Молодая, ещё не тронутая безумием. Она смеялась, глядя, как маленькая Нимфадора тянет к ней свои ручонки. Андромеда сидела рядом, и в её взгляде не было ни упрёка, ни страха. Только сестринская любовь.
– Ложь! – взвизгнула Беллатриса, дёргаясь в кресле. – Этого никогда не было! Она предательница! Её отродье – грязь!
– Но ты любила её, – голос Морганы был безжалостен. – Ты скучала по ней. Даже в Азкабане. Ты видела её во снах. Не ту, что предала. А ту, с которой вы вместе росли в доме Блэков.
Система, ведомая Морганой, вытащила на поверхность подавленные, выжженные из сознания воспоминания. Две девочки, прячущиеся от гнева Вальбурги. Две сестры, делящие секреты под звёздным небом.
– Прекрати! – Беллатриса закричала, но в её крике уже не было силы. Была боль. Настоящая, глубинная боль, которую она прятала десятилетиями.
– Ты сделала свой выбор, – продолжала Моргана. – Ты выбрала Лорда. И он дал тебе силу. Но что он дал тебе взамен?
Изображение снова сменилось. Снова тронный зал. Но теперь Беллатриса видела его не своими глазами. Она видела его со стороны. Она видела себя, стоящую на коленях перед Волдемортом. А он, её великий Лорд, смотрел на неё с холодным, змеиным презрением.
– Она полезный инструмент, – произнёс голос Волдеморта, синтезированный системой на основе записей его публичных речей. – Безумная, но преданная. Собака, готовая умереть по моей команде. Но не более. Её кровь уже испорчена связью с предателями. Она никогда не будет по-настоящему чистой.
– Нет… нет, он так не думает! Он ценит меня! Я его самый верный лейтенант! – лепетала Беллатриса. Её лицо было мокрым от слёз.
– Он ценит твою полезность, – отрезала Моргана. – Ты пожертвовала семьёй. Ты пожертвовала своей душой. А для него ты – всего лишь цепной пёс. Заменимый.
И тогда Моргана нанесла последний удар. Она соединила два образа. На одной стене – счастливая Андромеда с дочерью. На другой – холодный, презрительный взгляд Волдеморта.
– Ты могла иметь это, – голос Морганы был почти сочувствующим. – Семью. Любовь. Но ты выбрала это. Пустоту. Служение тому, для кого ты – ничто.
Беллатриса смотрела то на одну стену, то на другую. Её мир, её реальность, построенная на двух столпах – преданности Лорду и ненависти к предателям – рушилась. Столпы трескались, осыпались песком.
Она перестала кричать. Она перестала плакать. Она просто смотрела в пустоту. А потом, впервые за много лет, она прошептала одно слово. Слово, которое было её главной слабостью.
– Энди…
И сломалась.
Это был не крик. Это был тихий, сухой всхлип. Звук разбивающейся души.
Моргана отключила проекторы. Комната снова стала стерильно-белой. Беллатриса сидела в кресле, глядя перед собой невидящими глазами. В них больше не было безумия. Только бездонная, всепоглощающая пустота.
– Фаза «Лабиринт» завершена, – констатировал Лебедев. – Её ментальная защита уничтожена. Теперь она – чистый лист. Мы можем начинать извлечение данных.
Моргана откинулась на спинку стула, чувствуя, как по её телу пробегает дрожь. Она сделала это. Она не просто победила монстра. Она его… разобрала. И чувствовала себя опустошённой и грязной.
Гарри молча подошёл и положил руку ей на плечо.
– Ты сделала то, что было необходимо, – тихо сказал он. – Теперь мы узнаем всё.
***
В кабинете директора Хогвартса было неспокойно. Обычно умиротворяющая атмосфера, наполненная тихим тиканьем серебряных приборов и сонным бормотанием портретов, была нарушена. Альбус Дамблдор мерил шагами свой кабинет, его лицо было мрачнее грозовой тучи.
– Это катастрофа, Северус! – он остановился перед Снейпом, который стоял, скрестив руки на груди. – Гоблины разорвали все договоры с Министерством! Экономика на грани коллапса! Корнелиус в истерике, он обвиняет во всём меня! И посреди всего этого… исчезает Беллатриса Лестрейндж!
– Тёмный Лорд в ярости, – ровным голосом подтвердил Снейп. – Но это не просто ярость. Это… почти страх. Он не понимает, что происходит. Беллатриса была его главной ищейкой. Его самым фанатичным последователем. И она просто исчезла. Без следа. Он чувствует пустоту там, где раньше была её преданность.
– Он знает, кто это сделал? – спросил Дамблдор.
– Он знает, что это не вы. И не Министерство. Он говорит о новом игроке. О «холодной силе», которая не подчиняется правилам магии. Он приказал мне узнать всё об организации под названием «Атлас».
Дамблдор тяжело опустился в своё кресло.
– «Атлас»… – прошептал он. – Гарри. Он нанёс два удара. Один – по финансовой системе нашего мира. Второй – прямо в сердце армии Волдеморта, лишив его ключевой фигуры. Это не хаотичные атаки. Это скоординированная кампания.
– Он умён, – констатировал Снейп. – Он использует методы, к которым мы не готовы. Он бьёт по нашим основам: по экономике, по психологии. Не по солдатам.
– Он опаснее, чем я думал, – признал Дамблдор, потирая виски. – Я всё это время пытался придумать, как спасти его, как вернуть на сторону света. Какая глупость! Он не нуждается в спасении. Он сам стал силой, с которой нужно считаться. Он больше не мальчик, которого нужно защищать. Он – третий игрок в этой войне. Игрок с ресурсами, о которых мы можем только догадываться.
Он посмотрел на Снейпа, и в его глазах, обычно полных мудрости, плескалась усталость.
– Наша стратегия меняется, Северус. Мы больше не ищем потерянного мальчика. Мы ищем лидера враждебной державы. И мы должны понять, каковы его цели. Прежде чем он разрушит всё, что мы пытаемся защитить.
***
В Малфой-мэноре царила гнетущая тишина. Волдеморт стоял у окна, глядя на увядающий сад. Исчезновение Беллатрисы оставило в его сознании звенящую пустоту. Он привык постоянно ощущать на периферии её фанатичную, почти удушающую преданность. Теперь там было… ничего. Словно перерезали важный нерв.
Это злило. И пугало.
Он впервые за долгие годы столкнулся с врагом, которого не понимал. Этот «Атлас» не сражался. Он анализировал и наносил точечные, хирургические удары. Они не пытались его убить. Они пытались его… демонтировать. Лишить его ресурсов, его самых верных последователей.
Это было унизительно.
Он повернулся. В центре зала стоял Драко Малфой, бледный и дрожащий.
– Ты боишься, Драко? – прошипел Волдеморт.
– Н-нет, мой Лорд, – пролепетал юноша, не смея поднять глаз.
– Лжёшь. Ты боишься. И правильно делаешь. Ваш мир, построенный на золоте и древних именах, оказался карточным домиком. Но страх может быть полезен. Он заставляет думать.
Волдеморт медленно подошёл к нему.
– Этот «Атлас» силён, потому что он использует то, что мы презираем. Технологии маглов. Их логику. Их холодный расчёт. Чтобы победить их, мы должны понять их. Я даю тебе новое задание, Драко. Забудь о Дамблдоре. Забудь о школе. Ты погрузишься в мир маглов. Ты изучишь их оружие, их связь, их компьютеры. Ты станешь моим экспертом по этому новому врагу. Ты найдёшь их слабость.
Драко был ошеломлён. Он, чистокровный волшебник, наследник рода Малфоев, должен был копаться в грязи магловского мира? Это было хуже любого проклятия. Но отказать он не мог.
– Да, мой Лорд, – прошептал он.
– Проваливай, – бросил Волдеморт, отворачиваясь.
Ему нужны были новые методы. Новые стратегии. И, возможно, даже новые союзники. Если этот «Атлас» мог так легко обойти магию, значит, и ему нужна была сила, лежащая за её пределами.
***
– Она рассказала всё, – докладывал Лебедев, стоя перед Гарри и Морганой. – Расположение всех известных ей баз Пожирателей Смерти. Имена всех шпионов в Министерстве. Системы связи. Но самое главное…
Он вывел на экран карту Британии, на которой вспыхнуло несколько точек.
– Она не знала, что такое крестражи. Тёмный Лорд не доверял ей эту тайну. Но она знала о местах, которые были для него особенно важны. О местах, где он проводил тёмные ритуалы и оставлял «частичку своего величия». Пещера у моря. Заброшенный дом Мраксов. И… – он указал на точку в Шотландии, – Хогвартс. Комната, которую он называл «скрытым святилищем».
Гарри и Моргана переглянулись.
– Выручай-комната, – одновременно сказали они.
– И ещё одно, – добавил Лебедев. – Она подтвердила, что один из артефактов, который она передала Люциусу Малфою на хранение, был для Лорда дороже жизни. Дневник. Она не знала его сути, но знала, что он содержит часть его души.
– Значит, мы уничтожили один крестраж ещё в Гринготтсе, забрав его, – задумчиво произнёс Гарри. Дневник Тома Реддла, лишённый связи с магическим миром и помещённый в стазис-поле «Атласа», медленно умирал.
– Осталось ещё несколько, – сказала Моргана. – Медальон, чаша, диадема… и змея.
– Информации Беллатрисы и данных из дневника достаточно, чтобы сузить круг поисков, – кивнул Гарри. – Мы можем начать охоту. Но не так, как Дамблдор. Не вслепую. Мы нанесём скоординированный удар. Одновременно по всем целям.
Он посмотрел на сестру. Она выглядела уставшей, но в её глазах горел огонь.
– Ты готова к следующему шагу?
– Готова, – без колебаний ответила она.
– Отлично. Потому что у меня для тебя есть ещё один сюрприз.
Он провёл рукой по терминалу, и на экране появилось изображение. Это был чертёж сложного устройства, похожего на перчатку, покрытую рунами и пронизанную тонкими проводами.
– Что это? – спросила Моргана.
– Проект «Гефест», – ответил Гарри. – Разработка нашего Шестого отдела. Устройство, позволяющее сквибу или даже маглу взаимодействовать с магическими артефактами. Оно не создаёт магию. Оно использует остаточную энергию объекта и преобразует её в управляемый импульс. Ты научила нас, как ломать души. Теперь я научу тебя, как ломать проклятия. Ты не будешь просто аналитиком, Моргана. Ты будешь нашим полевым специалистом по паранормальным угрозам.
Он повернулся к голографическому изображению шахматной доски, висевшему в углу комнаты. Фигуры медленно перестраивались, готовясь к новой партии.
– Волдеморт и Дамблдор думают, что играют друг с другом. Они ещё не поняли, что мы уже играем с самой доской. И скоро мы начнём убирать с неё их фигуры. Одну за другой.
В его голосе не было ни злости, ни триумфа. Только холодная, безжалостная уверенность хирурга, готовящегося к сложной, но необходимой операции. Война вступала в свою финальную фазу. И правила этой войны писал он.